Archive of Our Own

Chapter Text

Нет, Ярик определённо точно не понимает всей этой «поездной романтики», сколько не ездит. Она, видимо, прошла как-то мимо него в своё время, а сейчас уже сломать устойчивое ощущение её полного отсутствия, увы, ну никак не получается! А Ярик старался. Честно. Он её очень долго искал. Устал, ну уж простите.

Зато Ярик нашёл и обрёл знание того, что его опять ждёт бессонная ночь после изматывающей недели работы. И ноющая шея. И спина. И крайняя степень раздражения соседями по «романтичному» плацкарту.

Ярик, падая на нижнюю полку, едва не плюётся: ему не хочется никуда ехать, он жутко устал, он заслужил свой законный отдых, пусть, в кои-то веки, кто-нибудь ещё поработает в этой компании, кроме него!

Ярик хмуро смотрит на какого-то мужика, стелющего себе на соседней нижней полке — наверняка же, храпеть будет! — и на девушку, занявшую верхнюю, и сейчас активно меняющую ландшафт вручную. Ярик вздыхает и откидывается на видавшую виды подушку, обречённо прикрывая глаза. Ему очень хочется верить в то, что у него самого соседа сегодня не будет.

Его почти ожившая мечта рушится за пару минут до отправления поезда, когда Ярик уже начинает верить, что ему повезло, — взъерошенный и откровенно задыхающийся, видимо от быстрого бега, парень появляется в вагоне с тихим выдохом: «Успел».

«Очень жаль», — мрачно думает Яр.

Парень на Ярике взгляда почти не останавливает, быстро закидывая рюкзак наверх, скидывает кроссовки нога об ногу и залезает к себе, ловко подтягиваясь и принимаясь там возиться.

Поезд всё-таки отправляется, и Яр уже тянется за родным телефоном, когда возня наверху стихает, и свет приглушают. Мужчина, ожидаемо, начинает храпеть, и Ярик принимается листать свой, кажется, бесконечный плэйлист. Неожиданно, телефон гаснет. Ярик замирает на пару минут, а потом разражается приглушённой матерной тирадой, мысленно представляя и оценивая масштабы трагедии.

— Эй, всё в порядке? — тихо интересуются сверху, и Ярик бросает туда сердитый взгляд.

Бурчит в ответ:

— Телефону пришёл конец. А зарядку я забыл.

Отливающие в полумраке тёмной зеленью незнакомые глаза сверху смотрят понимающе, и парень бормочет так же тихо, улыбаясь уголком губ:

— Есть заряженный телефон. И зарядник есть, твой оживить можно. Но я забыл наушники — не дадим друг другу умереть, а?

Ярик смотрит настороженно. Он людям доверять не привычен и новые знакомства столь просто заводить не любит. Особенно, когда настроения и так нет. Особенно, где-то в тоскливом, но столь уже родном, плацкарте.

Ярик вздыхает, выбираясь из-под своей куртки, которой укрывался, и наверх подтягивается. Быстро оглядывается, тут же в плотный клубок свиваясь прямо сидя, чтобы своего соседа ни единой конечностью не коснуться.

— Саша, — представляется тот, протягивая руку.

Ярик на пару долгих мгновений зависает, чужое лицо изучая в тусклом свете поездных ламп, которые, он знает, вот-вот совсем погасят, чтобы люди поспали. У Саши скулы чуть островато проступают, нос удивительно прямой и губы пухлые. У Саши взгляд мягкий, пусть и несколько настороженный всё же при общении с незнакомым человеком, но усталость, видимо, своё берёт, часть масок заранее сдирая. Саша Яру едва ли старше него самого кажется, что спокойствия добавляет.

— Ярик, — отвисает тот, руку пожимая.

— Давай телефон, — Саша из своего рюкзака спутанный клубок из проводов достаёт и оттуда зарядник выпутывает.

— Ничего себе у тебя склад, — Ярик на провода с любопытством и удивлением смотрит.

— Да ну! Только путаются вечно, — тоскливо машет рукой Саша, Яркин телефон-таки подключая к сети и откладывая на подушку. Сам к Ярику поворачивается, ближе придвигаясь, и тот ему наушник один протягивает. — Что слушать будем? Или смотреть?

Минут двадцать они составляют плэйлист из песен, которые обоим приятны и знакомы, и Ярик уползает к себе на нижнюю полку. Уснуть, как он и предполагал, не получается. Ярик устало вздыхает и прислушивается. Зовёт неуверенно, надеясь не разбудить, если сосед всё же уснул:

— Саш?

— Да? — тут же отзываются сверху.

— А… Не спишь? — смущённо меняет он тот вопрос, что хотел задать, на совершенно бессмысленный.

— Неа. И не усну — у меня спина больная, я тут только сидя стараюсь ездить, чтобы потом разогнуться. Ты чего спросить хотел? — чутко угадывает он недосказанное.

— Может, фильм какой-нибудь посмотрим? А то тоскливо жуть, — предлагает Ярик неуверенно.

— Лезь сюда, — соглашается Саша.

Ярик снова забирается наверх и рядом с Сашей, сидящим облокотившись на стенку, садится. У Саши в свете телефонного экрана синяки под глазами слишком глубокими и жуткими кажутся, и Ярик ёжится, думая, что ему ещё грех ныть.

— Чего смотреть будем? — Саша на него взгляд поднимает, щурясь близоруко. — И двигайся давай ближе, я не кусаюсь, а тебе там ничего видно не будет.

Ярик осторожно придвигается ближе, стараясь всё же не касаться. Всё-таки не всем это нравится, а терять сейчас такое проявление чуда, как приятный сосед, совершенно не хочется. Они останавливаются на каком-то из недавно вышедших фильмов, который ещё оба не видели, и первое время Ярик честно смотрит, вникая в сюжет, но постепенно его начинает отчаянно клонить в сон, и он неосознанно расслабляется, из плотного, нахохлившегося клубка, принимая более человеческую позу. От тепла под боком развозит окончательно, и он сползает по стенке, роняя голову на чужое плечо и проваливаясь в забытьё.

Поезд встряхивает особенно сильно, и Ярика резко выбрасывает из сна. Он испуганно дёргается, порываясь вскинуться, но чья-то рука осторожно удерживает его, опустившись на грудь, но не надавливая ни разу.

— Эй, тише, всё хорошо.

Ярик в темноте вагона не видит почти ничего и на голос слепо поворачивается. Вспыхнувший светом экран телефона больно режет по глазам, вынуждая щуриться, и Ярик смутно различает Сашино лицо, медленно успокаиваясь. Саша улыбается устало, телефон в сторону откладывает, чтобы не так сильно свет мешал, и говорит тихо:

— Ты заснул просто. Всё нормально. Поспи ещё, устал ведь, видать, совсем.

Ярик постепенно осознаёт, что лежит головой на подушке, которую Саша положил себе на колени, иначе они бы просто не уместились. И курткой он сверху укутан кожаной незнакомой.

Ярик приподнимается осторожно, мысленно с удивлением отмечая, что шея не болит, хотя спина и скулит, но вполне терпимо. Куртку в сторону откладывает и на Сашу смущённо смотрит:

— Прости, я не хотел…

— Да ерунда, — зевает Саша, его перебивая. — Ты настолько на привидение похож, что я думал куда раньше отключишься.

— Ты себя в зеркало видел? — возмущённо вскидывается Ярик в ответ.

— Я потом не встану, — грустно пожимает плечами Саша. — Так что видел, не видел — здесь разницы нет.

— Спасибо, — спустя несколько секунд молчания говорит Ярик. — У меня впервые не болит шея.

— Так я говорю: поспи ещё.

— Нет, спасибо, — Ярик головой мотает, ёжась зябко.

Ехать ещё часов пять, но за одеялом сейчас лезть искренне стрёмно — не свернуть бы шею в такой темноте — а до утра ещё долго. Ярик уже хочет спуститься к себе за курткой, когда ему на плечи ложится уже знакомая кожанка.

— Дрожишь, — замечает Саша.

— А ты?

— А мне тепло.

— Спасибо.

Ярик едва заметно носом во внутреннюю подкладку утыкается, незнакомый одеколон запоминая. Пахнет хвойным лесом. Почему-то этот аромат очень легко с Сашей соотносится.

— Я отойду, ладно? — неожиданно говорит Саша, Ярика из мыслей сонно текущих выдёргивая.

— Конечно. Я вообще, наверное, к себе полезу, телефон вон уже…

— Не уходи, — вдруг просит Саша, Ярика, уже потянувшегося к своему телефону, за запястье перехватывая.

Ярик замирает чуть настороженно, и Саша это чувствует, руку его отпуская поспешно. Смотрит виновато из-под растрепавшихся волос:

— Прости. Но… не уходи, а? Ещё пять часов ехать. Опять одному не хочется, — Саша плечами неуютно ведёт. — Я задолбался уже — постоянно по работе приходится ездить, я уже забыл, когда нормально с людьми разговаривал. Не по работе.

— Я тоже, — тихо отзывается Ярик. — Давно не разговаривал. Не по работе.

Саша улыбается уголком губ, и Ярик нерешительно зеркалит его движение, снова отодвигаясь к стенке и глубже кутаясь в уже согретую куртку. Саша почти бесшумно выходит из вагона, и Ярик мысленно думает, что всё, происходящее сейчас, явно не подходит под критерии «нормального» и прочее, прочее, прочее… Ярик устало зевает и откровенно посылает всех и вся на три буквы. Он реально уже задолбался от работы. Жить тоже хоть иногда надо.

— Эй, — негромко зовёт снизу Саша, вынуждая Ярика, не услышавшего его возвращения, вздрогнуть. — Помоги мне немного.

Ярик любопытно перегибается вниз и забирает у Саши из рук два стаканчика, из которых доносится аромат кофе. Саша подтягивается следом и довольно шуршит упаковкой.

— Я тут ещё пару каких-то булок взял. Ты с чем будешь? Картошка, мясо?

— Картошка, — Ярик ему один стаканчик протягивает, сам пирог забирая. — Сколько стоит? Только мне вниз надо слазить за деньгами…

— Нисколько. Ешь, — отрезает Саша, распечатывая второй пирог себе.

— Но… — пробует возразить Ярик.

— Ешь! — угрожающе тянет Саша, вгрызаясь в пирог так, словно не ел последние несколько лет.

Ярик и сам жуёт, и ему кажется, что он ничего вкуснее в жизни не ел. Кофе, противно горчащий, тоже кажется сейчас каким-то волшебным напитком, согревающим изнутри. Ярик ненадолго залипает на темноту за окном и вдруг вспоминает.

— Я сейчас.

Он быстро соскальзывает к себе и закапывается в рюкзак. Саша с любопытством наблюдает за ним, придвинувшись к краю своей полки. Ярик возвращается, довольно улыбаясь, и высыпает на простыню горсть конфет.

Они болтают в полголоса совершенно ни о чём, перемешивая и работу, и что-то про себя, и забавные истории, и неприятные события, фоном поставив всё тот же недосмотренный фильм. Спустя пару часов Ярик замечает, что Сашу всё же нещадно клонит в сон, и тот уже держится последним усилием воли.

— Саш, а если ты на меня ляжешь? — предлагает вдруг Ярик и тут же поясняет, когда Саша давится зевком. — Чтоб спина не болела. Ну, я же головой у тебя на коленях лежал — у меня шея не заболела. А если я лягу, а ты мне головой на грудь, ну и часть спины положишь, как-то так сложимся… только ноги тебе, наверное, придётся согнуть… Может, и у тебя спина не будет болеть?

— Отличная логика, — сонно кивает Саша. — Только вот ты не рассчитал того, что я тяжелее тебя, и тебе будет тяжело.

— Не будет, — уверенно заявляет Ярик.

Саша на него смотрит с безмолвным: «А ты не хочешь подумать о том, как это стрёмно будет выглядеть и ощущаться?», и Ярик смутился бы, не будь мозг столь сонным и откровенно забившим на все основы этой жизни.

— А ложись на бок! — вдруг озаряет Ярика через пару минут тишины.

— Господи, — тихо выдыхает успевший задремать прямо сидя Саша. — Что ты ещё придумал?

— Ну, Саш, ляг. Всё равно же заснёшь, ты уже никакой.

Саша-таки смиряется со своей судьбой, ложась спиной к стенке. Ярик тут же легко перебирается через него, устаиваясь у него за спиной и укрывая их обоих Сашиной курткой. Робко прижимает ладони к его спине, осторожно проминая пальцами затёкшие позвонки. Саша тихо стонет, расслабленно опуская плечи. Ярик слышит, как у Саши выравнивается дыхание, и неуверенно обнимает его, носом утыкаясь в загривок и думая о том, что утром ему будет безумно стыдно за такую наглость, но сейчас… Сейчас ему тепло. И спокойно.

***

Их обоих будит громкая ругань проводницы с кем-то из пассажиров, и Ярик с трудом осознаёт происходящее вокруг. Машинально пытается повернуться на другой бок, но упирается в стену. Открывает глаза, наконец всё вспоминая, и понимает, что спит, обвив Сашу руками, уткнувшись лбом ему между лопаток и переплетясь ногами. Чувствует, как Саша тоже начинает сонно возиться, и судорожно пытается отстраниться, кляня свою тактильность, не спящую даже во сне.

— Стоять! — хрипло спросонок бормочет Саша, почувствовав, как Ярик пытается отодвинуться и явно сбежать вниз.

Саша приподнимается резко, отчего не ожидавший этого Ярик скатывается прямо в середину кровати. Саша руками по обе стороны от него упирается, нависая над ним, чтобы не придавить. Ярик испуганно замирает под ним, не зная, куда себя деть.

— А спина у меня не болит, — задумчиво замечает Саша, сонно улыбаясь. — Так что твоя безумная идея сработала.

— А можно мне ещё одну безумную идею попробовать? — выпаливает Ярик, чувствуя, как самая безумная из частей его мозга окончательно завладевает контролем.

— Попробуй, — соглашается Саша, примериваясь, как бы сесть, чтобы Ярика не задеть.

Ярик к нему тянется, ладонями лицо обнимая, и целует быстро, испуганно жмурясь. Приоткрыв глаза видит откровенно ошарашенную зелень в нескольких сантиметрах от себя, и тут же отдёргивается, пытаясь сбежать. Саша перехватывает его, уже сиганувшего вниз, за пояс, быстро затаскивая назад. Прижимает к себе, не давая вырваться. Ярик замирает, слыша своё заполошно бьющееся сердце, и давит тихо:

— Прости, я… Дурь сделал. Отпусти, а?

— Нет, — тихо выдыхает Саша, в противоречие своим словам хватку ослабляя. — Не дурь. Я… Можно?

Ярик не знает, на что соглашается, но кивает. Саша его осторожно тянет, прося лицом к нему повернуться. Ярик слушается, в глаза ему смотрит неуверенно. Саша вперёд подаётся, целуя осторожно до щемящей нежности какой-то, большим пальцем нежно по скуле гладит. Ярик ему в грудь утыкается, когда Саша отстраняется, и шепчет тихо:

— Кажется, я нашёл её.

— Кого?

— Поездную романтику.

Саша тихо смеётся, обнимая его и кутая в свою кожанку. Ярик жмётся к нему. До холодных и неприветливых встреч с людьми по работе у них есть ещё целый час. И вечность после.

Chapter Text

Ярику пятнадцать. Ярик витиеватый скрипичный ключ, изящно и тонко изображённый самой судьбой на своём запястье, ненавидит. Ярик думает, что если уж его родственная душа всё ещё не соблагоизволила появиться, то пусть лучше вообще не возникает в его жизни. Он не хочет, чтобы им распоряжалась судьба, выбравшая ему «где-то» «кого-то». Ярик и так слишком долго и наивно верил в то, что в один прекрасный день появится тот, кому не наплевать. Кто защитит. И поймёт.

Не появился.

Лучше уж жить вообще без этой глупой надежды, чем наивно за неё цепляться. «Опоздал ты, душа моя родная. Видать тебе и так хорошо», — мрачно думает Ярик, сворачивая в незнакомый ему прежде проулок.

***

Саша по витиеватому скрипичному ключу на своём запястье ведёт кончиками пальцев, улыбаясь уголком губ. Ему всегда казалось, что эта метка будто ближе человека родного, пусть и пока незнакомого, делала. Саша за неё мыслями цепляется, когда совсем плохо и от одиночества на стенку отчаянно хочется лезть, ведь она и есть отражение той связи, что их судьбы однажды должна переплести.

Саше всегда очень сильно хотелось хоть немного, хоть одним глазком «подглядеть», узнать хоть какие-то внешние черты своего соулмейта, чтобы чётче стал в мыслях образ родного незнакомца, но он откладывал поход к ведьме, которая могла бы ему в этом помочь, боясь этим своевольным вмешательством что-то нарушить.

Саша одёргивает длинный рукав белой водолазки, выходя из квартиры. Это счастье только его. Личное.

Ему искренне хочется тоже быть чьим-то счастьем.

***

— Посмотреть что ль пришёл? — интересуется ведьма, Ярика, немного неуверенно мнущегося на пороге, разглядывая.

— Нет. Я… Я хочу разорвать связь, — Ярик голос выравнивает, прямо в чужие пронзительные глаза заглядывая.

Ведьма отходит, его внутрь квартиры пропуская, и за собой его вглубь манит. На стул жестом указывает, и Ярик опускается на него послушно.

— А чего так вдруг? — спрашивает ведьма, взгляда внимательного всё так же не отводя.

— А вам это обязательно знать? — Ярик хохлится, руки на груди скрещивает, будто закрываясь. — Вы так не можете?

— Я-то могу, — криво усмехается в ответ ведьма. — Только вот ты знаешь правило: если твой соулмейт любит тебя, а ты порвёшь связь, то он может умереть.

— Он… не любит, — у Ярика голос надламывается, но всего на мгновение. И он шипит следом привычно, — Ему или ей похер. Как и всем.

— Ну, может, хоть посмотришь на какие-то черты? — ещё раз пробует ведьма. — Вдруг там красавица, а ты её даже и узнать не хочешь?

— Да хоть английская принцесса! Вы можете связь порвать или нет?

Ярик злится. Ярику сочувствие это в чужом взгляде вот вообще никуда не сдалось.

Ведьма морщится, как от зубной боли, и руку протягивает к его левой. Изящного скрипичного ключа касается, глаза прикрывая. Ярик шипит от немного неприятного жжения, и ведьма отпускает его почти через секунду. Ярик ещё долгую минуту потом бессмысленным взглядом смотрит на своё запястье, где не осталось и следа прежней метки.

***

Саше двадцать. Саша на очередной репетиции нового небольшого спектакля смеётся, дурачась с остальными студентами-дробь-коллегами.

Саша вдруг смех обрывает, споткнувшись. Ему кажется, будто у него землю из-под ног резко выбили, и он в невесомости застрял. Сердце болезненно и неожиданно колет, вынуждая ладонь рваным и дёрганным движением к груди прижать.

— Саш, что с тобой? — испуганно зовёт кто-то, но это доносится будто сквозь вату, и Саша с трудом расфокусированным взглядом за зовущего его зацепиться пытается. — Саш, у тебя кровь!

Саша растерянно и даже капельку удивлённо проводит кончиками пальцев под носом, ощущая липкую кровь.

Неожиданно левую руку обжигает так, словно калёным железом клеймо выжигают. Саша захлёбывается воздухом и падает, теряя сознание.

***

Саше двадцать шесть. У Саши бледный витиеватый шрам на запястье левой руки, оставшийся напоминанием о том, что он не оказался нужен даже своей родственной душе. Саша тот день, когда он очнулся в больнице под шумный выдох облегчения врача, помнит слишком ясно.

Саша тогда сначала не поверил, когда ему сказали, что он чуть не умер от разрыва связи со стороны своего соулмейта, и он долго неверяще смотрел на искалеченную руку, где, тогда свежий, чуть кровящий шрам был. Он по сайтам и форумам искал ответ всего на один вопрос, что сотню раз повторил шёпотом в пустоту: «Почему?». Люди говорили, что в большинстве случаев это происходит из-за того, что не нравится внешний вид соулмейта, когда приходят к ведьмам спросить описание. Или какие-то общие черты характера, которые, иногда, тоже можно узнать.

Все, кто Сашу близко знали, увидели, как он погас с того дня. По мечте, что была для него священной, прошлись без жалости и сожаления, растоптав её в мелкое крошево без единого шанса на восстановление. Саша на все похвалы своим выступлениям отвечает улыбкой, но в душе слышит лишь: «Ты жалок. Ты не нужен даже самому родному человеку во Вселенной». Саше девушки многие глазки строят, но Саша чувствует только разъедающий кровь шёпот: «А своему соулмейту ты противен».

Саше двадцать шесть, и он почти машинально живёт в этом мире, растворившись в работе и не желая заводить хоть какие-то близкие знакомства.

***

Саше чужой мятый воротник глаза мозолит, и он раздражённо вздыхает, почему-то вопреки своим привычкам подходя к встрёпанному растерянному мальчишке, и одёргивая его, расправляя ткань со словами:

— Ворот поправь.

Мальчишка смотрит на него огромными и немного испуганными голубыми глазищами и вдруг радостно заявляет:

— А я знаю тебя! Ты же Александр Казьмин! Очень круто поёшь!

— Спасибо, — на автомате бормочет Саша, пожимая протянутую ладонь и думая мысленно: «Ну, на «ты» так на «ты». Может, мы и не увидимся больше, пусть дитё порадуется».

— Тебе спасибо! — тут же вскидывается мальчишка и добавляет, смущённо краснея. — Прости, я не представился. Ярослав. Ярик.

— Очень приятно, — почти бесцветно отвечает Саша и слышит, как его зовут.

Саша тут же спешит к приёмной комиссии, оставив мальчишку стоять там же и смотреть ему вслед.

***

Саша смотрит на это мелкое-несуразное, у него на пороге съёмной однушки мнущееся, и думает, как до этого дойти успел за пару строк случайного диалога? Саше не спалось привычно, и он наугад ленту в ВК листал, когда прилетело короткое: «тоже подолгу не спишь?» от Ярослава с невыговариваемой фамилией. Аватарка последние Сашины сомнения развеяла. Через несколько: «мне не то что спать, мне жить не хочется)))» и «да кому я сдался-то, лучше просто сдохнуть», Саша его к себе позвал, не особенно отдавая в этом отчёт хоть кому-то.

— Ну привет, — Саша отступает, его в квартиру пропуская.

— Привет, — эхом отзывается Ярик, заходя и робко оглядываясь.

Саша глаза заплаканные видит и молчаливым жестом на ванную указывает, а сам уходит на кухню заварить чай.

Спустя полчаса Ярик уже тихо ревёт, взахлёб рассказывая о вечном одиночестве. Ещё через пять минут испуганно замирает в чужих объятиях.

— Не бойся, мне самому страшно, — хмыкает Саша ему в волосы, замерев рядом с его табуреткой и по спине гладя медленно.

Ярик нервно смеётся в ответ и бормочет сбивчивые извинения. Саша его на диван зовёт и кино какое-то фоном ставит. Они толком-то его и не смотрят: Саша Ярика слушает, сам мало что-либо рассказывая. Ярик чувствует, как Саша напрягается, когда Ярик тему соулмейтов мимоходом затрагивает, и тут же от неё уходит. Ярик замечает бессчётное количество плетёных кожаных браслетов у Саши на левом запястье. Ярик своё, неправильной для этого мира чистотой сверкающее, и сам в длинных рукавах кофты прячет.

Ярик Саше после его следующего ближайшего спектакля букет цветов на служебке дарит, выдыхая восторженное: «Это было просто вау! Ты великолепен!». Ярик видит, как в этот момент серо-зелёные глаза покрываются коркой застарелой боли. Ярик искренне не понимает.

Ярик с Сашей в приставку играет, пиццу и сладости украдкой таскает и чувствует, что в данный момент он полностью и абсолютно счастлив. Ярик не спрашивает себя, почему вдруг ему так спокойно. Ярик лишь зло думает: «Ну почему судьба не могла мне его изначально назначить?». Ярик тоскливо думает о том, что в один ужасный для него и счастливейший для Саши день всё рухнет, и Саша уйдёт к тому, кто ему был предназначен неизбежностью.

***

Ярик на скамейке сидит в один из осенних дней, за людьми, по парку гуляющими, наблюдая. Ярик видит, как парочки нарочно закатывают рукава на левых руках, свои метки демонстрируя, и его от этого что-то жжёт внутри тёмной яростью. Ярик зло бьёт кулаком по сиденью и хохлится, ёжась в тонкой куртке.

— Чего грустишь, мелочь?

Голос, такой уже родной голос раздаётся где-то совсем рядом, и Ярик вздрагивает, из липких неприятных мыслей выбираясь. Саша к нему на скамейку падает, наклоняется чуть, в глаза тревожно заглядывая. Ярик глаза прячет, отворачиваясь. Бормочет вяло:

— Я не мелочь.

Саша тихо вздыхает, и Ярик чувствует осторожное прикосновение к плечу сквозь ткань одежды. Ярик говорит неохотно, на Сашу упорно не глядя:

— Скажи, тебе… тебе не больно из-за того, что всё ещё не нашёл своего соулмейта?

Ярик чувствует, как крупно вздрагивает рука, лежащая у него на плече. Саша руку отдёргивает резко, будто обжёгся, и молчит. Ярик только их дыхание — сбитое у обоих — слышит. Ярика передёргивает от еле сдерживаемой боли в совершенно чужом, разом охрипшем голосе:

— Я оказался не нужен своему соулмейту. Он или она разорвали связь.

Ярик неуверенно оборачивается и видит, как теперь уже Саша прячет взгляд, опустив глаза. Ярик к нему руки тянет, неловко обнимая, и чувствует, как Саша почти неосознанно к нему ближе жмётся.

— Я чуть не умер тогда. Мне едва двадцать один исполнилось. Врачи думали, что уже не вытащат. Ведь если один из соулмейтов любит, то смерть — довольно частый исход, а я… я верил, я искренне ждал и принял бы его или её любыми. Но, — Саша невесело смеётся. — Видимо, моя родственная душа решила, что я урод по внешним и внутренним качествам, раз даже не захотела хоть раз вживую увидеться.

Ярик в Сашу вцепляется до боли в побелевших пальцев. Ему страшно представить, что Саша мог умереть, едва перешагнув двадцать лет. Ярик ему в плечо утыкается, чуть дрожа, и неосознанно взгляд от его левой руки отвести не может.

Саша вдруг отстраняется и шарф с себя тянет, улыбаясь слабо. Ярика в него кутает и говорит, посмеиваясь грустно:

— Если ты тут в ледышку превратишься, то уже точно соулмейта не дождёшься, а пока ещё… у тебя вся жизнь впереди, ребёнок!

Ярик вымученно улыбается. Ярик не решается ему рассказать, что сам связь разорвал и кому-то, возможно, такую же боль, как Саша пережил, причинил. Ярик впервые осознаёт возможные последствия своего необдуманного поступка.

— Саш, а когда именно это произошло? — спрашивает Ярик, терзаемый нехорошим предчувствием. Ярик почему-то очень боится услышать ответ и предпочёл бы, чтобы Саша его послал и не ответил.

У Саши улыбка с лица сползает. Он глаза прикрывает и говорит глухо, но выученно, так, что сразу слышно — эта дата въелась в само его существо прочно и навсегда:

— Тринадцатого мая две тысячи десятого года.

Ярику кажется, что он слышит оглушительный треск. У него мир перед глазами плывёт, и он неловко пошатывается. Саша ловит его, испуганно спрашивая:

— Ярик, что такое? Плохо? Ярик?

«Очень плохо», — мысленно орёт Ярик, но вслух лишь выдыхает потерянное: «Голова закружилась. Ничего, уже прошло», и за Сашу цепляется.

***

Ярику мысль о том, что, возможно, это именно он своими руками чуть было Сашу не убил, покоя не даёт. Ярику снится постоянно, как он рядом с Сашей стоит, и они просто разговаривают, как вдруг Саша падает, хрипло крича. Ярик на свои руки смотрит — они все в крови. В Сашиной крови.

Ярик, проснувшись в одну из таких ночей, вскакивает с громким криком и, окончательно запутавшись, где реальность, а где сон, к Саше бросается.

Саша дверь открывает, глядя сонно и осоловело. Ярика догоняет облегчением и осознанием, и он очень рьяно хочет просто провалиться сквозь этаж: Саша и так не спит толком, а тут ещё и он.

— Ярка, что случилось? — Саша головой встряхивает, проморгаться пытаясь, и зевком давится невольно.

— Кошмар приснился, — давит Ярик, отчаянно жмурясь и мечтая просто исчезнуть. Без единого следа.

— Заходи.

Ярик удивлённо глаза открывает и заходит нерешительно. Мнётся, как когда пришёл в самый первый раз, и бормочет:

— Да нет, я просто… я пойду. Прости меня, я…

Саша его бормотание прерывает, захлопывая входную дверь и с Ярика куртку стягивая. К ванной его подталкивает, говоря:

— Иди мой руки и умойся, а я чай пока заварю. Будешь рассказывать мне свои кошмары, чтоб не сбылись никогда.

«Проблема в том, что они, возможно, уже сбылись», — мрачно думает Ярик, но в ванную идёт.

Ярик чай потягивает, на Сашу смотреть не решаясь. Саша же, напротив, смотрит на него пристально, чуть стеклянный спросонок взгляд на нём застопорив. Головой встряхивает, сонливость прогоняя, спрашивает:

— Так что тебя так испугало? Что тебе приснилось, Ярик?

— Ты, — сам от себя не ожидая, признаётся Ярик.

— Нет, я конечно понимаю, что я о-очень страшный и на характер невыносимый — мне об этом ещё шесть лет назад заявили прямым текстом — но ко мне ты тогда почему приехал? — невесело хмыкает Саша.

— Нет, ты не так понял! — Ярик глаза отчаянно вскидывает, и видит, как Саша вздрагивает, в его взгляде что-то прочитав. — Мне снилось… Что ты умираешь. И это я тебя убил. Что у меня руки все в крови. В твоей крови…

У Ярика голос под конец на сиплый шёпот срывается, и он взгляд снова опускает, не в силах растерянности в глазах напротив выносить. Слышит, как Саша свою табуретку отодвигает, к нему подходя. Саша наклоняется и обнимает его, позволяя лицо у себя на груди спрятать. Гладит по спутанным со сна волосам и говорит негромко:

— Но я здесь, Ярик. Живой. С тобой. Всё хорошо, ты никого не убивал. Я с тобой…

— Но я мог тебя убить!

Ярик не выдерживает ласковой заботы в ставшем родным голосе. Ярик вскидывается, из чужих рук выпутываясь, и на ноги вскакивает. Саша замирает, глядя с непониманием. Саша к нему руки тянет, будто удержать пытаясь, и Ярик выговаривает на одном дыхании, боясь, что не сможет продолжить, если запнётся:

— Я связь со своим соулмейтом в детстве разорвал по своей воле, ни разу его не встретив. И это было ровно в тот день, когда ты чуть не умер: тринадцатого мая две тысячи десятого года.

Саша замирает неестественно. Ярик ему в глаза с трудом смотрит, но заставляет себя спросить, будто со стороны слыша свой осипший голос:

— Какая у тебя была метка, Саш?

Саша слова с трудом через пережатое горло проталкивает, шепча едва слышно:

— Скрипичный ключ.

Ярику кажется, что его чем-то очень тяжёлым по голове ударяют, и он больше всего на свете мечтает сейчас просто потерять сознание, чтобы не осознавать, не чувствовать… не видеть ту боль в давно уже родной серой зелени чужих глаз: наверняка же у него всё на лице написано — Саша легко догадался.

— Саш, я… — шепчет Ярик, не представляя, что тут можно сказать.

Что он сожалеет? Что не понимал, что делает? Что не хотел? Что…? Что?

Саша головой мотает, пятится, от Ярика взгляда больного не отводя. Спиной в стену упирается и безвольно сползает по ней на пол, обхватывая себя за предплечья до синяков и колени к груди подтягивая. Саша на Ярика смотрит, задыхаясь, и не в силах признать, что перед ним сейчас стоит человек, которого он так сильно ждал и который чуть не убил его однажды своим нежеланием с ним жизнь делить.

— Саш, Саш, Саша, умоляю, прости меня! Прошу! Саш…

Ярик его стеклянного взгляда пугается, к нему бросаясь и больно коленями по полу проезжаясь. Руки тянет и замирает, коснуться не решаясь — он его чуть не убил, он столько боли ему причинил, имеет ли он вообще право не то что касаться, а просто находиться рядом?

— Саш, пожалуйста, я идиот, прости меня.

Ярик всё же его рук касается, отводя их осторожно и самому себе боль причинять не давая. Саша от этого его действия вздрагивает, взгляд фокусируя. Ярика за запястья резко перехватывает, но держит до ужаса бережно, боль хоть малейшую боясь причинить. Саша шепчет изломанно-обречённо:

— За что? Я тебе так сильно не понравился?..

— Боже, Саш, нет! — Ярик уже едва не плачет от захлёстывающей боли в чужих глазах. — Я был идиот. Свободы мне захотелось! Мол, чегой-то какая-то судьба тут будет мной распоряжаться? Да и мне казалось, что слишком долго ты меня найти не можешь… Я даже не спросил у ведьмы ни твоей внешности, ни твоего характера, Саш.

Саша его руки отпускает, голову на стену откидывает, больно затылком о неё ударяясь. Шепчет едва ли осознанно:

— Я столько лет думал, что не сдался даже своей родной душе, а ты был совсем рядом уже такое количество времени…

— Прости-прости-прости меня, Саш!

Ярик скулит потерянно, сам себе запястья неосознанно ногтями царапая. Саша его вдруг обнимает, к себе притягивая, руки его перехватывает и не даёт самому себе боль причинять. Выдыхает обессиленно:

— Т-ш-ш, тише. Всё хорошо. Все живы. Ты никого не убил, Ярик.

— Но мог! — Ярик снова вскинуться порывается, но Саша его удерживает осторожно, этого сделать не давая. — Я мог убить тебя, Саш, из-за своей дурости! Я столько боли тебе причинил… Я… Я пойму, если ты больше не захочешь меня видеть…

— Эй, — перебивает его Саша, утыкаясь носом в висок. — Какое «не захочешь меня видеть», Ярик? Я столько лет ждал тебя, ты нужен мне. Только… Только если я нужен тебе.

— Саша… — всхлипнув, выдыхает Ярик, осторожно из его рук выпутываясь и тут же левую перехватывая. Спрашивает, робко в глаза заглядывая. — Можно?

— Можно, — сиплым эхом отвечает Саша, глаза прикрывая.

Ярик, осторожно и почти не дыша, с его запястья все браслеты тянет, откладывая их на пол. Ярик задыхается от вида кривых линий шрама, им же и оставленного, и вспоминает все статьи о том, какую боль приходится пережить тому из соулмейтов, кто связь разрывать не хотел. Ярик самыми кончиками пальцев бледные очертания до боли знакомого скрипичного ключа гладит. Шепчет, взгляд на Сашу поднять не решаясь, хоть его пристальный и чувствуя:

— Я… Я слышал, что метка может восстановиться, если оба соулмейта друг друга искренне полюбят. И я… должен был сказать раньше, и я готов повторять это до конца дней, чтобы только ты поверил: ты очень красивый и внешне, и душевно человек: чуткий, отзывчивый, добрый, заботливый, с тобой всегда спокойно… А глаза у тебя звиздец зелёные на солнце и искорками золотыми переливаются красиво.

Ярик взгляд всё-таки поднимает и натыкается на растроганный серо-зелёный в ответ. Саша сам едва не плачет. Саша его обнимает, к себе прижимая, и они полночи так сидят, тихо плача.

Chapter Text

Смерть шёл по улице, пробираясь через многолюдную толпу, вечно куда-то спешащую и едва ли замечавшую мимолётные объятия холода. Человеческая столица представляла из себя тот ещё кавардак и переполох, тут даже Смерти было неуютно.

Смерть задумчиво зацепился взглядом за какую-то девчонку, которая почувствовала его присутствие похоже особенно остро. Смерть видел, что та скоро станет одной из его душ — болезнь упорно и без особого труда точила человеческое слабое тело. Резкое столкновение с кем-то вынудило Смерть невольно растеряться, и он едва удержал равновесие.

— Ай!

— Ой! Простите!

Кто-то испуганно и машинально вцепился Смерти в плечи тонкими пальцами. Кто-то оказался тонким мальчишкой с невыразимо живыми светлыми голубыми глазами. Мальчишкой, который мог спокойно в ледяную серую зелень смотреть и руки отдёрнуть не спешил.

— Простите, я… — мальчишка смущённо руки убрал всё же, отходя на шаг. — Я не хотел. У вас всё в порядке?

Смерть смотрел и не понимал: неужели не чувствует? Холода? Страха? Жути? Смерть догадывался, что у него на лице растерянность прописана крупными буквами. Ему бы уйти — неправильно ведь это всё, происходящее — ему бы просто у-й-т-и…

— Кто ты? — тихо выдохнул Смерть.

И ответ нашёл раньше, чем мальчишка ответил:

— Ярик.

— Жизнь… — одновременно с ним прошептал Смерть.

Теперь уже Ярик потерянно замер. У него вдруг сам взгляд изменился будто — глубже стал, мудрее. Только света и жизненного тепла не потерял ни на йоту. Но всё это исчезло в тот же миг, что и возникло, и вот уже снова перед Смертью стоял обычный мальчишка, сверкающий чистыми глазами:

— Что ты? Причём тут жизнь?

Смерть лишь поражённо помотал головой, говоря привычное в людском мире имя:

— Саша.

Ярик руку протянутую тут же пожал, и Смерть неосознанно его пальцы в своей ладони задержал, тепло живое чувствуя. Почему-то к этому теплу — не зыбкому, человеческому, не обжигающему Божественному — тянуло до дрожи сильно.

Ярик вдруг вперёд подался, обнимая коротко. Выдохнул на ухо: «До встречи, Смерть», и отстранился, лукаво сверкнув глазами. Смерть рукою пустоту схватил и оглянулся, вздыхая — всё же не зря ходили слухи, что Жизнь вечно задорное и юное создание.

— Причём тут жизнь, причём тут жизнь? — проворчал Смерть, плащ запахивая плотнее.

Глаза прикрыл на мгновение. Хотелось обратно в тёплые объятия обманчиво хрупких рук. Впервые от одиночества хотелось взвыть.

***

— Хочешь, я принесу тебе чью-то душу? Смотри.

Смерть рукою повёл, кистью изящно взмахнув, и рядом с ним людские души дымкой переливчатой возникли. Потухшие. Мёртвые.

Жизнь грустно улыбнулся, помотав головой. Смерть встревоженно рядом с ним на скамейку упал, ткнувшись лбом в костлявое плечо.

— Прости, прости, я хочу что-нибудь для тебя сделать, но я не умею ничего другого, — пробормотал заполошно. — Только не уходи. Пожалуйста?

— Эй, я никуда не ухожу, — тёплые пальцы ласково вплелись в волосы, хрупкая ладонь бережно накрыла затылок. — И тебе не нужно что-то для этого делать. — Жизнь медленно вниз по позвоночнику провёл и попросил. — Посмотри на меня?

Смерть отстранился неохотно, глядя в живую голубизну потухшей серостью. Жизнь чужих острых скул коснулся, ведя кончиками пальцев по неестественно бледной коже.

— Ты чего? Саш? — потерянно спросил Жизнь, почувствовав холодные слёзы. Какой глупец сказал, что Смерть не плачет?

— Ты первый с кем я могу поговорить, — тихо ответил тот, неосознанно поднимая плечи. — Люди меня не видят, а кто видит — колдуны. Они меня уничтожить пытаются, сами не понимая, что тогда Мёртвая сила без хозяина останется, и мир весь сгинет. А с мёртвыми не поговоришь…

Тонкие руки обняли так, как давно хотелось, снова пряча и позволяя уткнуться в грудь. Смерть позвал:

— Ярик?.. Я же могу тебя так называть?

— Конечно.

— Ярик, можно я буду приходить к тебе? Хотя бы иногда?

Саша голову вскинул, и Ярик вместо ответа прижался тёплыми губами к ледяным. Смерть испуганно отпрянул, шепча сбивчиво:

— П-прости! Я не умею, я не смогу никогда никого…

— Я знаю, — спокойно перебил его Ярик, ладонь на впалую щёку успокаивающе опуская. Саша тут же к ней прильнул. Ярик улыбнулся, — Ты можешь приходить.

***

И Смерть приходил. Их мироздание разбрасывало по разным частям света и самой Вселенной, но Смерть раз за разом Жизнь находил. И каждый раз испуганно и трепетно льнул к острожным тёплым рукам и в глаза живые смотрел часами, наслаждаясь этой возможностью видеть не страх и боль, а что-то ему непонятное, но такое живое, тёплое, ласковое. И важное.

А однажды Смерть не пришёл. Жизнь встревоженно искал его, совершенно забывшись и не сразу обратив внимание на то, что мир изменился. Жизнь тогда замер испуганно, вспомнив и поняв: «…а кто видит — колдуны. Они меня уничтожить пытаются, сами не понимая, что тогда Мёртвая сила без хозяина останется, и мир весь сгинет…»

Такие колдуны жили только в одной из частей Вселенной. Жизнь ветром по их городам пронёсся, птицей раненной вскрикнул, почувствовав.

— Саш… — прошептал сорвано, в человеческом облике рядом с ним опускаясь.

Убили Смерть. Звучало дрянным парадоксом. Саша в привычном тканевом чёрном плаще в опавшей листве лежал, голову запрокинув неестественно. Кожа всё такая же бледная, такая же холодная, только вот того ледяного огня, что грудь сильную вздымал холодным дыханием, Яр не почувствовал. Яр головой мотнул — его изнутри чем-то жгло, но он не мог разозлиться на людей, не мог пожелать им гибели… Зато он мог вернуть жизнь.

Яр сел, осторожно Сашу за собой потянув и приобняв осторожно. Глаза прикрыл, выдыхая тихое:

— Может, ты любить и не умеешь, но я могу за двоих. Живи.

Яр его поцеловал, отдавая часть самого себя и чувствуя, как Смерть дёрнулся в его руках. Яр отстранился поспешно, и Саша хрипло закашлялся, воздух ртом хватая. У него в широко распахнутых глазах испуг в родной серой зелени смешивался с шоком.

— Ярик? — Саша, не веря, за его плечи уцепился.

— Тише, я рядом.

Яр улыбнулся привычно тепло, обнимая. Саша щекой к тёплой открытой ключице прижался, глаза прикрывая и дыхание выравнивая. Почувствовал родные тёплые пальцы в отросшие пряди зарывшиеся. Смерти не стало тепло, нет. Но ощущение не-одиночества покрыло это с лихвой. Жизнь только рассмеялся на щекочущее шею холодное дыхание.

Chapter Text

— Саш, не надо… Не звони мне больше, пожалуйста.

Ярик шепчет это сорвано-тихо, но на удивление самому себе ровно, обрывая тираду по ту сторону провода. «Отбой» даёт, смазанным движением отбрасывая телефон куда-то на кровать. Пустым взглядом комнату обводит и глаза прикрывает — темнота под веками кажется сейчас приятнее окружающей действительности.

Он понимал прекрасно уже на протяжении нескольких месяцев, что всё к этому идёт — они не смогли одолеть расстояние и собственную занятость в этот раз. Всё чаще срывались друг на друга, обвиняли друг друга в том, что не рядом, злились, зашиваясь в своих графиках. Ярик просто устал. Он тоже человек, и любовь у него человеческая. Ей тепло нужно, а не колкости и раздражение. Он правда пытался удерживать между ними с Сашей то хрупкое равновесие, сглаживая острые углы, но не может же он так продолжать бесконечно.

Почему-то в этот момент особенно ярко слепит мыслью, что ничего уже не будет как прежде — Сашу слишком затянула в себя шумная столица, где он востребованный актёр с хорошей репутацией. Идеал и кумир для многих. Красивый образ, за которым приятно наблюдать.

Ярик хочет назад их съёмную однушку с тараканами и лохматого, близоруко щурящегося Сашу в свою жизнь.

Ярик замирает посередине комнаты, глаза распахивает. На телефон, беззвучно разрывающийся звонками и сообщениями, взгляд мимолётный бросает. Парой рваных движений его отключает и на улицу выходит. Он про то, что идёт искать, только слышал, но всё же найти считает вполне реальным.

***

Может, это глупо. Может, кто-то даже сочтёт это слабостью.

Ярик сидит на стуле, вертя в пальцах небольшую баночку с отливающими серебром таблетками. Фармацевтика хорошо так шагнула вперёд, но этот препарат пока только на стадии исследований и не продаётся, если смотреть на жизнь официально. Всё достаточно просто: сосредоточься на мысли о каком-то событии или человеке и выпей таблетку — и ты забудешь об этом. Говорят, что это скорее будет замыленной частью воспоминаний, но если продолжать принимать таблетки, то постепенно этот момент сотрётся окончательно, а если остановиться, то можно ещё вернуть всё на свои места.

Особых пояснений нет, потому что это сочли опасным, ведь бывало, что стиралось вообще всё и проявлялось очень много побочных эффектов, и даже разработку официально приостановили. Только вот на чёрном рынке они стали весьма популярны, ведь многие хотели просто вырезать часть своей жизни. И наплевать на последствия.

Почему-то сейчас Ярику это кажется самым простым и верным решением — Саше он не будет мешать в этой жизни, пусть тот и дальше развивается в творческом и карьерном плане, а он сам сможет спокойно заниматься своими делами. Без этой боли. Без снов. Без мыслей, начинающихся заевшим: «А если…».

Ярик нервно передёргивает плечами и чувствует себя полным идиотом, когда зажмуривается, представляя себе Сашу и проглатывая таблетку. Напоминает, наверное, со стороны полный бред. Ну и леший с ним.

***

Ярик ловит себя на мысли, что что-то странно тянет внутри. Будто саму душу дерёт робкими когтями. И глаза такие яркие зелёные…

Ярик натыкается взглядом на баночку с таблетками и подчиняется чему-то продиктованному свыше, проглатывая одну. Становится легче. Ощущение потери чего-то уходит, и он спокойно идёт дорабатывать что-то на ноутбуке, почему-то упорно игнорируя все социальные сети и валяющийся на тумбочке отключённый телефон — от этого веет той же тревогой, что только ушла, так зачем её будить?

***

Ярик не понимает, почему так кружится голова. Ноги подгибаются, и он падает, больно ударяясь о стул головой. Вместе со вспышкой физической боли пронзает и душевная. Ему чудится смутно знакомый голос, то ли зовущий его, то ли ругающий. Ярик неосознанно сам себе ладони царапает, наваждение отгоняя, и поднимается.

На частично опустевшую баночку смотрит подозрительно, но сам от своих мыслей только отмахивается раздражённо и проглатывает очередной серебряный шарик. От телефона, к которому будто автоматически тянется, руку отдёргивает, словно обжёгся.

***

Страшно. Это звиздец как страшно.

Ярик подскакивает с кровати, спотыкается, падая на пол. Его всего дрожь бьёт, он сам себя за плечи обхватывает, в клубок сжимаясь. Он… Он во сне руки тёплые, его обнимающие, чувствовал, голос ласковый слышал, смех такой знакомый и родной, что сердце шемило.

Больно. Больно, больно, больно!..

Ярик к телефону бросается, включает его и роняет, отступая испуганно. Дёргается к таблеткам, но замирает. Почти заставляет себя отойти от них, судорожно подхватывая телефон и едва попадая по иконкам на экране, который расплывается отчаянно перед глазами. Ярик тянется пальцами, интуитивно набирая тот номер, от которого так больно, и нужно сбросить, нужно проглотить таблетку и…

— Да? — хрипло и явно спросоня раздаётся из динамика.

Ярика этим голосом переламывает, и он лишь плачет, давясь словами и слезами. Слышит испуганное: «Яр, Ярик! Ярик, что случилось?! Ярик?!», но не может ничего ответить. Ярик не знает, каким образом ему удаётся всё-таки выдавить:

— Помоги мне…

Ярик не осознаёт, как отбрасывает телефон. Он не слышит, как тот рассыпается осколками от удара о стену. Он не может остановиться, глотая таблетки одну за другой, потому что организм орёт о боли и опасности, и он просто не может сопротивляться, он не осознаёт, не понимает.

Ему страшно.

Потерянное сознание кажется чем-то совершенно лишним и ненужным, а вот темнота — блаженным спасением.

***

Ярику кажется, что всё вокруг окутывает липкая мутная пелена, продираться через которую очень больно, да и не особенно хочется. Но он пытается, выцепляя чьи-то голоса, смазанные силуэты. Кажется, кто-то до боли сжимает его плечи, трясёт иступленно. Ярику слышится испуг на грани с помешательством в знакомом голосе, и он рад бы ответить, что почти в порядке, только вот сейчас из этого вязкого чего-то выберется, но… язык не слушается. И глаза тоже — замерли полуоткрытыми, и свет их жжёт, и пелену не сморгнуть. Ярик слышит чужие голоса, чувствует, как кто-то резко, но до жути бережно подхватывает его на руки. Куда его несут? Он сейчас сам встанет, всё ведь нормально…

Тело не слушается, и он неосознанно приваливается к чужой груди чуть сильнее. Слышит неразборчивый дрожащий шёпот и снова проваливается в темноту под стук сходящего с ума сердца под ухом. Хочется сказать, чтобы человек не так волновался — нельзя же так ведь — да только сил на это нет совершенно.

***

Голова гудит и ощущается безумно тяжёлой, когда звуки пробиваются к нему в следующий раз. Ярик стонет тихо и болезненно морщится. Дёргается, порываясь сесть, и едва не заваливается на бок — чужие руки ловят.

— Осторожней! — испуганно вскрикивает хриплый голос совсем рядом.

Ярик глаза открывает, щурясь от света. Смотрит в запавшие серо-зелёные глаза на бледном измождённом лице и задыхается. Его колотить начинает, и он порывается вырваться, но руки держат крепко.

— Отпусти меня! — он сипит, поражаясь тому, что голос не слушается почти.

— Ярик, пожалуйста, — человек молит, человек смотрит побито-устало. — Я отпущу, только не дёргайся — у тебя капельница.

Ярик замирает удивлённо. Взгляд косит, только сейчас замечая капельницу, какие-то приборы и, осознавая, что находится в больнице. Руки медленно исчезают, и Ярик тут же позволяет себе откинуться обратно на подушку, понимая, что не усидит — кажется, словно все кости в желе превратились и больше не держат.

Ярик смотрит из-под полуопущенных ресниц на съёжившегося на другом конце кровати, на самом краю сидя, человека, и медленно восстанавливает минувшие события, чувствуя, как что-то начинает с каждым отсчётом назад скребстись всё сильнее и больнее. Ярик замирает неестественно, глаза распахивая резко, и с-л-ы-ш-и-т, как осыпается, будто наяву, осколками разбитый о стену телефон.

— Саша… — шепчет он потерянно и как-то жутко удивлённо.

Человек замирает испуганно, смотрит в ответ с мольбой и руку нерешительно тянет, но отдёргивает. Как будто ему касаться Ярика запрещено. Ярик сам руку к нему тянет, приподнимаясь на локте. У него в голове сотней вспышек оживают замыленные картинки, чёткость приобретая.

Человек вдруг рывком с кровати подрывается, на колени возле изголовья падая и Яркину руку перехватывая бережно. Шепчет судорожно:

— Прости-прости-прости меня…

Человек костяшки, выступающие, целует. Человек плачет, всхлипы задавливая.

— Саш, — зовёт Ярик снова, и тот голову вскидывает.

Ярик руку забирает, слабо потянув — Саша отпускает тут же — и кончиками пальцев лица чужого касается. Слёзы стирает, по скулам, кожу почти рвущим, проводит, синяков под запавшими глазами касается, век трепещущих.

— Иди ко мне, Саш.

Ярик в сторону отползает, место освобождая. Саша медлит, но всё же рядом полуложится, не касаясь старательно. Ярик сам к нему придвигается, жмётся к груди неуверенно, обнимает, замирая. Будто ждёт, что сейчас грубо оттолкнут. Чувствует, как чужие руки опускаются ему на спину, укрывая. Ярик лицом в шею Саше тычется, слыша и чувствуя его слишком спешащий пульс. Шепчет тихо:

— Саш, успокойся, со мной всё хорошо.

— Хорошо? — у Саши голос, кажется, садится окончательно.

Ярик дёргается, почувствовав, что тот злится, но Саша лишь головой мотает и прижимает его к себе чуть крепче. Гладит по спине неуверенно, боясь неосторожным движением просто сломать.

— Хорошо, — подтверждает Ярик и добавляет тихо. — Давно уже так хорошо не было.

Саша всхлипывает и утыкается лицом ему в макушку, зарываясь в отросшие пряди. Ему тонкая, изломанно замершая на полу фигура и рассыпанные рядом таблетки калёным железом словно выжжены на обратной стороне век. Саша себя ненавидит.

Ярик молча его щеки осторожно касается, прося на себя посмотреть, и Саша понимает. Слушается, в родные серовато-голубые сейчас глаза заглядывая. Ярик ему улыбается грустно и говорит тихо:

— А я всё равно тебя люблю.

Хочется просто перестать чувствовать. Им обоим слишком больно.

Chapter Text

Ярин историй-предостережений про юношу, по имени Алистр, живущего на краю леса и забирающего у молодых девушек самые разные вещи вплоть до невинности, наслышан за свою жизнь. Он лишь только презрительно фыркал всегда на них: что же там за эльфийская магия такая, что от одного вида все с ума сходят?

Ярин в один из дней задумчиво волосы, чёрными волнами до пояса спадающие, собрал и решил уступить своему любопытству. «В конце концов я и не какая-то там нежная дева, чтобы этим чарам поддаваться», — думал он.

Перед ним открылась поляна, на которой огромные тяжёлые бутоны роз своими бархатными лепестками шуршали едва слышно. Он привычно босыми ногами по мягкой траве перебрал, смущённо замирая посреди алого полотна. Обернулся, услышав тихое ржание, и невольно на шаг назад отступил — там стоял белоснежный конь, которого Ярин не заметил даже.

Ярин к нему подошёл и руку протянул осторожно. Конь взбрыкнулся, явно не желая подпускать к себе, и Ярин лишь пробормотал: «Где же твой хозяин?». Задумчиво поляну ещё раз взглядом обвёл и одной из роз кончиками пальцев коснулся.

— Зачем ты рвёшь цветы в моём саду?

Голос возник из ниоткуда, и Ярин вздрогнул невольно, отшатываясь. Ярин вскинул взгляд, натыкаясь на удивительной зеленью переливающиеся радужки незнакомых глаз. Перед ним стоял юноша, выше его явно на голову. Ярин взглядом по острым скулам и открытым ключицам мазнул, по коже бледной, на которой родинки красиво выделялись, по рукам, венами выступающими перевитым, к лицу взглядом вернулся, по губам полным скользнув. Сглотнул судорожно, мысленно извиняясь перед всеми девушками, над которыми всегда насмехался.

— Это не твой сад! — вспомнил про вопрос Ярин, головой тряхнув. Привычно-самоуверенно заявил, — Мой отец царствует в этих землях, и не тебе мной командовать!

Зелёные глаза смотрели на него с насмешкой, затаённой в золотых искорках возле самого зрачка. Алистр в его сторону шаг сделал — Ярин не пошевелился. Алистр к нему вплотную подошёл и медленно руку протянул, давая возможность себя остановить, но Ярин замер каменным изваянием и вздрогнул, почувствовав, как Алистр потянул за ленту, удерживающую тугой узел волос.

— Больно же, — прошептал он тихо, Ярину ленту протягивая. — Зачем стягиваешь.

Ярин только посмотрел на него растерянно, ленту в руках сжал. Алистр ему за спину зашёл плавным движением. Ярин от осторожных пальцев, в рассыпавшиеся по плечам и спине волосы зарывшихся, сначала хотел отдёрнуться, но доверился вдруг робкой ласке. Глаза прикрыл, подставляясь под задевающие чувствительную кожу головы прикосновения.

— Ты очень красивый, — искренне выдохнули ему на ухо. — И не прячь волосы.

Ярин краской залился, пробурчав: «Кто бы говорил». К Алистру лицом развернулся резко и едва равновесие не потерял от дёрганного прерывания расслабленной полудрёмы. Алистр его за плечи придержал бережно, не давая упасть. Ярин и сам испуганно за него схватился и тут же руки отдёрнул, смущённо взгляд опуская.

— Как тебя зовут? — спросил вдруг Алистр, и он только сейчас вспомнил, что не представился. Имя-то Алистра он знал изначально — его, наверное, всё царство знает.

— Ярин, — сказал тихо, взгляда всё так же не поднимая.

— Ярин, — позвал Алистр. — Посмотри на меня?

Ярин мотнул головой и плечами зло передёрнул. Алистр отпустил его тут же.

— Нет? Почему? — погрустневшим голосом спросил он.

— Ты же со всеми так, да? — Ярин зло глаза вскинул. — Специально околдовываешь, просто чтобы получить желаемое?

Колдовские зелёные глаза посерели, и Ярин губу закусил — почему-то чужая боль отдавалась в собственном сердце. Алистр плечи вздёрнул, будто защищаясь, и ответил:

— Я ничего не делаю. Не околдовываю. Зачем ты вообще пришёл? — раздражённо закончил он, отворачиваясь.

— Я… хотел посмотреть на тебя, — тихо сказал Ярин ему в спину, нерешительно подходя ближе.

— Посмотрел? — надломленно раздалось в ответ. — Интересная диковинка?

— Алистр, — прошептал Ярин, впервые называя по имени. Кончиками пальцев робко чужого предплечья коснулся. — Прости меня? Пожалуйста.

Алистр к нему повернулся, и Ярин неуверенно коснулся чужого лица, гладя по впалой щеке, скулу очерчивая. Алистр вдруг к осторожной ласке подался, как изголодавшийся по ней зверёк. Ярин линию челюсти обвёл, на сильную шею ладонью скользнув. Замер, чувствуя чужой пульс под рукой.

Алистр его под подбородком подхватил, приподняв бережно, в глаза заглянул, безмолвно разрешения спрашивая. Ярин позволил. Алистр его поцеловал осторожно, робко, нижнюю тонкую губу чуть прихватывая. Алистр отстранился и в мутноватых голубых радужках потерялся. Прошептал тихо:

— Ты неземной какой-то.

— Кто бы говорил, — снова пробормотал Ярин, утыкаясь ему в шею смазанным движением.

Алистр его приобнял инстинктивно почти, удерживая. Чужое сбитое дыхание кожей ключицы почувствовал. Удивлённо посмотрел на тёмную макушку, услышав тихое:

— Будь со мной.

Алистр его от себя отстранил, в глаза посмотрел внимательно, ответа ища. И поцеловал, чувствуя несмелые хрупкие пальцы уже в своих волосах.

***

Ярину в родном доме неуютно от сотни чужих взглядов. Слишком понимающих взглядов.

Ничего они не понимали на самом деле. Ярин шёпотков за своей спиной не выдержал, сбежал, снова на поляне с розами замирая. Алистра не было. Ярин торопливо к одной из роз потянулся, едва её стебель кончиками пальцев задевая.

— Не трогай цветок, — вздохнули тихо совсем рядом.

Ярин голову вскинул. Алистр его загнанный, больной совсем взгляд перехватил и объятия раскрыл молча. Ярин, всхлипнув, к нему дёрнулся, в чужую рубашку вцепляясь пальцами и чувствуя, как тёплые ладони медленно скользили по его спине, успокаивая. Мерное дыхание и ровное биение родного сердца под ухом Ярину ориентиром в собственной потерянности стали, и он успокоился всё же, замерев в чужих объятиях.

— Кто ты такой? — шёпотом спросил Ярин, неосознанно голову вжимая в плечи. То ли ответа боясь услышать, то ли боясь, что прогонят.

— Моим отцом был рыцарь, — ответил Алистр, ненавязчиво проведя ладонью вдоль его позвоночника. Успокаивая. — Однажды, я поздно возвращался с охоты и попался в ловушку Королевы Фей, — он замолчал и добавил уже тише. — Каждые семь лет мы приносим жертву, и я чувствую, что пришла моя очередь. Они меня отдадут. И это случится завтра.

— Я могу как-то спасти тебя? — вскинулся Ярин. Ладонями чужое лицо обхватил, в глаза заглядывая встревоженно. — Что-нибудь я могу сделать? Алистр?

— Можешь, — Алистр его руки перехватил, губами костяшек, выступающих, касаясь. — Приходи к полуночи на перекрёсток трёх дорог. Там поедет рать, ты их не бойся. Пропусти два первых ряда коней, вороных и гнедых не трогай, а увидишь белоснежного — хватай за узду и меня с коня тяни. И не отпускай меня больше, что бы ни происходило. Они наверняка будут превращать меня в самые разные вещи и самых разных зверей — не отпускай. А стану я человеком, укрой меня своим плащом. Придёшь?

— Приду. Я приду, Алистр, — пообещал Ярин.

Алистр улыбнулся ему. За руки взял и в траву упал, за собой потянув. Ярин поддался, рядом падая и на бок поворачиваясь, чтобы переливы в зелени радужек глаз напротив видеть. Ярину его личная сказка такой хрупкой показалась в тот момент, что он невольно задрожал: а если не справится? Не сможет Алистра спасти?

— Эй, ты чего? — растерянно позвал его Алистр, заметив страх в посеревшей голубизне глаз. Руку протянул, касаясь чужого плеча.

— Боюсь тебя подвести, — признался Ярин, жмурясь. — Прости.

— Всем бывает страшно, Яр, здесь не за что извиняться.

Алистр его к себе притянул, позволяя себе в грудь лицом уткнуться. Спрятал, в своих руках грея.

***

Ярин через ночной лес бежал, слыша, как у него сердце стучало. Тропы петляли под ногами, и он едва успел добраться к нужному месту, когда появились кони с всадниками. Ярин вороных пропустил, гнедых — тоже. Увидел вдруг белоснежного коня и к нему бросился, за узду перехватывая. Со всей силы Алистру в руку вцепился, с коня его стаскивая.

Ярин зажмурился, чувствуя, как вокруг них вихрилась магия, и всё же глаза распахнул. Алистр сотню обличий сменил, то обжигая, то царапая, но на деле не оставляя ни следа — Ярин не отпускал. И вдруг Алистр перед ним самим собой явился, только обнажённым совершенно. Ярин замер потерянно, но морок стряхнул, набросив на него свой плащ.

Вдруг всё исчезло — и кони, и люди. Остались только они с Алистром, уже в привычные рубашку и штаны одетым, и белоснежным конём. Алистр Ярину улыбнулся радостно и поцеловал глубоко, обнимая крепко за талию.

— Ты смог, Ярин! — шептал он, целуя его в сиреневатые веки, в скулы. — Ты меня спас.

— Спас… — ошарашенно пробормотал Ярин.

— Представляю, как сейчас гневается Королева, — рассмеялся Алистр.

— Ну и… плевать? — Ярин и сам несмело улыбнулся, только сейчас осознавая постепенно: он смог. Больше никто у него Алистра не заберёт, если, конечно тот сам не уйдёт. — Ты же не уйдёшь?

У Ярин сорвалось всё же, и он под растерянным взглядом Алистра глаза невольно опустил. Алистр попросил тихо, как в самом начале их знакомства:

— Ярин, посмотри на меня?

В этот раз Ярин подчинился, глаза поднимая. У Алистра радужки в полумраке тёмной хвоей отливали, завораживая. Алистр проговорил медленно и весомо:

— Я люблю тебя, Ярин. Я никуда не уйду, если сам не прогонишь.

Ярин тихо всхлипнул. Впервые хотелось плакать от счастья и переполнявшей нежности.

— Не прогоню, — прошептал он. — И люблю. Тебя.

Алистр улыбнулся тепло, обнимая его. Ярин привычно ему в шею уткнулся, родным запахом надышаться пытаясь. И никакая Королева пусть даже всех фей Алистра у него забрать не посмеет — он просто никогда его не отпустит.

Chapter Text

Ярсу пятнадцать. Ярс смотрел на прибывающих гостей, стоя на балконе и чуть щурясь из-за бьющего в глаза света заходящего солнца. Он улыбнулся уголком губ, перехватив светлый взгляд выбравшейся из очередной кареты девушки, тряхнувшей золотистыми волосами.

Голову опустил, тяжело вздохнув, — он прекрасно знал, что очередной съезд правителей самых разных государств с их семьями был далеко не обычным поводом обменяться новостями и укрепить связи. Что-то тревожило его отца, только вот он не делился этим с Ярсом, отвечая, что: «пока ещё ничего не случилось». Ярсу было тревожно.

Он неосознанно пальцами по воздуху перебрал, магию свою из глубины души потянув, и снова взглядом бегло мазнул по каретам и людям. Чёрные незнакомые глаза смотрели прямо на него, вынуждая невольно поёжиться. Ярс этого гостя не знал. Ярс растерянно проследил, как рядом с тем юношей остановился известный ему король соседнего государства, и вспомнил, что у того был лишь только один сын, но с обладателем этого неестественно тёмного взгляда тот не имел ничего общего.

Юноша отвернулся, и Ярсу показалось, будто вместе с ним отступила вечерняя прохлада, окутавшая его ранее. Ярс чужую магию чувствовал, и она ему отнюдь не нравилась, пугая.

Магия у представителей царских семей была почти у всех в крови, это не было чем-то свехъестественным, но обычно она проявлялась в виде одного какого-то конкретного дара и всегда светлого, несущего тепло и спокойствие. А от этого незнакомца веяло холодом.

— А кто сопровождает короля Серга? — вполголоса поинтересовался Ярс у матери, спускаясь по кованой лестнице к гостям.

— Принц Алекс, его сын, — ответила та, почему-то не глядя на Ярса.

— Но он был у нас три года назад со своим, кажется, единственным сыном. Разве нет?..

— Ярс, это не наше дело, — оборвала его мать, предупреждающе сжав хрупкое плечо.

Ярс хотел было что-то ещё сказать, но подошедшие к ним гости не дали ему этого сделать. Ярс прикрыл глаза на мгновение и выпрямился, надевая приевшуюся маску наследника престола. Вежливо улыбнулся знакомым лицам, мысленно тяжело вздыхая — ему весь вечер предстояло провести среди этой толпы людей, где нужно держать себя. Ярс этого всего терпеть не мог.

Ярс сидел на перилах своего любимого балкона, прислонившись спиной к каменной стене и свесив одну ногу в пустоту. Он выслушал много ругани и попыток отучить его тут висеть, но сам никогда не боялся упасть. В итоге все смирились с затаённой мыслью, что это только второй этаж. Убиться не должен.

Ярс только лишь устало фыркал на подобные заявления. Он это место любил, потому что сюда редко приходил кто-либо другой, хотя оно и находилось в открытой всем части дворца. Ярс прикрыл глаза и тихо выдохнул, плавно проводя ладонями по воздуху. Ему в дар от природы досталась способность насылать светлые и добрые видения, которые люди прозвали снами. Ярс знал, что это не сны — сны и без него приходили к людям — а он мог делать их прекраснее, теплее, ласковее. В его государстве всегда все могли рассчитывать на отдых во снах. Ярс кошмары ни к кому не подпускал.

— Я тебя чувствую, — спокойно проговорил Ярс, медленно втянув носом ощутимо похолодевший воздух и повернув голову.

Чёрный взгляд казался чуть смущённым в этот раз, но от этого не менее сильным. Ярс мысленно прикинул, что разница в возрасте между ними лет пять точно существовала. Взглядом по широким линиям бровей мазнул, по острым скулам и взъерошенным чёрным волосам. Ярс не сразу заметил, что Алекс с тенями будто сливался в одно целое.

— Что-то хотел? — спросил Ярс, чуть прищурившись — тени вокруг Алекса словно гуще становились, норовя его всего в себе растворить.

— Не слишком ли дерзко для разговора с тем, кому даже представлен не был? — поинтересовался Алекс.

Ярс невольно смутился. Он действительно забылся, но что-то подсказывало ему, что Алексу церемонии не нужны.

— Простите, ваше высочество принц Алекс, — Ярс спрыгнул с перил, учтиво наклоняя голову в заученном приветствии. — Чем я мог бы вам помочь?

Алекса заметно перекосило, будто он лимон целиком съесть решил, и Ярс победно усмехнулся в ответ на это. Чёрный взгляд заметно потеплел, и тени немного отступили. Ярс заворожённо проследил за туманными переливами чужой темноты и передёрнул плечами — Алексова магия его всё ещё пугала.

— Ал, — тот протянул руку.

— Яр, — в тон ему ответил Ярс.

Ярс невольно вздрогнул — чужая ладонь была ледяной.

Ярс сидел прямо на траве в саду, слушая рассевшихся рядом девчонок, приехавших из соседних государств. Ярс знал, что их всех отослали погулять не просто так. Он знал, что сейчас где-то на верхних этажах происходило собрание, и правители обсуждали что-то важное. То самое, что так тревожило.

Ярс рассеянно огляделся и вдруг зацепился взглядом за фигуру, притаившуюся в тени одного из деревьев и почти сливающуюся с этой тенью.

— Почему ты прячешься?

Алекс на него глаза поднял, и Ярс в чужой усталости тёмных радужек потерялся. Ярс рядом с ним присел, чуть ёжась от прохлады. Алекс, заметив это, хотел было отодвинуться, но Ярс его удержал, за запястье перехватив. Алекс руку вырвал торопливо.

— Ты же понимаешь, что весь этот съезд не просто так? — Ал взгляд вскинул и добавил, не успел Яр ответить. — Ты точно это понимаешь, я вижу.

— Будет война? — шёпотом спросил Яр, боясь говорить об этом громче.

— Северное королевство накопило достаточную силу, чтобы исполнить своё давнее обещание.

— Какое?

— Напасть на других, — Алекс невесело фыркнул. — Всё банально, ребёнок.

— Я не ребёнок, — рассеянно пробормотал Яр. Спросил вдруг, — Что у тебя за дар?

— Мне подвластны тени, — Ал глаза прикрыл. — Вернее, я сам какой-то сосуд с тенями. Как-то так мне объяснил один из придворных ведунов. Только вот они постоянно пытаются вырваться на волю, а я… препятствие для них.

Ярс слышал про таких, но ни разу не встречал. Он ладонь протянул, касаясь ткани чужой рубашки на груди. Алекс вздрогнул, глаза распахивая и отшатываясь от прикосновения.

— Н-не лез бы ты со своим светом, ребёнок, — чуть нервно улыбнулся он.

— Я не ребёнок! — уже зло огрызнулся Яр и вдруг погрустнел резко, пробормотав. — Тебе же больно, наверное, постоянно. Из-за теней.

— Это не больно, — Ал головой помотал. — Просто… неприятно. И во сны постоянно лезут. Кошмарами.

— Я могу помочь, — Яр вскинулся весь. — Я же снами могу управлять!

— Не надо, всё хорошо, — Алекс поднялся, чуть прогибая затёкшую спину.

— Но я же…

— Не надо, Яр, правда. Всё в порядке.

Не доверял. Ярс вздохнул, поднимаясь следом.

Ярс сонно брёл по коридорам замка, размышляя о том, что уже завтра все гости начнут разъезжаться, и можно будет снова жить, не удерживая на лице вежливую маску постоянно от греха подальше. Дикий крик чужой боли Ярса замереть вынудил и задохнуться. Ярс успел лишь отшануться в сторону, когда мимо него пронёсся тёмный вихрь, ничего не видя и не слыша.

— Что произошло? — Ярс выскочившего из того же зала отца остановил, но тот только досадливо от него отмахнулся: «не до тебя».

Ярс увидел отца Алекса, потерянно замершего посреди коридора. Ярса холодом пробрало до жутковатой дрожи, когда он этот пустой, мёртвый почти, взгляд перехватил. Король в тонких пальцах бумагу письма сжимал неосознанно. Что-то Ярса толкнуло, и он побежал по лестницам, забыв о приличиях и полном замке гостей, зовя испуганно: «Алекс!».

Алекса нигде не было. Ярс в отчаянии пометался по замку и вдруг замер, резко выдыхая и оборачиваясь на сдавленный всхлип. Сощурился, с трудом различая в полумраке всеми забытого зала скорчившуюся в углу фигуру, слившуюся с тенями.

— Ал? — позвал осторожно.

Тот не отреагировал, колени к груди подобрав ещё теснее и лицо в ладонях спрятав. Яр к нему подкрался тихо, рядом опустился, боясь спугнуть. Алекс, казалось, ещё глубже в тени закопаться попытался, будто в кокон плотный кутаясь.

— Ал, что случилось? — Яр его плеча робко коснулся.

Алекс дёрнулся, порываясь отодвинуться, но упираясь спиной в стену. Заскулил затравленно, потерянно. Яр, растерявшись, поддался какому-то внутреннему порыву и к Алексу подался, обнимая крепко. Почувствовал, как тот напрягся в его руках и вдруг лицом в худое плечо уткнулся.

— Королева умерла, — прошептал сдавленно Алекс.

— Твоя мать? — в ужасе выдохнул Яр, чувствуя, как чужие пальцы ему в бок вцепились, будто опору ища.

— Она… не моя мать, — выдавил Алекс, всем телом костенея будто. Яр по его выгнутой от напряжения спине провёл ладонями, волос коснулся, успокоить пытаясь, но магией трогать боясь. Алекс заговорил, воздухом давясь и путаясь в словах. — Она подобрала меня на улице, магию почувствовав. Все против были, говорили, что нечего привечать того, в ком тени, а она забрала. Я один совсем был. Только она меня всегда защищала… Она заболела, когда ехать надо было. Я хотел с ней остаться, но она не дала… Мне теперь житья не будет, но и со двора не отпустят — слишком много знаю, потому что она пыталась добиться моего равенства с её сыном. Он меня ненавидит. И король ненавидит. Они…

— Оставайся здесь, — Яр его к себе прижал судорожно, хотя у самого губы уже посинели от холода теней, что Алекс удержать не мог, слишком разбитый. — Я попрошу отца, он разрешит, оставайся здесь, Ал!

— Всё не так просто, ребёнок, — тихо прошептал Алекс, отстраняясь и улыбаясь натянуто. — Меня никто никуда просто так не отпустит. Война скоро. Ты и сам знаешь…

Ал сам себя оборвал и нахмурился. Отодвинулся в сторону, пробормотав виновато:

— Ты же замёрз совсем…

— Плевать!

Яр к нему потянулся, но Алекс головой покачал, украдкой вытирая глаза. Ярс только сейчас вдруг заметил, что те в глубине отливали изумрудной зеленью и не были полностью чёрными. Ярс голоса чужие услышал, вздрагивая.

— Не выдавай меня, — Алекс на него с мольбой посмотрел. — Дай мне ещё немного времени, и я приду ко всем. Я… я не могу сейчас.

Ярс кивнул, поднимаясь на ноги и отходя к окну. Проходившие мимо люди, искавшие Алекса, подошли к нему расспрашивая, но он только плечами пожал и пошёл с ними, скосив украдкой глаза — клубок теней в углу настороженно замер.

— Тише, это только я!

Ярс руки вскинул, торопливо в круг света от окна выходя и на Алекса, натянутой струной замершего на кровати с клубком теней в руках, виновато глядя. Алекс выдохнул, медленно успокаиваясь, затылком в стену упёрся, спрашивая хрипло со сна:

— Зачем ты пришёл?

— Я… Ты уснуть не можешь.

Ярс ближе подошёл, даже в полумраке комнаты замечая мутные от усталости радужки тёмных глаз. Алекс на него с безмолвным вопросом посмотрел, и Яр пояснил, чуть смутившись:

— Я чувствую, что вокруг тебя сна нет. Я… хотел бы помочь, если позволишь, — Яр замолчал и добавил едва слышным выдохом. — Тебе ведь больно…

Алекс вздрогнул, устало прикрывая глаза. Ответил тихо:

— Тебе не нужны мои кошмары, ребёнок. На них силы тратить ещё… Иди спать, Яр, — Алекс глаза открыл, слабо улыбнулся, посмотрев на него. — Всё в порядке. Я в порядке.

— Ты врёшь, — грустно констатировал факт Яр, неуверенно садясь на самый край кровати поверх одеяла. — Ты не доверяешь мне, я вижу, но… Пожалуйста? Ал?..

Алекс головой замотал и вдруг зажмурился как-то отчаянно, резким дёрганным движением к Ярсу наклонился. Яр его лицо в свои ладони взял бережно, осторожно повёл подушечками пальцев по вискам, едва ощутимо задев веки. Ему к Алексу подобраться своей магией через все его тени было в десятки раз сложнее, чем к любому другому человеку. Ал слабо дёрнулся, почувствовав чужое тепло, задевшее душу, но Яр тут же сон выплетать стал, шепча:

— Тише, всё хорошо. Это только я.

Алекса повело, и Яр осторожно его обратно на подушки уложил, на мгновение болезненно жмурясь от пытающихся влезть в сон теней. Они явно кошмаром бы его обернули. Яр их силу на себе сейчас в полной мере чувствовал, к Алексу не подпуская и удерживая своей магией.

— Как же больно, — едва ли громче ветра выдохнул он, тихо всхлипывая.

Не удержался и пальцами в растрёпанные тёмные волосы зарылся, успокаивающе прочёсывая. Прошептал тихо, поднимаясь на ноги и едва не падая от такого расхода сил:

— Спи, Ал, они тебя не тронут. Я обещаю.

Ярс в свои шестнадцать королём стал. Ярс в тронном зале стоял, устало оперевшись раскрытыми ладонями на резную столешницу, на которой карта была развёрнута. Рядом с ним командиры отрядов стояли, и у каждого на лице Яр легко читал отчаяние — их загнали в ловушку.

— Я знаю, что вы считаете меня лишь мальчишкой, не способным вести вас, — тихо проговорил Ярс, кожей чувствуя воцарившуюся вокруг звенящую тишину. — И в чём-то я с вами согласен. Я не просил этого, но у меня теперь нет выбора, и завтра в бой вас поведу я.

— Нас просто уничтожат, вы же понимаете, ваше…

— Я прекрасно это понимаю! — зло прорычал Ярс, обрывая начавшего что-то говорить командира. — Каковы ваши предложения?!

— Может, имеет смысл договориться с Севером?

Ярс напрягся всем телом, медленно выпрямляясь. Говоривший командир запнулся, столкнувшись взглядом с мрачно посеревшими радужками Ярсовых глаз. Ярс прошипел тихо, но отчётливо:

— Я не собираюсь о чём-то договариваться с тем, кто убил моего отца и половину моих подданных. Может, я и ребёнок в ваших глазах, но не предатель и не трус. Уйдите все.

Командиры молча откланялись, не сказав больше ни слова, и Яр уже хотел было резким жестом сдёрнуть осточертевшую буквально за несколько дней корону с головы, как дверь снова распахнулась, и вбежал юноша.

— Ваше величество! — воскликнул тот, и Ярс едва удержался, чтобы не заорать от этого обращения. — Там разведчики схватили какого-то чужого солдата, идущего по нашим землям!

— Ведите сюда, — устало проговорил Яр, прикрывая глаза.

Он услышал крики и чью-то ругань ещё издалека. Судя по звукам, попавшийся им чужеземный лазутчик сдаваться совершенно не собирался.

— Да что б тебя!.. — отдалось эхом в зале, и раздался звук падающего на пол тела.

Ярс резко распахнул глаза. Двое разведчиков стояли, чуть согнувшись от недавно полученных ударов и зло глядя на брошенного ими на пол юношу. Тот опёрся на локти, упрямо вскидываясь, и Ярс ахнул, чувствуя, как ослабли колени. На разбитом лице несгибаемой силой блестели чёрные глаза.

— Пошли прочь! — заорал Ярс, не выдержав больше душащих бесконечными перепадами эмоций.

Ярс подошёл к Алексу и устало рухнул рядом с ним прямо на пол, дрожащими пальцами касаясь чужого лица.

— Я не лазутчик, Яр, — прохрипел тот едва слышно, хрупкую руку перехватывая и кровью пачкая. Ярс вырвать руку не попытался даже, просто замер, слишком изломанный всем происходящим. — Веришь? Яр, я… Я к тебе пришёл.

И сознание потерял.

Ярсу было страшно. С величественной короной на голове и громким титулом он всё ещё оставался простым шестнадцатилетним мальчишкой. Ярс зажмурился, закусив губу и сдерживая вой: он ведь их всех угробит, он не сможет, не…

— Ваше величество…

Голос шепнул мягко, будто робко касаясь слуха, и Ярс лишь вздрогнул, хотя натянутые нервы звенели, порываясь заорать от любого неожиданного звука. Ярс обернулся.

— Как ты сюда..?

— Я тень, Яр, — разбитые губы дёрнулись в несмелой улыбке. — Прости, что без стука, но я побоялся, что меня к тебе не пропустят.

— Если бы я приказал — пропустили бы, — почти машинально пробормотал Ярс, делая шаг вперёд.

У Алекса лицо всё в свежих ссадинах было, но держался он уже на удивление ровно, особенно по сравнению с тем, что было пятью часами ранее.

— Конечно, прости, — возвращая его из своих мыслей к разговору, тихо проговорил Алекс. Улыбнулся криво, совсем невесело, — Ты теперь уже не ребёнок, верно?

Ярс обессиленно помотал головой, опускаясь на стоящий рядом диван. Пальцы в волосы запустил, вцепляясь в них до боли, и взглядом в пустоте споткнулся.

— Ал, мне так страшно, — глухо сказал, впервые произнося это вслух.

Услышал чужую тихую поступь и слабо дёрнулся, почувствовав, как его осторожно потянули за плечи. Рывком вдруг Алексу в грудь лицом уткнулся, тонкую дорогую ткань рубашки в руках сжимая до побелевших костяшек.

— Т-ш-ш. Эй. Яр, дыши, — выдохнул Алекс, почувствовав, как того затрясло. Тонкие костлявые пальцы разогнул медленно и в своих ладонях задержал, судорогу болезненную отгоняя. — Ты… давно?

— Два дня, — Ярс тихо всхлипнул. — И они все от меня чего-то хотят, ждут, а я просто… просто…

— Господи, — выдохнул Алекс, чуть крепче руки на худой спине сжимая. — Ребёнок.

Ярса перемкнуло, и долго давящая изнутри истерика пролилась слезами и тихим скулежом. Слишком много всего навалилось, и никто не пытался хоть как-то помочь: от советников прока не было, а королева слегла с болезнью. Тихий голос и знакомые ледяные руки казались спасением, посланным свыше.

— А т-ты откуда?..

— Я сбежал от своих, — Алекс плечами пожал. — Одиночкой стал, и просто… шёл. Вчера услышал о смерти короля и свернул к тебе. Я не шпион, Яр, правда, — он на мгновение Ярса от себя отстранил, блёклый голубоватый взгляд ловя. Казалось, ему доверие в посеревших глазах разглядеть было очень важно. — Я помочь хочу.

— Зачем? — вяло уточнил Яр.

— Не знаю, — Алекс глаза отвёл, и тени вокруг него снова ощутимо закружили, будто пряча.

Ярс молча снова ему в плечо уткнулся, наплевав на холод и боевые стратегии, в которых он всё равно ничего не смыслил.

До кровавого рассвета едва ли оставалось больше трёх часов.

Ярсу больно. И страшно так, как не было ещё никогда. Он сжимал непривычно слабую ледяную ладонь в своих, чувствуя чужую лихорадочную дрожь.

— Сделайте что-нибудь, — голос всё-таки жутковато дрогнул, ломаясь.

Он даже не приказывал — молил.

— Ваше величество, мы ничего…

Ярс закричал. Страшно, отчаянно. Ярс чувствовал, как жизнь доламывала ему остатки хребета, убивая.

— Эй… — слабо прошептал знакомый голос, когда Яр затих, зажмурившись.

Яр глаза распахнул, судорожно изящные пальцы сжимая, и в мутноватой тёмной зелени потерялся. От боли мутноватой.

— Мы победили? — тихо выдохнул Алекс, закусывая губу и жмурясь на мгновение.

Яр нашёл в себе силы лишь кивнуть. Яр нещадно дрожащими пальцами мокрые тёмные пряди отвёл с гордого острого профиля.

— Ты будешь хорошим королём, — удовлетворённо прошептал Алекс. — Ты уже им стал.

— Не… не говори так, будто прощаешься, — сорванным от крика голосом прохрипел Ярс. — Не смей! Ты ещё…

— Яр, — едва слышно оборвал его Алекс, но тот тут же чутко замолчал, — посмотри на меня. Нет смысла строить красивые иллюзии.

Ярс всхлипнул, дёрнувшись взглядом к глубоким кровоточащим ранам у Алекса на груди и животе. Алексовы тени магию любую отвергали, залечить не давая. Яр от собственного бессилия ногтями по запястьям заскрёб.

— Эй, ребёнок, — снова позвал Алекс и улыбнулся краем губ, — всё же хорошо теперь будет, не плачь.

— Н-ничего уже хорошо не будет.

— Глупости, — пробормотал Алекс и вдруг Яра за запястье тонкое перехватил, цепляясь слабо. Яр вскинулся, уплывающий взгляд цепляя отчаянно, не понимая, что сделать. — Не хочу в бред, в беспамятство, — тихо признался Алекс. — Яр, ты можешь… как тогда? Просто… Сон?

Яр дёрганно кивнул, всхлипнув и задавливая рыдания ещё где-то в груди. Яр над Алексом склонился, осторожно беря в ладони чужое лицо, и кончиками пальцев по вискам повёл, едва ощутимо. Алекс ему прямо в глаза смотрел доверчиво, открываясь, подпуская к самому сознанию. Яр прошептал едва слышно, чувствуя, как Алекс проваливаться стал:

— Спи, Ал. Я рядом.

В том сне Яр его поцеловал. В реальности бледные губы дёрнулись в слабой улыбке за мгновение до того, как Яр осознал — сон удерживать больше не для кого.

А за окном государство праздновало общую победу.

Ярик по гримёрке носился, что-то воодушевлённо вещая сидящему на диванчике Саше, следящему за ним одними серо-зелёными глазами. После двух концертов хотелось, если честно, только уснуть часов на двенадцать, и Саша понимал, что очень скоро начнёт воплощать это прямо на стареньком, затёртом диванчике, не дойдя до дома.

Ярик, видимо, это всё же заметил, потому что остановился как-то резко и оглянулся. Улыбнулся Саше устало и подошёл, рядом падая. Тут же голову на чужое плечо опустил, за пояс обнимая, и ближе прильнул.

— Не-е-ет, — возмущённо протянул Саша, подавившись зевком. — Не смей, я засну сейчас здесь!

Саша поднялся, с неохотой из уютных объятий выбираясь, и услышал тихое недовольное ворчание за спиной. Улыбнулся уголком губ.

Ярик со своей треклятой эмпатией стоял, мечтая в ближайшей стене раствориться. От Саши фонило слишком сильно — страшно — злостью. Саша по комнате метался раненным зверем, едва ли не рыча на вошедшего режиссёра.

— И как я должен это выучить за десять минут?! Хотите, чтобы я опозорился перед залом на полтысячи человек?

Яр, когда с Сашей только познакомился, думал, что более легковоспламеняемого человека ему ещё встречать не приходилось. Спустя полгода эта мысль только сильнее укоренилась в его сознании. Яр тогда к Саше соваться вообще боялся, пока однажды не уловил совершенно иную эмоцию, от Саши исходящую, — одиночество. Глухое, беспросветное, отчаянное. Саша со своим характером справляться не умел от слова «совсем». Яр пытался научить.

Ярик и сейчас медленно со спины к Саше подошёл, осторожно ладонь ему на предплечье опустил. Саша дёрнулся, но замер покорно.

— Текст несложный, если что я помогу. Тоже сейчас поучу быстро и всё, — проговорил Яр, глядя на режиссёра с безмолвным: «Уйдите».

Тот лишь кивнул, поспешно выходя за дверь, и Яр перед Сашей встал, на плечи ему руки опуская и взгляд чужой ловя. Вздрогнул невольно от какой-то нечеловеческой черноты и ласково по щеке погладил, успокаивая. Всего на мгновение ему показалось, что Саша его сейчас ударит или оттолкнёт, но Ярик эту мысль отогнал презрительно. Давно пора бы уже перестать Сашу бояться, тот ведь… доверился. А Ярик до сих пор не мог.

Саша выдохнул медленно, ладонь Яркину своей накрыл, глаза прикрыв. Выдохнул тихо, сорванно:

— Прости.

— Всё нормально, Саш, — Ярик улыбнулся ему, в усталые серые глаза глядя. — Он действительно не прав, потому что этого в договоре прописано не было, но… У тебя такой вид был, будто ты его убивать собрался.

Саша улыбнулся совершенно невесело. Ярик ему поправил извечный чёрный кожаный плащ, который Саша на Яркиной памяти ни разу не снимал (ни на концертах, ни… вообще. Только дома менял на лёгкую тканевую накидку, всё же спину закрывая. Ярик не допытывался: «почему?», ему как-то эта деталь в Сашином костюме казалась уже слишком привычной), седлая стул и принимаясь вчитываться в текст.

У Саши кошмары регулярно каждую ночь, и Ярик уже привыкнуть к ним успел.

Саша подскочил, привычно, без крика. Только безмолвные слёзы свои линии чертили по бледному лицу. Ярик приподнялся следом, чужие болезненно-вывернутые лопатки своими ладонями накрыл, осторожно потянув снова лечь. Себе в ключицу уткнуться позволил, кутая Сашу в одеяло. Ярик в светло-русые волосы пальцами зарылся, бережно прочёсывая и гладя.

— Т-ты будто их с-себе забираешь, — всхлипнул Саша, крепче к Ярику прижимаясь.

— Т-ш-ш… — Яр зажмурился на мгновение, утыкаясь в лохматую макушку. — У меня эмпатия действительно шалит, но ничего я не забираю. Не умею. А так… Очень хотел забрать бы, Саш.

— Н-не надо.

Саша ему никогда не рассказывал о том, что видел в своих снах.

Той ночью Ярик впервые подскочил от странного сна, не понимая, что произошло, и теряясь в реальности. Чужие сильные руки, крепко обнявшие и спрятавшие будто от самого мира, помогли в реальность вернуться, осознать, что всё это — лишь сон.

— Ну вот, теперь и тебе мои кошмары достались, чудище эмпатичное моё, — пробормотал Саша.

— Мешанина какая-то, — сдавленно прошептал Яр. — Вроде и понимаю всё, а стоит проснуться — только боль невозможная и… страх. Но не помню ничего! Совсем.

— Вот и у меня так же, — тихо вздохнул Саша, плечи поёжив.

Одеяло подтянул, кутая их обоих. Саша всегда мёрз, и к этому Ярик тоже уже привыкнуть успел. Ярик тёплым клубочком в его руках свернулся, к груди ухом прижимаясь, слушая ровно бьющееся сердце. Грея и успокаиваясь.

— Люблю тебя, — пробормотал тихо, в выступающую ключицу Сашу целуя.

— Я тебя тоже.

— Саш, ты чего? Что случилось?

Яр только домой вернулся и замер настороженно, на Сашу, пустым взгляд стену буравящего, наткнувшись. Яр потянулся к нему и почувствовал… что-то страшное. Пустоту.

— Саш, что ты..?

— Я какой-то целиком и полностью неправильный, Ярк, — глухо проговорил Саша, на Ярика не глядя.

— Что за глупости? — возмутился Ярик, к нему подходя и собой стену загораживая. — Кто тебе опять что наговорил?

— Но они все правы ведь, — Саша на него посмотрел какой-то выцветшей серостью. — Я совершенно невыносим. Я не понимаю, как ты меня терпишь. Почему вообще терпишь?..

— Я тебя вообще-то люблю, придурок! — Яр его за плечи схватил, чуть встряхнув. — И плевать мне на твой характер. На меня ты никогда не срывался, а на других мне плевать. Прости уж, я эгоист.

Саша Яровы руки скинул, отступая на шаг назад. Ярик замер чутко, удивлённо чувствуя чужой страх.

— Яр, я… — Саша губу закусил и вдруг как-то отчаянно плащ со спины дёрнул, отбрасывая. Яр не сразу понял, что не так, а, осознав, поражённо воздухом подавился. Саша сжался, будто пытаясь стать меньше, и проскулил тихонько. — Они опять выросли.

— О-опять? — гулко сглотнул Ярик, не в силах отвести взгляда от чуть примятых и сейчас робко расправленных красивых чёрных крыльев за Сашиной спиной. — Т-ты ч-что их резал?!

Саша глаза опустил. Руки в замок сцепил и прошептал едва слышно:

— Только в детстве. Я думал, они больше не будут… Их и не было! А несколько месяцев назад — опять. Так больно было, когда они кожу рвали, — Саша всхлипнул тихонько, губу закусив. — И страшно. Что увидят, узнают…

— Тпру, стой! — до Ярика вдруг дошло. — Погоди, но я же… только сегодня ночью тебя обнимал — никаких крыльев не было!

— А они на ночь исчезают, — Саша нервно улыбнулся. — Знаю, что бредово звучит, я и сам не мог сориентироваться ещё тогда, в детстве. А в этот раз уже знал, что так будет.

Ярика догнало осознанием, что он просыпался рядом с Сашей, только когда будильник звенел ещё в темноте. А по выходным Саша ведь всегда уже на ногах был и… в своём неизменном плаще.

— Но как ты их так гнул, чтобы даже не выпирали? — Яр к нему подошёл медленно, боясь спугнуть.

Саша от него пристального, чуть настроженного взгляда не отводил, только головой неопределённо мотнув в ответ. Ярик руку протянул, но замер.

— Можно? — спросил тихо.

Саша кивнул, чуть выпрямляя одно крыло в сторону Ярика, позволяя перьев чёрных коснуться. Ярик заворожённо по нему ладонью повёл, любуясь иссиня-чёрными переливами света в перьях.

— Я думал, ты испугаешься. И уйдёшь, — сказал Саша спустя хрупкие минуты.

Ярик головой покачал, Сашу обходя и в глаза заглядывая. Ладони раскрытые ему на грудь положил, ловя стук испуганно спешащего сердца. Чуть нахмурился, снова заметив странный тёмный отблеск в обычно светло-зелёных глазах, и виска осторожно коснулся, мягкие прядки отводя с лица.

— Ты удивительный, Саш, — Яр улыбнулся ему. — Когда-нибудь ты поймёшь это наконец. Никуда я не уйду.

Саша обнял его, в макушку куда-то уткнувшись, и выдохнул тихое: «Спасибо». Яр трепетно замер, почувствовав, как поверх рук его ещё и крыльями укрыли. Яру почему-то казалось в данный момент, что он самый счастливый человек на свете.

Яр сидел на полу на пятках, стараясь не слишком нагло пялиться на стоящего напротив в одних домашних шортах Сашу, смущённо ёжащего плечи. Яр его на это уговорил только через неделю после признания о крыльях — показать. Показать, как они появляются по утрам.

Ярика, долгое время этот мир скучно-серым считавшего, сейчас всё происходящее согревало, заново пробуждая тот огонёк веры в какое-то чудо. В… его чудо?..

Это действительно на волшебство похоже слишком сильно. Оно и есть, Яр даже не сомневался уже: за окном темнота начала рассеиваться, и у Саши за спиной будто тени какие-то медленно завихрились, осторожно укладываясь и переплетаясь. Саша на Ярика, с восхищением затаённым на него смотревшего, взгляд бросил и чуть взмахнул крыльями, расправляя их.

— А ты летать умеешь? — заворожённо спросил Яр.

— Никогда не пробовал, — Саша улыбнулся чуть смущённо, вздохнул устало. — Боялся.

Саша неуверенно крыльями взмахнул, от пола ногами чуть отталкиваясь. Едва не сшиб что-то с прикроватной тумбочки, испуганно забив крыльями по воздуху и пытаясь равновесие поймать.

— Тише, тише! — Ярик на ноги подскочил, за руку Сашу поймав.

Тот будто действительно успокоился и на краткий миг в воздухе завис — благо потолок позволял. Обратно на пол ногами ступил и крылья сложил торопливо.

— Надо будет тебе на природе попробовать, — у Ярика глаза восхищением сияли. Он привстал на носочки, быстро чмокнув Сашу в губы, и обнял крепко, пробормотав. — Ты чудо.

Саша смущённо фыркнул, неуверенно крыльями его кутая.

Ярик с самого утра ходил невыспавшийся и взъерошенный. Приснившаяся мешанина не давала покоя, зудя под черепом непривычным беспокойством, будто он что-то очень важное увидел, и вспомнить это сейчас — вопрос жизни и смерти.

Саша по квартире носился ворчащим вихрем, скидывая кое-какие вещи в сумку. У него несколько выступлений в соседнем городе, и пора бы уже было ехать на вокзал. Яр ещё больше помрачнел с того, что проводить Сашу ему не удастся — пришло оповещение о внеплановом сборе труппы театра.

— Да и ладно, — отмахнулся Саша. — Чего ты на вокзале не видел?

Яр плечи устало сгорбил. Мозг вопил, что что-то не так, но, в конце концов, что? Саша замер вдруг резко, будто на полной скорости в невидимую стену влетев, и к Ярику обернулся чутко.

— Что-то случилось? — спросил неуверенно.

— А? — Ярик, из своих мрачных мыслей выдернутый, головой встряхнул. — Нет… Прости, ничего не случилось. Просто… мне неспокойно.

— Эй, ну чего ты?

Саша к нему подошёл, обнимая, и растерянно почувствовал, как Ярик ему в кофту судорожно вцепился. Саша чужие остро вывернутые лопатки ладонями накрыл, пряча.

— Всё же хорошо, Ярк, — пробормотал куда-то в тёмную макушку. — Я же вернусь через два дня.

— Я знаю. Прости… Просто… страшно. Не знаю, почему, — Яр головой мотнул. — Я сейчас… Только можно ещё минуту так постоять?

Саша тихо угукнул, растирая напряжённую худую спину. Яр честно отступил через пару минут, посмотрел всё ещё слишком затравленно, но ничего не сказал. Саше эта затравленность не нравилась совершенно, но время торопило, и он продолжил скидывать вещи в сумку.

Ярик, Сашу провожая, не выдержал и снова прижался крепче. Будь его воля, не отпустил бы больше никогда. Саша его в макушку поцеловал, улыбнулся. Сказал негромко:

— Не бойся, ребёнок, я скоро вернусь.

И ушёл. Дверь негромко хлопнула, закрываясь.

Яр почувствовал, услышал почти, как в голове что-то оглушительно щёлкнуло, и прогремел взрыв. Он упал на пол, задыхаясь в не-своих воспоминаниях.

… — Что-то хотел?

— Не слишком ли дерзко для разговора с тем, кому даже представлен не был?..

… — Ты же понимаешь, что весь этот съезд не просто так? — чёрный взгляд, казалось, Яру в душу смотрел. — Ты точно это понимаешь, я вижу.

— Будет война? — шёпотом спросил Яр, боясь говорить об этом громче…

…— Н-не лез бы ты со своим светом, ребёнок, — чуть нервно улыбнулся Алекс.

— Я не ребёнок! — уже зло огрызнулся Яр и вдруг погрустнел резко, пробормотав. — Тебе же больно, наверное, постоянно. Из-за теней.

— Это не больно, — Ал головой помотал. — Просто… неприятно. И во сны постоянно лезут. Кошмарами…

…На разбитом лице несгибаемой силой блестели чёрные глаза…

…— Эй, ребёнок, — позвал родной голос, — всё же хорошо теперь будет, не плачь.

— Н-ничего уже хорошо не будет…

Яру хребет выломало, возвращая в эту реальность. Яр пальцами по полу заскрёб, ломая ногти и не чувствуя боли. На ноги попытался дёрганно подняться, но упал, разбив ладони. Замер, в комок сжимаясь и задыхаясь.

И вскочил, хватая куртку и выбегая прочь из квартиры, даже не заперев.

Ему дали второй шанс.

И Яр его прямо сейчас упустил, дав Саше уйти.

Ярик звонил Саше без конца, хоть и помнил, как Саша с утра ругался, что забыл поставить телефон на зарядку на ночь. Саша его выключил в итоге, чтобы в поезде уже поставить заряжаться. Яр таксиста погонял истерикой и деньгами, матом кроя всех ехавших рядом водителей, и порывался побежать прямо так, хоть и понимал, что тогда точно не успеет.

Яр всё-таки вылез из такси раньше и побежал. «Только успеть, только успеть, пожалуйста, Саша, не садись в этот поезд», — билось единственной мыслью в сознании. Ярик просто знал, что Саше нельзя ехать на этом поезде. Ярик знал, что должен его удержать. Ярик понимал, что не успевает.

— Саш! — задушенно заорал Яр, увидев его и всё-таки спотыкаясь и падая, больно обдирая и без того покалеченные ладони.

Саша, уже протягивающий билет проводнице и собирающийся зайти в вагон, обернулся. Выронил сумку, паспорт с билетом и бросился к Ярику, падая рядом и испуганно зовя его:

— Яр-Ярик-Ярк, что ты?.. Яр, ты… Дыши, Господи, Яр, дыши давай!..

Саша его за предплечья перехватил, на себя потянул. Яр воздухом давился, задыхаясь после бега, за Сашу непослушными пальцами цеплялся, силясь что-то выговорить.

— Что, Яр? Плохо? Врача? — Саша суматошно пытался его взгляд поймать.

Ярик головой замотал и выдавил кое-как:

— Уйти… Саш, пожалуйста… Уйти отсюда…

— А ты сможешь сейчас вообще идти?

Саша потерялся. Саша всё-таки посеревший взгляд перехватил и только какое-то нереальное облегчение, радужку мутившее, увидел. Саша ему подняться помог и повёл, крепко за пояс держа, хоть Яр и сам за него цеплялся. Поблагодарил машинально какого-то мужчину, протянувшего ему сумку и паспорт, и потянул Ярика обратно в зал ожидания.

— Расскажешь? — спросил осторожно, опустившись на скамейку и слыша, как объявляли завершение посадки на его поезд.

Ярик головой замотал, жмурясь. Потянулся, в Сашу утыкаясь и вцепляясь почти до боли. Саша мысленно плюнул на всё и сам обнял его, пряча от людей, в висок губами ткнулся. Шепнул тихо:

— Всё хорошо, я рядом, Ярь. Поехали домой?

— Ты рядом, — хриплым эхом повторил Яр.

— Рядом, — Саша кивнул, мысленно радуясь, что он его хотя бы слышит.

Саша подумал, что ему тот искажённый ужасом крик на платформе теперь в кошмарах будет сниться.

В такси Ярик отцепляться отказался. И дома тоже. Только Сашу по лицу гладил беспорядочно, шепча сбивчивое: «Успел, я успел, Сашенька. Я всё вспомнил… Я тебя не спас тогда. Тебя. Алекс, Саша — это ты, это всегда был ты со мной. Во всех временах. Или это другая Вселенная была?..»

Саша ничего не понимал и просто бормотал успокаивающую чушь. Каким-то образом в Яра чай залить смог и упал вместе с ним на кровать, глаза прикрывая. Позволил обвить себя всеми конечностями и сдёрнул с себя мешающую футболку, крылья укладывая. День был в самом разгаре, телефоны надрывались рабочими сообщениями и даже звонками где-то в коридоре, но Ярик вырубился почти сразу, Сашу не отпуская даже во сне. Саша глубоко вздохнул и тоже глаза прикрыл, задрёмывая.

Ярик битый час уже Саше то, что увидел — вспомнил — пересказывал. Саша ничего такого не помнил. Саша… смутно во всё это верил, если честно.

— Я знаю, что там со мной тоже был ты, — упрямо повторял раз за разом Яр. — И крылья твои в этом мире — отголосок твоих теней. Как и моя неправильная эмпатия.

А на следующее утро они узнали, что поезд, на котором Саша так и не уехал, оказался захвачен террористами, и некоторые пассажиры погибли. Яр от этой новости похолодел, думая лишь одно: «А если бы…?». Саша с работы вернулся взмыленный и нервный, тут же к Ярику бросаясь и обнимая его судорожно.

Трясло обоих ещё долго.

— Да осторожней ты! Саш!

Саша лишь только звонко рассмеялся на Яркино ворчание и крылья высоко в воздухе сложил, падая. Выровнился около земли и крепко схватил Ярика за пояс, отрывая от земли. Крыльями уверенно взмахнул, чувствуя помогающий ему ветер.

— Смотри как красиво, Яр!

Яр не мог не согласиться. Яр только кивнул, заворожённо глядя на проносящийся под ним лес и бескрайнее небо, частью которого они сами будто стали. Он голову задрал и улыбнулся, увидев восторженно сверкающие любимые глаза, в которых такая уже родная темнота осторожно мешались с серой зеленью.

Саша над озером снизился, и Яр рассмеялся, руки в стороны раскинув, наслаждаясь теснящим грудь чувством бескрайней свободы.

— Тебе не тяжело меня таскать?

— Ты и тяжело — это просто антонимы, — усмехнулся Саша, возвращая их обоих на твёрдую землю.

Ярик счастливо улыбнулся, голубизной глаз сверкнув, и Сашу обнял. Саша его крыльями укутал, улыбаясь уголком губ. Едва заметные вихрящиеся тени укрыли их обоих.

Chapter Text

Ярик картины неровными росчерками рисует. Пишет?.. Он никогда не вникает в такие тонкости. Ему — музыканту, артисту, продюсеру и леший знает кому ещё — просто иногда хочется побыть… человеком. Собой настоящим. Живым.

Только вот быть живым и настоящим наедине с самим собой очень больно. Особенно, когда мысли и идеи уходить никуда не собираются даже на краткий миг, не давая никакого покоя.

Ярик всё это в дрожащих мазках краски по бумаге выплёскивает.

Картины у него всегда яркие, сумбурные, суматошные. Даже если в чёрном цвете: этот мрак глаза своей яркостью режет.

Яр свои картины никому никогда не показывает.

Яр Сашу в свою квартиру приводит впервые, когда на них обрушивается внезапный ливень. Яр дыхание затаивает, не зная чего ждать от самого себя, и свет включает.

— Вау, — выдыхают поражённо рядом.

Ярик глаза приоткрывает и следит от двери за любопытно вертящим головой Сашей. У Ярика вся квартира завалена этими яркими всполохами перегоревших эмоций, и Саша медленно идёт по коридору к ванной, вглядываясь в размытые силуэты.

Яр прислушивается к себе и… понимает, что не чувствует злости или отторжения от того, что человек часть его души увидел невольно. Не чувствует желания всё спрятать и зарыться с головой куда-то. Ему спокойно. Будто ничего и не произошло.

— Ты не говорил, что рисуешь, — Сашина взлохмаченная и мокрая голова показывается из проёма ванной, и Ярик отмирает, бросаясь искать ему чистое полотенце. — Круто, кстати. Очень… своеобразно. И… жутко, если честно, — Саша криво усмехается и благодарно кивает, принимая махровую ткань из тонких рук.

— Почему жутко? — тихо спрашивает Ярик.

Саша плечами пожимает. Подходит к одному из листов и руку тянет, но замирает. Взгляд вопросительный на Яра поднимает. Яр только кивает молча. Саша бумаги касается трепетно, бережно очень рисунок поднимает и в хаотичные линии всматривается.

— Вот здесь, — он самым кончиком пальца по бумаге ведёт, очерчивая неясный силуэт. — Будто бы человек. А позади крылья. А вокруг всё кровь заливает, — Саша хмурится, рисунок откладывая и заканчивает, Ярику в глаза прямо глядя. — То ли человеку крылья отрезали, то ли он, чтобы себе эти крылья вернуть, весь мир кровью залил.

Ярик ладонью себе рот зажимает, задыхаясь. Отступает на шаг, пугаясь. Он свои мысли никогда не оформлял, он сам не видел среди этих штрихов хоть какой-то смысл, он просто… чувствовал его всегда. Знал, что вкладывает. А Саша просто взял и… прочитал. Как обычную книгу открыл.

— Яр? — зовёт Саша взволнованно. — Я что-то не то сказал? Прости меня, я не хотел обидеть или что-то ещё.

Ярик головой мотает. Он и сам не до конца понимает, почему так сильно накрыло. Просто… Бывает же так, что хочется плакать, потому что другой человек вас понял по кривой мазне красок? Бывает. А вот таких людей не бывает. Это тоже точно.

— Яр? — Саша шаг к нему делает медленно. Руки тянет.

Ярик к нему подаётся, носом куда-то в шею утыкаясь и в рубашку пальцами тонкими вцепляясь. Чувствует тёплые ладони, неуверенно лёгшие ему на спину и греющие лопатки. Саша его по спине гладит осторожно, бормочет что-то про «тише», и — «дыши», и — «я с тобой».

Яр дышит. Яр сбивчиво извиняется и смотрит переломанно, взглядом умоляя: «Пожалуйста, не спрашивай, я и сам не знаю». Саша молчит. Саша не спрашивает.

Яр, стоит ему спустя час уехать, за краски хватается. На холсте расправляет крылья сгорающий в пламени феникс.

***

Саша в квартиру заходит, улыбаясь мягко смотрящей на него со стены птице на холсте. Птица — феникс — сидит себе на ветке среди цветущих садов и перья деловито чистит. Саша знает, что он один это увидеть — почувствовать, понять — может. Саше от этого иррационально тепло.

Саша, когда Ярик его шесть лет назад в свою жизнь, в свою квартиру впервые пустил, испугался. Он видел каждый сюжет так ясно, словно не на безумный взрыв красок смотрел, а на законченное и тщательно прорисованное произведение искусства. Сейчас Саше не страшно.

Каждый рисунок — это часть Яра, а Яра Саша бояться чисто физически не может. Саша Яра любит. Саша каждый Яров рисунок любит. Саша Яру руки тонкие зацеловывает, костяшки гладит трепетно и Яра в краску вгоняет регулярно.

Яр так никому своих рисунков и не показывает. Яр только Саше в свою душу смотреть позволяет.

Саша в комнату заходит и видит Яра, спиной к нему на полу сидящего и что-то быстро вырисовывающего на простом белом листе. Саша замирает, устало облокачиваясь на косяк двери. Саша его не трогает, пока тот кисточку не откладывает в сторону, чуть голову на бок наклоняя и изучая своё творение, будто любопытная птица.

Саша к нему подходит медленно, обнимает со спины, руки в замок на впалом животе смыкая. Ярик улыбается. Ярик его руки своей ладонью накрывает и голову изворачивает, прямо в хвойные глаза заглядывая. Спрашивает без слов.

— Весна, — тихо отвечает на немой вопрос Саша, вглядываясь в линии краски на бумаге. — Лес. Волк с ярко-зелёными глазами. — Саша Ярика вдруг в нос быстро чмокает и улыбается. — Ты меня нарисовал?

Яр кивает. Добавляет быстро:

— Так я тебя вижу. Точнее не я, а моя душа. Понимаешь? — он в глаза Сашкины смотрит встревоженно, но Саша кивает и говорит тихо, весомо:

— Понимаю. Спасибо, Яська.

Ярик благодарно его ладонь перехватывает, смущённо целуя в центр. Саша фыркает и носом ему в загривок зарывается. Спрашивает:

— Яр, а почему ты другим не покажешь? У тебя куча фанатов, им было бы интересно. Это же правда очень красиво.

Яр пыхтит обиженно, и Саша резко рядом с ним садится. Плеча касается кончиками пальцев, в глаза смотрит виновато.

— Прости. Глупость сморозил, знаю.

Ярик головой мотает. Поясняет тихо:

— Я не хочу, чтобы это критиковали или хвалили. Это… Это я. Открытый и обнажённый. Полностью беззащитный. Я такого себя только тебе доверить могу. Понимаешь?

Саша кивает и моргает часто-часто. От накатившей нежности очень тянет разреветься. Он Яра в объятия сгребает и носом в лохматую макушку утыкается, родным запахом дыша. В ярко-зелёных волчьих глазах золотые искорки видит.

И всё-таки плачет.

Chapter Text

Саша просто хотел немного отдохнуть от того бардака, в который превратилась его жизнь за последние несколько лет — развод с женой, неудачный переезд и вытаскивающая последние нервы работа круглые сутки за компьютером, — и уехать на день побродить по лесу, поплавать в озере, подышать воздухом казалось самой идеальной возможностью забыться. Саша уехал. И заблудился.

Он не ожидал, что даже такой родной и привычный с раннего детства лес устроит ему ловушку.

— Ну просто замечательно! — тоскливо-обречённо прошептал Саша, когда телефон прощально мигнул экраном и погас, оставив его одного в вечерних сумерках, прохладой и темнотой опускающихся на лес. — Ты же вроде не был никогда таким огромным, — тихо обратился Саша к лесу. Тот лишь что-то едва слышно прошелестел в ответ.

Саша вздохнул медленно, глаза устало прикрывая. Обида жглась изнутри ядом: жизнь не захотела ему улыбнуться даже на краткий миг, не дав сбежать от реальности хоть на несколько часов. Всё было так же паршиво, как и всегда. Казалось, это уже становилось какой-то негласной константой.

Тихий, что-то напевающий голос, осторожно Сашиного слуха коснувшийся, заставил его резко вскинуть голову. Он ожидал уже чего угодно — от встречи разъярённого чем-то медведя до внезапно начавшегося дождя — но не этого. Саша прислушался и различил, что голос доносился откуда-то из ещё большей глубины. Саша чуть неуверенно пошёл туда и уткнулся в почти не проходимую чащу. Помедлил мгновение, но стал пробираться через плотные переплетения старых и молодых ветвей, больно царапаясь об иголки и невольно шипя сквозь сжатые зубы.

Чащоба закончилась настолько неожиданно, что Саша кубарем вывалился на просторную поляну, нелепо растянувшись на земле. Он успел увидеть подскочивший на ноги тонкий человеческий силуэт, который тут же испуганно прянул в лес, и торопливо позвал:

— Нет, не уходи, пожалуйста! — Саша на руки опёрся, поднимаясь. Поморщился от боли в изодранных ладонях и исцарапанном лице. Сделал несколько шагов по поляне и прошептал, поняв, что снова остался один. — Мне очень нужна помощь…

Саша снова огляделся, но обладателя мягкого, вкрадчивого голоса и след простыл. Посреди этой, странно уютной, поляны одно только озеро поблёскивало в свете первых редких звёзд, завораживая. Оно манило к себе. Саша медленно подошёл к нему и опустился на колени, всмотревшись в тёмную воду. Во рту пересохло, а бутылка, взятая с собой, уже давно опустела. Саша помялся, но всё же склонился и зачерпнул воду, осторожно попробовав на вкус. Та была приятно прохладной и свежей, и Саша жадно напился, а после и умылся, остудив горящее от ударов веток и царапин от еловых иголок лицо.

Саша выпрямился, невольно оглядываясь, но вокруг по-прежнему была лишь темнота и жуть ночного леса. Где-то прокричала какая-то ночная птица, и Саша невольно сам себя за плечи зябко обхватил. Внезапное осознание, что он может и не выбраться больше отсюда обожгло изнутри жутью.

«А, может, так и лучше даже будет», — горько подумал он.

От самого себя стало привычно за последнее время противно.

— Эй?

Осторожное прикосновение холодных пальцев к тыльной стороне ладони Сашу из собственных мыслей резко выдернуло. Он невольно подскочил на ноги, оборачиваясь, и замер.

— Только не исчезай! — выпалил он прежде, чем успел хоть о чём-то подумать.

Незнакомец с любопытством скользил по нему взглядом, ничего не отвечая. Саша неуютно передёрнул плечами — ему казалось, что тот его касался, хоть физически и не трогал.

— Не буду, — наконец негромко пообещал он.

Саша чуть сощурился, всматриваясь в стоящего перед ним мальчишку: большие глаза, тёмной синевой ночного неба сейчас отблёскивающие, ярко проступающие линии острых скул, взлохмаченные чёрные волосы, до груди спадающие. Сам мальчишка был ниже Саши и явно моложе. Тонкий, он показался Саше подобием лесного эльфа. Какой-то частью сознания Саше даже захотелось отвести тёмную прядь и проверить: а вдруг уши заострённые?

— Как тебя зовут? — поинтересовался Саша, когда случайно взглядом с чужим, внимательным и настороженным, пересёкся.

— Яр, — коротко ответил тот, тут же спрашивая в ответ. — А тебя? И что ты забыл в этом лесу? Да ещё и в такой его части?

— Я Саша. И я просто приехал погулять на денёк, я в этот лес с детства хожу и ни разу ещё не плутал! — Саша растерянно головой качнул и снова взгляд на Яра вскинул. — А ты? Из деревни пришёл? Можешь, пожалуйста, меня вывести? — спросил с нескрываемой надеждой в голосе.

— Из деревни? — Яр нахмурился, тонкие брови к переносице сведя. — Я всегда в этом лесу жил и не знаю никакой деревни.

— Что? — Саша потерялся окончательно, услышав эти слова. — Но… Но как же? Ты же ведь… человек?

Яр только плечами неопределённо пожал, отвернулся. К озеру подошёл и на землю опустился, склоняясь к тёмной поверхности воды. Саша нерешительно рядом с ним сел, наблюдая, как Яр в воде узкими ладонями стал водить, чуть слышно что-то бормоча. Саша лишнее движение сделать подсознательно боялся. Пусть разум ещё и пытался брыкаться и диктовать какие-то правила рассудка, но Саша его лишь только устало заткнул: если ему и суждено сгинуть в этом лесу, то в компании странного мальчишки хоть не так одиноко получится.

— Пей, — вдруг тихо сказал Яр, зачерпывая ладонями полную горсть воды и к Сашиному лицу поднося. Пояснил, недоумение и вопрос в серо-зеленоватых глазах напротив различив. — Она заговорённая, от неё легче станет.

Саша замялся на долгую минуту, но в итоге наклонился медленно, зрительного контакта не разрывая и губами осторожно припадая к чужим ладоням. Лишь на мгновение в его мыслях промелькнуло, как это всё было странно и нелепо для его обычной жизни, но стоило почувствовать удивительную свежесть и лёгкость, разливающуюся по телу от вроде бы простой озёрной воды, как он отбросил все лишние размышления. Раскалывающаяся от усталости и безумия всего происходящего голова чуть ли не впервые за несколько лет успокоилась, затихнув. Есть тоже расхотелось, да и боль от ран будто притупилась.

— Спасибо, — поражённо выдохнул Саша, благодарно сжав на мгновение чужую хрупкую ладонь. Тонкие пальцы казались совсем нечеловеческими. — Но как ты это сделал?

— Меня лес научил.

Яр ничего больше говорить не стал. Лишь на Сашу пристально смотрел, будто пытаясь что-то понять, но так и не находя ответов.

— Так ты с детства здесь? — уточнил всё же Саша, чувствуя себя неуютно под изучающим взглядом чужих глаз.

— Я просто всегда был здесь, — отозвался Яр. — Лес меня вырастил.

— Лес?

Саша казалось, что он всё-таки сошёл с ума. Или оказался в каком-то очень живом сне. Или всё-таки потерял сознание где-то в том лесу и теперь бредил.

— Можно? — Яр к его руке потянулся осторожно.

Саша протянул свою в ответ, хоть и не понимал, что тот хотел сделать. Доверился скорее интуитивно, чем осознанно и обдуманно. Чуть шершавые подушечки тонких пальцев бережно коснулись рваных краёв царапин на Сашиных руках, и Саша невольно вскрикнул от неожиданности, почувствовав, как что-то кольнуло тыльную сторону ладони. Саша отдёрнулся торопливо.

— Я только хочу помочь! — тут же воскликнул Яр, глядя на испуганно отшатнувшегося от него Сашу. — Посмотри сам!

Саша нерешительно посмотрел на свою руку и замер. Поражённо коснулся едва заметных бледноватых шрамов на тех местах, где только что всё было изодрано. Медленно вернулся на своё место возле Яра и сказал смущённо-виновато:

— Прости. Просто я… не ожидал. Люди так не умеют.

— Правда? — Яр, казалось, был искренне удивлён. — А как же вы тогда лечитесь?

«Да никак», — мысленно ответил ему Саша, вспомнив самого себя, упрямо прущегося на работу с температурой под сорок. Вслух же лишь пробормотал негромко:

— Да таблетками обычно.

— А это что? Из чего их делают?

— Ну… — Саша растерянно взмахнул руками, сам не особенно в этом разбираясь. — Какие-то — из трав, какие-то — из химикатов… Не знаю, Яр, если честно.

Яр молча к его второй руке потянулся, и Саша уже с искренним любопытством смотрел, как под хрупкими бледными пальцами исчезали кровавые царапины. Яр, с ладонями закончив, к Сашиному лицу потянулся, задержав руку в нескольких сантиметрах, будто безмолвно разрешения спрашивая. Саша лишь только кивнул, чуть наклоняя голову вперёд.

Едва ощутимые, осторожные прикосновения чужих прохладных пальцев не только царапины залечивали, но и успокаивали. Саша глаза прикрыл устало, невольно расслабляясь. На душе вдруг стало странно спокойно, как не было уже давно.

— Спасибо тебе, Яр, — сквозь подступающую дрёму пробормотал Саша, чувствуя, как его тело безвольно заваливалось на бок от накатившей усталости.

— Спи, Саша, — прошептал тот, бережно перехватывая его за плечи и помогая лечь.

Саша почувствовал, как его уложили головой на худые колени, и тонкие пальцы осторожно зарылись в растрёпанные волосы, принявшись бережно вытаскивать листья и выпутывать иголки. Саша хотел было ещё что-то спросить, но сон быстро увёл его в свои сети.

Яр грустно вздохнул, увидев, как разгладились тревожные морщинки на незнакомом человеческом лице, и прикрыл глаза, жмурясь на мгновение. Распахнул их уже ярко переливающимися нечеловеческой синевой и устало взмахнул изящной ладонью — лес отозвался, тихо согласно шурша, разрешая. Яр робко улыбнулся уголками губ.

***

Саша проснулся и почувствовал, как ветер легко коснулся его лица. Сонно что-то пробормотав про незакрытое на ночь окно, Саша приоткрыл глаза и удивлённо сощурился на яркое солнце. Забытые события минувшего дня резко вспыхнули в его памяти, и он подскочил, тут же едва не упав из-за закружившейся головы.

— Эй, тише, — окликнул его уже знакомый мягкий голос.

Саша резко обернулся, встречаясь взглядом с ярко-синими глазами. «Да как я вообще вчера мог подумать, будто бы это — просто обычный человек?», — невольно подумал Саша.

— Привет, — чуть нерешительно отозвался Саша.

Яр только улыбнулся в ответ. Грустно улыбнулся. И в этой улыбке Саша услышал ответ на свой неозвученный вопрос: «Поможешь мне вернуться домой?». Сердце у Саши упало, но вслух он лишь спросил:

— Что-то не так?

— Останься со мной? — вдруг выпалил Яр, замирая, руки в замок сцепляя и пальцы тонкие свои заламывая.

— Что?.. — Саша в непонимании замер, глядя на него.

— Останься со мной, — повторил Яр. — Насовсем.

— Но я же не могу… — начал было Саша и сам себя заткнул.

А почему собственно он не может? Его никто особенно и не ждёт там, в той безумной жизни, что давно стала персональным кошмаром, из которого выбраться у него уже не хватало сил.

Саша на поникшего Яра посмотрел и подошёл к нему. Дождался, пока тот в глаза ему посмотрит, и сказал негромко:

— Останусь. Если ты сам уверен, что я тебе нужен.

Синие радужки робко вспыхнули волшебством.

— Правда?.. — нерешительно переспросил Яр.

— Правда, — Саша кивнул.

Яр радостно улыбнулся, подскочив на ноги и к Саше резко дёрнулся, желая обнять, но замер. Саша безмолвно кивнул и сам руки протянул. Вскрикнул удивлённо, когда на поверхности озера ярко-голубое пламя вспыхнуло, и Яра инстинктивно крепче обнял, будто спрятать пытаясь.

— Ой, — Яр смущённо пальцами щёлкнул, и пламя тут же погасло. — Прости, я случайно.

— Да ничего, — слабо пробормотал Саша, медленно выдыхая. Перевёл взгляд на виновато поблёскивающие голубоватые радужки и спросил негромко: — А меня научишь?

Яр радостно кивнул, из его объятий выворачиваясь и убегая куда-то в глубь леса.

— Пошли! Я тебе и не такое покажу!

Саша невольно улыбнулся. Где-то в глубине души всё ещё ныло от мысли, что вернуться назад, домой, он уже не может, но он всё-таки пошёл вслед за Яром, ведомый его радостным голосом.

Лес удовлетворённо заворчал, плотнее смыкая ветви вокруг заколдованного озера, чтобы уж точно больше никто туда с внешней стороны попасть не смог.

Саша больше к людям не вернулся.

Chapter Text

Саша смотрит на очередную очень яркую вещь, появившуюся в его комнате за ночь и едва удерживается от раздражённого фырканья. Берёт чуть колющуюся шерстяными нитями вязаную пелерину в руки и внимательно вглядывается, чуть улыбаясь. Что ж, в этот раз уже не такой кривой и сумбурный узор, но… Чёрт, почему же опять такой яркий цвет?!

Саша бросает нервный взгляд себе за спину, где ровные стопки разноцветных пелерин уже норовят упасть от переизбытка количества. Там красный, фиолетовый, вырвиглазно-розовый, оранжевый, какой-то ядовито-зелёный, сапфировый… Саша в жизни такие цвета не носил и не собирается.

Медленно сглотнув и тряхнув головой от зарябившей перед глазами радуги, Саша снова поворачивается к связанной этой ночью вещи и думает, что она ещё кажется вполне нормальной, учитывая все предыдущие, — глубокого изумрудного цвета.

Саша медлит на мгновение, но всё-таки решительно складывает и эту пелерину и убирает её к остальным. В конце концов, он будет просто смешон в этой криво связанной, слишком яркой для него вещи!

Саша бросает короткий взгляд на небольшой прикроватный столик, где лежат спицы с недовязанной светло-бежевой пелериной и думает, что, возможно, где-то человек так же складирует его пелерины со слишком ровными узорами и приглушёнными цветами.

Раздражённо дёрнув плечом, Саша ядовито-устало шипит в пустоту квартиры:

— Да, судьба, более подходящих друг другу людей ты просто не могла найти!

***

Света одинокой настольной лампы явно недостаточно, чтобы в полной мере разогнать полумрак осеннего вечера, но Саша вяжет, не глядя на спицы. Он наизусть все движения знает. Он правда не понимает, зачем продолжает это делать. Саше кажется, что, когда эту Вселенную кто-то создавал, то решил очень жестоко пошутить. Соулмейты. Родственные души. И Чёртовы нескончаемые пелерины!

Каждый человек вяжет, точно зная, каких размеров ему нужно создать эту уютную накидку. Каждый вкладывает в неё часть себя. У каждого готовая пелерина исчезает из рук, стоит только её закончить. Эти пелерины — единственная связь между двумя родственными душами до того момента, пока они друг друга не встретят. Кусочки души, мыслей, заботы — всё в вязаных вещицах ручной работы.

Саша как-то не особенно хотел найти своего соулмейта. Ну, не нужно ему это было, понимаете? Наверное, нет, не понимаете, но такие люди тоже существуют — ему всегда было комфортно одному. Никого другого в свою жизнь не хотелось. И, к Сашиному спокойствию, пелерин в его жизни и не было, пока однажды, двадцатиоднолетний Саша не обнаружил на кухне съёмной однушки осторожно сложенную вязаную вещь. Развернув её, он увидел неровный узор и режущий глаза цвет — морковно-оранжевый.

Саша не собирался ничего «отвечать». Зачем, если он не хочет никого видеть в своей судьбе? Своей судьбой?.. Да неважно!

Саша тем же вечером сидел и впервые вязал пелерину. Она у него как-то машинально получилась не особенно большой, но рассмотреть её Саша не успел, почувствовав, как ткань исчезает из его рук.

Саша стал новые пелерины находить после этого каждые два/три дня, и его это постепенно начинало пугать. Сначала Саша отвечал одной вещью в полмесяца, а потом и это перестал делать, надеясь, что его оставят в покое. Саша уже не знал, куда девать все эти вещи, которые он не носил. Ему всё это казалось какой-то… не глупостью, но чем-то, совсем не вписывающимся в его уже устоявшуюся жизнь.

Спустя ещё пару месяцев молчания с Сашиной стороны, Саше стало казаться, что в каждой новой пелерине сквозит какое-то отчаяние — узоры становились всё неровнее, будто чьи-то тонкие пальцы дрожали нещадно. Почувствовав себя последним уродом, Саша стал вязать в ответ. Некий баланс восстановился: Сашины пелерины с ровными геометрическими узорами и спокойными цветами и пелерины незнакомого человека с кривыми переплетениями и безумными цветами.

Но ни одной пелерины Саша так и не надел.

С того дня, как первая пелерина появилась в его жизни прошло уже двенадцать лет, но своего соулмейта он так и не встретил.

***

Одним утром Саша встаёт, заваривает кофе и сонно пытается понять, что же в его жизни не так. Нет, не глобально. Что-то было не так именно в этом утре. В том, как оно идёт.

Осознание вынуждает Сашу дёргано подскочить и начать судорожно носиться по квартире — прошла уже неделя с последней пелерины, а такого перерыва ещё никогда не было.

Пелерину Саша не находит. В душе тревожно скребётся страх, объяснение которому Саша дать не может, ведь он и не знал никогда этого человека, да?

Саша с неспокойным сердцем идёт на работу и сам не замечает, как набрасывает на себя одну из изумрудных пелерин.

***

Говорят, человек за день может в среднем лгать до двухсот тысяч раз. Саша пытался солгать самому себе впервые.

Ему. Наплевать. На. Человека. Которого. Он. Вообще. Не. Знает.

Саша вяжет пелерину. Чёртову ярко-красную пелерину. Она исчезает у него из рук раньше, чем он успевает передумать и распустить её.

(Найдя через два дня на столике пелерину с всё таким же кривоватым узором, но уже тёплого, мягко-бежевого цвета, Саша истерично-счастливо смеётся).

***

Саша бессовестно опаздывает на работу и поэтому сейчас со всех ног бежит по проходу метро, надеясь успеть на уже вот-вот уходящий поезд. В последний момент запрыгнув в вагон, он цепляется за поручень и как-то машинально разворачивается. И замирает.

За мутноватым стеклом стоит запыхавшийся парень и смотрит на него огромными голубыми глазами, в которых явно читается ужас. Прежде чем Саша успевает что-то осознать, поезд трогается с места, и незнакомое лицо пропадает.

Саша тут же жмурится, восстанавливая чужой, ускользающий образ и пытаясь понять: что же не так? Большие глаза, островатые скулы, растрёпанные русые волосы, красная пелерина…

Чёрт.

Чёрт!

Саша распахивает глаза и на негнущихся ногах доходит до ближайшего сидения, падая на него. Та-самая-пелерина, что он связал неделю назад. Саша медленно опускает взгляд и понимает, что на нём та-самая-спокойного-оттенка пелерина.

Ощущения… странные. С одной стороны, Саша не чувствует особого огорчения, что знакомый-незнакомец не успел на этот поезд, а с другой стороны… с другой стороны этого мутного стекла был ужас, и Саша догадывается, почему — этому человеку Сашу встретить было очень важно.

Он-то, судя по постоянным пелеринам, всё ещё во что-то верит.

Саша устало запрокидывает голову назад, но видит лишь потолок гудящего поезда. Ответ на незаданный вслух вопрос там, к сожалению, не появляется.

***

— Стой!

Кто-то со всей силы вцепляется в руку снова опаздывающего на поезд Сашу, и он машинально взбрыкивается, пытаясь вывернуться, но чужие пальцы сжимаются только сильнее, будто бы костенея. Саша сбивается с шага и резко тормозит, вынуждая своего преследователя потерять равновесие и упасть рядом.

Саша уже хочет плюнуть на всё и побежать дальше, но глаза сами опускаются вниз и цепляются за взъерошенные волосы и большие голубые глаза. Саша не убегает, но и не помогает подняться, молча глядя на дёргано подскочившего парня.

Тот на этот раз в одной из карамельных пелерин, и Саша, конечно же, легко узнаёт в ней своё творение. Саша же сегодня без пелерины, у него отвратительное настроение, и он лишь только скрещивает руки на груди, хмуро глядя из-под упавшей на лицо чёлки.

— Ты… Я видел тебя. Тогда, когда поезд…

— Я помню, — обрывает Саша, передёргивая плечами. — Что ты хочешь?

Грубо. Резко.

Саша не хочет никого в свою жизнь. Господи, серьёзно? Двенадцать лет спустя?..

Человек же смотрит уже не напугано, а так… будто его предали. Какой-то частью души Саша понимает, что именно это он и сделал.

— Но ты же… Ты мой соулмейт. А я — твой, — тихо и до жути ровно говорит всё ещё незнакомец.

Сашу от этой ровности его голоса передёргивает, и ему будто кто-то пощёчину влепляет. Саша жмурится, понимая, что автору всех тех бесчисленных цветных пелерин совсем не свойственно спокойствие тона. Саше кажется, что он его сломал своей резкостью.

— Прости, — так же тихо отзывается Саша, медленно открывая глаза и поднимая их на нервно прикусившего губу парня. — Прости, я веду себя, как козёл. Просто… — он себе руку в волосы запускает едва ли осознано. — Ладно. Неважно. Давай… встретимся вечером? И поговорим нормально?

— Как тебя зовут? — вместо ответа спрашивает незнакомец.

— Александр. Саша, — он ему руку протягивает. — А тебя?

— Ярослав, — тот чужую ладонь в своей сжимает коротко, но Саша успевает почувствовать холод бледной кожи. — Ярик.

***

Саша… не понимает, что и как между ними происходит, но пускает всё на самотёк с мыслью: «Да пофиг». Они сходятся до ненормального легко, общаются и много смеются вместе. Пьют совершенно разный кофе и долго высказывают друг другу всё, что думают о цветовых предпочтениях пелерин.

Саша просто впускает в свою жизнь нового человека. Саша не придаёт ему какого-то важного значения. Ему никого в душу пускать всё ещё не хочется.

Человек ничего ему на это не говорит, словно смиряясь с такими правилами игры. Человек младше его на шесть лет, но иногда смотрит на Сашу с такой глубокой серостью во взгляде, что Сашу изнутри передёргивает.

***

— Обними меня, пожалуйста, — тихо просит Ярик, и Саша не сразу реагирует, погружённый в прочтение какой-то статьи о новшествах программирования.

— А? — вскидывает немного замыленный взгляд Саша и тут же поднимается на ноги, заметив, как Ярик на диване сидит, прижав колени к груди и вцепившись самому себе в плечи тонкими бледными пальцами.

— Обними меня, — повторяет Ярик. И вдруг тихо носом шмыгает. — Пожалуйста?

Саша сначала не двигается с места. Это был самый обычный вечер, которых случилось уже достаточно с момента их знакомства тремя месяцами ранее. За окном падает редкий пушистый снег, в Сашиной квартире немного прохладно, но терпимо. Они болтали о чём-то незамысловатом и, вроде бы, всё шло хорошо.

Ярик поднимает на Сашу взгляд и смотрит с такой безысходностью, что Саша наконец отмирает и подходит к нему, садясь рядом. Неуверенно тянется, приобнимая за плечи, и не успевает осознать, как Ярик тут же к нему жмётся, лицом куда-то в плечо утыкаясь.

— Я тебе не нужен, да? — спрашивает тихо с едва различимой обидой в голосе.

— Что?..

— Пелерины, — всхлипывает Ярик, резко вцепляясь руками в Сашин свитер. — Я вчера связал пелерину, а она не пропала.

Саша знает, что это означает: пелерины перестают исчезать и появляться уже у другого человека, когда ты своей родственной душе не нужен. Да, во Вселенной соулмейтов и на этот случай всё было продумано. А вы что, думали здесь всё только как в сказке?..

Саша только не знает, что теперь делать.

— Я не знаю, Яр, — честно говорит он, чувствуя, как человек в его руках вздрагивает. — Я изначально никого в свою жизнь не хотел. Не в тебе дело.

— Но ты же вязал пелерины, — тихо возражает Ярик, поднимая голову и отодвигаясь на другой конец дивана. Обхватывает себя руками за плечи, зябко ёжась. — Зачем?

Саша ничего не отвечает.

***

Саша начинает осознавать, какое место успел занять Ярик в его жизни, только когда тот исчезает. Просто исчезает, ничего не сказав.

Первые несколько дней Саша не придаёт этому особого значения. Ведь он и не хотел никого ближе пускать, верно? Вот и проблема сама собой разрешилась. А Ярик ещё вполне найдёт себе нормальных друзей и влюбится в кого-нибудь.

Но спустя неделю Саша уже боится смотреть в сторону стопок из цветных пелерин. Кажется, каждый цвет яркой вспышкой в сознании мелькает: Ярик что-то рассказывает, Ярик пьёт кофе, Ярик прямо в его квартире вяжет ему пелерину и смеётся, когда та исчезает из его рук и падает прямо на голову Саше. Саша теряется в воспоминаниях и приходит в ужас от того, сколько их у него накопилось. Он не понимает. Он правда не понимает, что с ним происходит.

Спустя восемь дней, (Саша не считал, нет. Он просто это знает), Саша пытается дозваться до Ярика каким угодно способом, но обнаруживает себя в «чёрных списках» во всех социальных сетях, а телефон терзает слух противными гудками и автоответчиком. Саша понимает, что это — вполне закономерная реакция.

Саша… самого себя не понимает. Чего он хочет добиться? Он же сам отталкивал Ярика каждый Божий день, а теперь хочется лезть на стенку от внезапно захлестнувшего одиночества, которое раньше и не ощущалось совершенно. Саша… Чувствует?

Эта мысль его на мгновение парализует, и он падает в то же кресло, из которого поднялся минутой ранее. Он ведь и не чувствовал ничего раньше. Никого. Будто все эмоции спали, а с появлением Ярика… ожили? Бред. Это всё — какой-то бред!

Саша вяжет пелерину. У Саши слабеют пальцы, когда она не исчезает. И сейчас он готов впервые в жизни молиться, чтобы это было из-за невзаимной душевной потребности в своём соулмейте, а не из-за чего-то более страшного.

Мягкая ткань падает на пол, а Саша так и засыпает в том кресле.

(Проснувшись, он пелерины на полу не находит и впервые плачет от облегчения.)

***

Саше кажется, что эмоции сводят его с ума. Он просто не умел раньше так чувствовать. Саша… Саша от необходимости быть рядом с тем человеком, которого он знает так мало и которому совершенно значения не придавал, задыхается. Ни одной пелерины в ответ на свои он не получил.

Саша падает на скамейку, не особенно заботясь тем, что там уже кто-то сидит. Ему плохо — кажется, будто кто-то грудь сдавливает, по-настоящему мешая дышать. Саша пытается воздух в лёгкие протолкнуть, но получается лишь какой-то задушенный полухрип, полусип.

— Эй, ты в порядке? — неуверенно спрашивает голос справа, и Саша окончательно давится воздухом, узнавая.

Такие знакомые тонкие руки осторожно ложатся на плечи и чуть встряхивают, заставляя поднять голову. Саша смотрит в широко распахнутые голубые глаза и тщетно пытается хоть одно слово из себя выдавить. Ярик испуганно его на себя тянет, обнимая. Шепчет на ухо:

— Тише, тише. Давай, дыши, всё хорошо. Дыши.

— Не… получается.

— Получается, — упрямо возражает Ярик, по спине Саше ладонями водя. — Давай. Дыши.

Саша дышит. Как-то сорвано, но лучше чем никак. Ярик его отпустить боится, всё ещё обнимая.

— Прости меня, — хрипловато просит Саша, отстраняясь и в глаза заглядывая. — Прости, я… я будто и не умел чувствовать. Я не понимал…

— А я не понимал, что ты не понимал, — тихо фыркает Ярик, успокаивающе Сашину ладонь перехватывая и в своих задерживая. — Кажется, нам забыли рассказать, что происходит с душами за такое долгое время «ожидания» своего соулмейта, — вздыхает он и добавляет, с укором посмотрев на Сашу. — Особенно, если хозяин этой души не носит пелерины и не греет её.

Саша наконец вдыхает полной грудью.

***

Чужие яркие пелерины с кривыми узорами больше не кажутся кривыми. Чужие тонкие губы целуют совсем по-родному. Чужие тонкие холодные пальцы легко держат спицы и выплетают всё новые и новые линии. Саша в свою жизнь чужого-родного человека наконец впускает всем собой.

Сейчас ему кажется, что Ярик всегда был в его жизни. Безумное количество цветных пелерин его больше не пугает, а, напротив, греет.

Ярик же иногда смотрит на них с грустью и говорит про потерянные двенадцать лет, но Саша на него только связанную пелерину натягивает, обнимая.

— Я не хочу считать, — говорит тихо. — Я хочу быть с тобой сейчас. К тому же, я тогда был таким мудаком, что боюсь представить нашу встречу двенадцать лет назад.

Ярик только лишь улыбается, щекой о чуть колющуюся ткань потираясь. Пелерина приятно греет и тело, и душу. Сашины зелёные глаза, лучащиеся мягким теплом, обращённым только к нему, а не тем безразличием, как в первые месяцы знакомства, залечивают, кажется, все старые и только появившиеся раны.

***

Когда они садятся и вяжут две пелерины, на которых соединяют кривые и строгие узоры, Саше кажется, что они нарушают какие-то законы Вселенной, а Ярик лишь заявляет, что красный цвет идеально сочетается с нежно-бежевым.

Chapter Text

У Ярика жизнь вся в родных тёмно-карих глазах и чуть небрежных, но уже таких привычных прикосновениях знакомых тёплых рук. Ему кажется, вся та серость, что прежде шла с ним за руку по жизни, стоила того, чтобы теперь быть с человеком, которому он может довериться. Ярик открывается, день за днём проваливаясь всё глубже и глубже в чужую душу. Ярик будто бы впервые за свою жизнь по-настоящему смеётся. Не всегда, конечно, но всё же…

Когда те же бесконечно родные тёмные глаза смотрят на него со злостью и холодом, Ярик чувствует, как что-то в душе рушится уже безвозвратно. Он сам не осознаёт, как падает на пол — ноги просто больше не хотят держать. Зато он очень чётко осознаёт, что руки ему не подают. Ярику в ответ на чужую злость хочется только плакать: он просто не понимает, что сделал не так, как умудрился обидеть, когда никого ценнее в жизни не встречал.

Яр на ноги всё-таки дёргано подскакивает, за руку хватает, остановить пытаясь, и отлетает к другой стене от удара. Замирает поражённо, неосознанно к щеке ладонь прижимая. Хлопок входной двери чудится ему выстрелом, и он искренне надеется, что умрёт в то же мгновение.

Но этого не случается.

Яр по стене обратно на пол сползает, лицо ладонями закрывая.

У Саши голова от чужих воспоминаний болит. У Саши от всех тех образов чужого горя, с которыми к нему люди приходят, умоляя помочь, — душа на части рвётся. Он думает, что его не зря сумасшедшим прозвали — он к этому уже очень близок.

Саша день за днём обещает себе, что больше уже никогда не прикоснётся к чужим воспоминаниям, но каждый день тонет в чьих-то зрачках, чьей-то памяти, затягивающей всё глубже. Саша от боли избавляет, просто набело стирая её и сам скуля от неё же ночами.

Ему в отношениях не везёт категорически и упорно: те люди, что были с ним раньше, знали о его способностях и, сколь хорошо бы это ни скрывали, — опасались его. Саше так сильно хочется, чтобы хоть раз ему повезло, и кто-то посмотрел на него с теми теплотой и заботой, какие он иногда видит на улице в глазах идущих за руки пар.

Саша думает, что если в его жизни хоть что-то не изменится, то он точно выйдет из окна, отдавшись воздуху.

Ярик не привык верить в какие-то паранормальные способности, но сейчас ворох сомнительных сплетен кажется единственным спасением. Он неоднократно слышал о каком-то «городском сумасшедшем», который может просто так подойти к людям и дать какой-то совершенно непрошенный совет, причём относящийся к таким деталям жизней этих людей, которые просто так узнать было невозможно. А ещё — главное — этот сумасшедший умеет стирать воспоминания.

Неожиданно в его мысли врезается чей-то смех, и Ярик спотыкается, замирая. Воспоминания вытворяют с ним жестокую шутку, в очередной раз утягивая в себя и пробуждая ощущение тепла родных прикосновений, света нежной улыбки, чарующей глубины тёмных глаз. Ярик жмурится до цветных пятен под веками, чувствуя, как солёные слёзы раздражают обветренную на осеннем ветру кожу.

— Эй, — раздаётся совсем рядом незнакомый голос, и Ярик глаза распахивает резко, вскидывая голову.

Возле него парень стоит и смотрит как-то чересчур пристально для чужого человека. Ярику от этого пронзительного взгляда холодных серо-зелёных глаз хочется куда-нибудь спрятаться. Парень вроде бы ненамного старше на вид, но Яр сейчас чувствует себя снова пятнадцатилетним школьником, который ещё ничего в этой жизни не видел.

— Не надо так, — говорит вдруг парень, и Ярик вздрагивает. — Он того не стоит.

— Что..? — слабо выдыхает Яр не слушающимися губами и медленно понимает. — Ты… Ты тот самый…? — он запинается, не зная, как продолжить.

— Сумасшедший, да, — едко заканчивает за него человек, криво и совершенно невесело улыбаясь.

— Прости, — просит Ярик. И спрашивает, сам не понимая до конца, зачем. — А… как тебя по-настоящему зовут?

Незнакомец окидывает его с головы до ног цепким, оценивающим взглядом, под которым Яр невольно неуютно поводит плечами, и говорит неохотно:

— Саша.

— А я Ярик, — неуверенно тянет руку он.

Саша пожимает, всё ещё внимательного изучающего взгляда не отводя. Ярик не выдерживает:

— Не смотри на меня так, пожалуйста.

— Почему? — чуть удивлённо спрашивает Саша, глаз, несмотря на просьбу, не опуская. — Ты же ведь пришёл ко мне именно за тем, чтобы я смотрел. Причём не просто на тебя, а в самого тебя. В твою память. Или я неправ?

— Прав.

Яр не знает, почему это происходит именно сейчас, но ему вдруг становится жутко. Он неосознанно отступает на шаг назад, чувствуя непривычную для себя неуверенность. Да, на эмоциях всё было просто, но готов ли он действительно избавиться от одних из своих самых счастливых воспоминаний? И может ли он вообще доверять этому человеку? А вдруг тот просто очень хорошо владеет гипнозом и сделает с ним что-нибудь?

— Так чего же именно ты от меня хочешь? — вырывает его обратно в реальность Саша, чуть сутуля плечи.

— Я хочу, чтобы ты стёр мне воспоминания о… о моём парне, — едва слышно выдавливает Ярик.

— Смотри мне в глаза, — неожиданно резко приказывает Саша, и Ярик дёргано и будто помимо своей воли вскидывает взгляд.

Саша смотрит, не мигая, и Яр замирает, как кролик перед удавом. Ему кажется, что сердце колотится уже где-то в ушах, и что всё происходящее — крайне ненормально, особенно учитывая, что они до сих пор стоят посреди обычной людной улицы.

У Саши вдруг злость лицо искажает, и он почти выплёвывает:

— Да ты издеваешься?!

Яр вздрагивает, не понимая. Мысленно он уже костерит себя последними словами за свои безумные идеи и думает о том, что нарвался на обычного маньяка. Но Саша добивает его следующей фразой, вынуждая снова замереть и в который раз за последние пятнадцать минут переломаться эмоциями:

— У тебя же, кроме как с ним связанных, и счастливых воспоминаний почти нет! Ты хочешь остаться с тем ворохом тайн и страхов, что идут Черти знают из каких глубин?

— Да, — осторожно кивает Яр.

Саша смотрит на него поражённо. Яр же тем временем молча прослеживает взглядом черты чужого лица, не зная, куда себя деть от того, что творится сейчас в его душе. Может, для данной ситуации это и ненормально, но назвать хоть что-то в этой ситуации «нормальным» у Яра даже мысленно язык не поворачивается, поэтому он просто отмечает у Саши едва заметный шрам, пересекающий бровь, нервно дёргает уголком губ с того, как пушатся непослушные русые волосы, и чуть грустнеет от глубоких тёмных теней, залёгших под глазами. Ярик думает, что никогда бы не признал в нём того-самого-сумасшедшего из соседкиных сплетен.

— Так ты… согласен? — неловко переминаясь с ноги на ногу, спрашивает Яр.

— Мне-то вообще плевать, — мрачно отзывается Саша. — Но веди к себе в квартиру, потому что я не собираюсь оставлять тебя с ошмётками воспоминаний, вместо цельной жизни, посреди улицы.

Ярик смотрит напряжённо-неуверенно, но кивает, медленно поворачивается к Саше спиной и идёт в сторону дома. «В конце концов, красть у меня почти и нечего», — думает он.

Саша же, стоит тому отвернуться, жмурится и устало трёт лицо ладонями. Он безгранично устал от этой жизни, и от того количества пропитанных отчаянием историй, которые ему рассказывали люди, приходя и прося помочь. Столь жестоко и извращённо помочь.

Саша идёт за этим очередным мальчишкой и, глядя на его худой, сутулящийся силуэт, до боли закусывает губу. Господи, сколько ему? Двадцать три? Двадцать пять? Хоть когда-нибудь люди научатся ценить души тех, кто им доверился?

Саша в его квартире оглядывается бегло, но почти ничего не подмечает, не в силах отвести взгляда от чутко замершего перед ним мальчишки. Ярик стоит, нервно кусая губы и сжимая руки в кулаки, из-за чего впивается ногтями в кожу. Саша его страх всем собой чувствует.

Не выдержав, он плюёт на свою заученно-привычную маску вечного пренебрежения и говорит, стараясь, чтобы голос хотя бы не сильно заметно выдавал его собственное напряжение:

— У тебя диван есть? Давай сядем.

Ярик сначала кивает и лишь потом задней мыслью замечает, что всё ещё чужой голос немного смягчился. Яр его к дивану в гостиной подводит и сам неуверенно забирается с ногами, садясь на пятки и поворачиваясь к Саше, который присаживается на край, к нему поворачиваясь лицом. Ярик смотрит ему в глаза и немного теряется от того, насколько по-человечески усталый сейчас у него взгляд. Будто бы и нет в этих серовато-зелёных радужках никакой судьбоносной силы. Будто бы Саша просто обычный человек, шедший к себе домой после долгой работы и пойманный назойливым прохожим.

Вот только Ярик не понимает, что оно почти всё так и есть.

— Ты точно в этом уверен? — немного обречённо спрашивает Саша и, сам не зная зачем, протягивает этому мальчишке руку ладонью вверх.

— Да, — Ярик кивает и его руку замечает. Не уверенный в том, чего от него хотят, он свою, подрагивающую, в чужую ладонь вкладывает. На пару секунд залипает на контраст: у Саши ладонь шире, вены, выступающие, запястье оплетают красиво.

— Тогда… смотри мне в глаза, — у Саши голос странно охрип и от былой уверенности уже ничего не осталось.

Ярик взгляд поднимает и неосознанно в Сашину ладонь вцепляется. Саша медленно выдыхает и в чужих голубых глазах тонет, теряясь в мыслях и воспоминаниях.

Саша стоит в той же самой квартире, в которой и сейчас находится, и видит, как Ярик к стене отлетает от сильной пощёчины. Сашу чужой болью — и душевной, и физической — так привычно кроет.

Саша не понимает, почему не выдерживает именно сейчас.

Когда спустя небольшую вечность, Ярик в реальности вздрагивает и потерянно оглядывается по сторонам, Саша осторожно его за плечи перехватывает.

— Саш? — неуверенно зовёт Ярик, цепляясь ему за плечи в ответ и глядя до жути затравленно. — А что случилось? Я… Я не помню, как мы с прогулки вернулись.

— Тебя просто разморило после кофейни, вот ты и стал задрёмывать прямо на мне, — Саша ему улыбается так мягко, как только может; Саша его обнять по-нормальному не решается. — Ты в итоге прямо так, в одежде, и уснул на диване, а сейчас вот вскинулся. Всё хорошо. Я сам-то только куртку снять успел.

— Да? — Ярик, кажется, всё ещё чувствует какую-то потерянность, но не верить таким родным зелёным глазам у него не получается.

— Угу, — Саша кивает, медленно его на себя потянув.

Когда Ярик порывисто прижимается к нему, тычась холодным носом куда-то в шею, Саше кажется, что его личный мир рушится окончательно. Саша жмурится, неосознанно чуть более сильно, чем стоило бы, вцепляясь в одежду на Яркиной спине, но тот этого не замечает. Саша понимает, что не имеет права так поступать, и что-то, похожее на совесть, слабо скребётся где-то на задворках, напоминая, что сейчас ещё не поздно всё исправить, но Саша только губу всё-таки прокусывает до металлического вкуса крови на языке и осторожно отпускает чужого-родного мальчишку, улыбаясь так, чтобы уголки губ нервно не дрожали:

— Давай переодевайся, а я чай пока поставлю. Ты же ещё с утра хотел новую пачку печенья открыть.

Ярик на него смотрит уже без недоверия, радостно сверкая ярко-голубыми радужками, и Саше кажется, что он сейчас смотрит не на того человека, которого встретил около часа назад на улице.

Саше страшно.

Но Саша ничего не меняет.

Саша понимает, что он натворил, только когда лежит в чужой постели, обнимая доверчиво прижавшегося к нему Ярика. Тот уже давно спит, чуть дёргаясь иногда от чересчур резко меняющихся снов, а Саша чувствует, как ему становится страшно.

Да, он стёр Ярику воспоминание о той сцене разлуки с его парнем и всего, что было после неё, а все остальные моменты с Серёжей он оставил, только вот заменил того… собой. Нет, Саша не влюбился в Ярика с первого взгляда. Он во всё это не особенно и верит, если честно. Это было лишь… желанием пожить чужой жизнью. Украсть немного чужого счастья.

Очень эгоистичным и необдуманным желанием.

Саше уже давно так сильно хотелось попасть в чей-то нормальный и обычный мир, где можно будет немного забыться и поверить в то, что тебя кто-то любит, а не боится или с опаской следит за твоими движениями. (В то, что это по-настоящему с ним случится, он уже верить перестал.)

Но ночью у Саши горло пережимает, от того доверия, с которым этот ещё совершенно чужой с утра мальчишка к нему жмётся, ища защиты и тепла. Саша понимает, что тот любит его (вернее не его, но сам-то Ярик об этом не знает…) и что ждёт такой же любви в ответ. И что-то Саше подсказывает, что ложь он распознает слишком быстро.

Единственная мысль, что Сашу хоть немного успокаивает — не смешай бы Саша его воспоминания и не вклинься в его жизнь, Ярик бы остался совершенно один и почти без знания того, что же такое счастье. Но помогает такое оправдание перед самим собой не очень сильно, и ощущение того, что он просто пользуется живым человеком, чтобы самому пожить такой жизнью, которой хотел, Сашу не отпускает.

Он крепко зажмуривается, пытаясь заснуть, но это не выходит совершенно.

— Саш? — полусонно зовёт его Ярик, приподнимаясь на локте.

Саша испуганно замирает, понимая, что разбудил своей бессонницей. «Он что, до такой степени эмпат?», — проносится в голове смазанная мысль. Саша никогда ещё столько всего за один день не чувствовал, и все эти ощущения, все страхи, смешиваются и пугают сейчас до странной мелкой дрожи.

— Прости, — тихо шепчет в ответ. — Я не хотел будить.

— Ты всегда раньше меня вырубаешься, — Ярик полусадится, Сашу за плечи приобняв и на себя потянув. — Что-то случилось. Расскажешь?

— Ничего не случилось, — у Саши разум мечется, но в теле уже никаких сил не осталось, и он неосознанно тонким рукам поддаётся и голову Ярику на грудь кладёт, чувствуя, как чужие ладони так непривычно гладят по спине, расправляя сбившуюся майку. Тёплые пальцы зарываются ему в волосы, успокаивающе прочёсывая их и чуть массируя кожу, и Саша чувствует, как начинает куда-то проваливаться под размеренный стук незнакомого сердца.

— Ты лжёшь, — грустно замечает Ярик. Видит, что Саша уже почти заснул под его прикосновениями, и губами ко лбу прижимается на мгновение. Обнимает, боясь отпустить. — Ты часто от меня что-то скрываешь в последнее время, и мне страшно, что ты уйдёшь. Страшно, что я тебе надоел.

— Нет… — едва слышно выдыхает Саша, окончательно сдаваясь подступившей темноте.

Саша утром на работу почти что сбегает. У него никогда с отношениями толком не складывалось, но, даже если он с кем-то и сходился, то такого количества прикосновений/взглядов/слов в его жизни никогда не было. А прошло только одно утро.

Хочется найти того самого Серёжу и спросить, насколько он ненормальный, потому что Ярик его явно любил (…любит? Он же ведь не тебя любит, Саш, не забывай об этом) до безумия, как бы клишировано это сейчас не звучало.

На работе сосредоточиться не получается совершенно. Саша, успевший утром быстро разобраться с телефонами (обоим вписать номера друг друга, скопировать Яркину переписку с Серёжей и переделать её в их, а заодно и снова чуть всё это не прекратив от осознания собственного безумия), сидит, листая Яркину страничку в ВК.

Он ведь почти ничего не знает о том человеке, в чью жизнь пришёл. Ему очень хочется записать все те воспоминания, что он вчера успел увидеть, чтобы хоть немного разобраться и не спутать что-нибудь, но времени на это явно нужно куда больше, чем один рабочий день. Саше оступиться страшно.

Мозг бесконечно орёт о том, что надо остановиться, но Саша его затыкает, иррационально порываясь заткнуть уши (если бы это могло помочь…).

Саше очень сильно хочется узнать каково это: возвращаться в квартиру, где тебя кто-то ждёт?

Вечер пятницы, какой-то дурдом в отношении погоды и время возвращения людей с работы сливаются в бесконечные пробки. Саша сидит, прислонившись лбом к прохладному стеклу автобуса и чувствует, как нетерпеливое желание оказаться в тепле пусть даже и не своего дома смешивается со страхом. Они бегло переписывались с Яром весь день, и вроде бы всё было хорошо, но ведь то была лишь переписка. Общаться текстом намного проще, чем вживую.

Саша понимает, что стоило написать о своей задержке, только уже подходя к дому. Он мысленно ругает сам себя, но разум, не привыкший к тому, что кто-то будет переживать, в этом точно не виноват.

— Яр? — зовёт Саша, заходя в квартиру и натыкаясь на жутковатую тишину.

Скидывает куртку и обувь, проходит на кухню и неуверенно замирает в дверном проёме. Ярик сидит на табурете, устало опёршись локтями на стол и положив голову на руки. И смотрит куда-то в пустоту, Сашу совершенно не замечая.

— Ярик? — пробует Саша ещё раз, и тот вздрагивает, резко поворачиваясь к нему.

— Саша? — подскакивает на ноги и тут же делает к нему дёрганый шаг, падая из-за того, что ноги успели затечь от долгого сидения.

Саша его ловит, инстинктивно к себе прижимая, и вконец теряется, чувствуя, с каким отчаянием за него цепляются тонкие руки, чувствуя… чужие слёзы на своей шее.

— Эй, что случилось? — Саша его осторожно от себя чуть отстраняет, заглядывая в заплаканные глаза.

— Прости, — Яр тихо всхлипывает. — Прости, я дурак. Просто… я подумал, что ты всё-таки ушёл. Ты… Ты стал так холодно ко мне относиться последние две недели. Я тебе надоел, да? Со всеми своими… загонами, — у него тонкие губы горько кривятся в подобии улыбки.

Саша даже не пытается сейчас вспомнить, как вёл себя Серёжа в Яркиных воспоминаниях. Саша бережно подушечками пальцев стирает слёзы с точёного лица и, сам себе не отдавая никакого отчёта, медленно подаётся вперёд, впервые сам касаясь чужих губ своими. Он целует тягуче, нежно, чувствуя солёный привкус слёз. Когда он отстраняется, то видит широко распахнутые голубые глаза, в которых жутко, но красиво мешаются трепет, радость и боязнь неосторожного движения.

— Там просто была кошмарная пробка, — тихо говорит Саша, взгляда не отводя. — Прости, я должен был написать. И прости меня за всё то, что я вытворял в последнее время. Ты нужен мне, Яр. Правда.

Внутри Сашу животным ужасом кроет от того, что это — действительно правда. Он щёку прикусывает, вымещая на ней всё то, что сейчас в груди мечется.

— Я люблю тебя, — искренне выдыхает Ярик, утыкаясь ему куда-то в шею.

Саша чувствует, что не сможет ему солгать. Не теперь. Саша просто молча его к себе прижимает, утыкаясь носом в чуть спутанные тёмные волосы и вдыхая всё ещё непривычный в его жизни запах.

Саше этого тепла хочется до звериного скулежа, но его же он и боится, желая отшатнуться.

Саше кажется, что он учится жить в этом мире заново. Или, что он в совершенно иной мир попадает. Он к почти постоянному чужому присутствию рядом привыкает до странного быстро, но старается об этом не задумываться. И всё идёт как в какой-то ненормальной до абсурда сказке, и это должно бы насторожить, но Саша запрещает себе думать вообще хоть о чём-то, полностью в человеке рядом растворяясь.

Саша лишь спустя без нескольких дней месяц такой жизни замирает возле кресла, на котором, неловко изогнув шею, заснул Ярик. Саша взглядом следит растрепавшиеся чёрные прядки, чуть подрагивающие во сне длинноватые ресницы и безвольно свесившиеся с подлокотников хрупкие кисти рук.

Он тянет руку, желая осторожно разбудить и довести до кровати, чтобы Ярик лёг нормально, но в тот самый момент что-то непривычным теплом разливается в груди, вынуждая Сашу неестественно замереть. Это… спокойствие? Нежность? …любовь?

«Доигрался», — обречённо проносится в голове.

Кажется, а что тут такого? Он ведь тоже тебя любит, ты сам всё это создал, так почему пугаешься теперь?.. «Вот только любит-то он не меня! И не знает об этом», — мысленно орёт Саша, глядя на сонно что-то пробормотавшего Яра.

С чужим человеком всё казалось таким простым. Особенно, если запретить себе думать о чём-либо, кроме «да я ещё ему помогаю, чтобы от тоски с ума не сошёл». Но слово «чужой» из сашиных мыслей ушло уже неделю спустя после их знакомства.

…Ярик перебирает струны гитары, напевая песни из сотни-другой мюзиклов, и Саша ищет им билеты на ближайший, а потом весь вечер выслушивает восторги и благодарности; Ярик в очередной раз опаздывает на работу, и Саша уже в подъезде ловит его, натягивая шапку на дурную лохматую голову и закидывая телефон в сумку; Ярик бросает короткий странный взгляд в сторону во время их прогулки по парку, но Саша успевает заметить и лишь закатывает глаза на чужое смущение, а потом покупает им обоим по мороженому из того ларька, который и стал объектом внимания Ярика, и плевать, что уже прохладная осень; Ярик, зажимающий себе рот ладонями, чтобы не заорать от только что приснившегося кошмара и не разбудить случайно Сашу…

…Саше, наверное, ту ночь уже не удастся забыть.

Он тогда проснулся от странного, едва различимого скулежа, прокравшегося в сон, и увидел Ярика, сбившегося в тесный комок возле стены и чуть ли не зубами вцепившегося в собственную ладонь.

— Ярк? — хрипловато спросонок позвал Саша, медленно к нему руку протянув.

Но тот только испуганно замотал головой и зашептал часто:

— Прости-прости-прости, я не хотел тебя будить! Правда не хотел! Пожалуйста, Саш, не злись, не прогоняй меня в этот раз…

Саша себя вконец обалдевшим от жизни после этой тирады почувствовал. А ещё — очень хочет найти всё того же пресловутого Серёжу и хорошенько врезать, желательно выбив пару зубов. Саша зубы сжал и воздух носом потянул, успокоить взвившуюся ярость на Ярикиного бывшего пытаясь.

— Я не злюсь, Ярк, — тихо проговорил, придвигаясь ближе и тоже спиной на стену облокачиваясь, но Яра нарочно не касаясь. «Нельзя. Пусть сам разрешит», — подумал Саша, поглощённый чутким вниманием за его поведением настолько, что не заметил: сердце именно тогда в первый раз и заболело, заныло за уже не-чужого человека. — Иди сюда? — и объятия раскрыл, приглашая.

Ярик на него долго тогда смотрел с недоверием, смешанным с таким болезненным желанием, чтобы это всё не было очередным извращённым кошмаром, что Саша едва удержался, чтобы его просто не сгрести в охапку и не прижать к себе. Но Ярик сам подался к нему, утыкаясь лицом в грудь и тут же замирая. Будто боялся, что сейчас оттолкнут.

Саша ладони ему на напряжённую спину опустил, почувствовав, как тот вздрогнул всем телом, и с чуть ощутимым нажимом стал гладить, проминая пальцами позвоночник. Ткнулся губами во взмокший висок, спросил тихим шёпотом, чтобы не напугать лишний раз:

— Расскажешь, что приснилось?

— Это… — Яр головой мотнул. — Это неважно. Правда.

— Ярик, — Саша осторожно его лицо в свои ладони взял и мягко приподнял, в глаза заглядывая, но оставляя возможность легко высвободиться, если Яр сам захочет. — Это важно. Тебе от этого плохо.

— Там действительно ничего такого нет, — Ярик вяло вывернулся из сашиной хватки и отвернулся, не отодвигаясь всё же далеко. Саше на острые, болезненно опущенные плечи смотреть было больно. — Я там просто… один. Совсем один. И мне страшно.

Ярик неосознанно сжался, словно ожидая смеха или раздражения, что «всё это мелочи!», но Саша лишь обнял его со спины, ловя в ладони испуганно бегущее куда-то сердце.

— Ты не один, — он мягко ему в растрёпанную макушку подбородком упёрся. — Я с тобой. И, Ярк, буди меня, если снова приснится…

…Ярик, тихо стонущий от ноющей шеи и закаменевший от сашиных прикосновений к шейным позвонкам…

… — Эй, да я только чуть-чуть боль тебе снять хочу, — удивлённо пояснил Саша, Ярикиного недоверия не понимая. Тот чуть расслабился с тихим: «Прости?». — Или тебе… некомфортно? Мне не трогать?

— Нет, нормально, — тут же выпалил Яр, но Саша затаённое недоверие чувствовал.

Саша ему шею разминал как можно осторожнее и боясь лишнее движение сделать. Постепенно он стал замечать, как Ярик всё больше голову наклоняет, и в итоге едва успел поймать, не дав свалиться со стула.

— Заснул, чудо? — спросил, улыбаясь вскинувшемуся, почти ничего не понимающему Ярику.

— Кажется, да, — тот несмело улыбнулся и повёл головой. — Ой, — он удивлённо запрокинул голову и вернул её в обратное положение. — Не болит… Спасибо. Правда спасибо, Саш!..

…Ярик, обнимающий его после долгого рабочего дня и бормочущий какую-то колыбельную, отгоняющую головную боль намного лучше таблеток; Ярик, перемазавшийся в муке и пытающийся испечь что-то сладкое; Ярик, Ярик, Ярик…

Саша жмурится до цветных пятен перед глазами. Все мысли разом обрушиваются, пугая, и он не сдерживает тихого скулежа, тут же себе ладонью рот закрывая, боясь Ярика разбудить. Он же ведь чужой любовью пользовался. Это же не к нему любовь была. И…

Саша путается. Путается всё сильнее с каждой секундой, что отмеряют настенные часы, и каждым ударом сердца, норовящего пробить грудную клетку. Саша каким-то чудом убеждает руки не дрожать так сильно.

Подходит к Ярику, осторожно беря его на руки, и тащит в спальню, не решившись будить. Ярик на кровати лишь приоткрывает один глаз, сонно протянув к Саше руку, и тот себя пересилить не может, ложась рядом и тут же сворачиваясь в комочек рядом с таким уже родным теплом. Ярик неосознанно пальцами ему в волосы зарывается, снова в сон проваливаясь.

Сашу трясёт от осознания того, что он должен сделать.

— Саш, я… поговорить хотел, — говорит Ярик на следующее утро за кофе, и Саша чувствует, как у него сердце проваливается куда-то в пятки и возвращаться больше не собирается.

— М? — неопределённо мычит в ответ, поднимая голову и сталкиваясь с внимательным голубым взглядом напротив. Саша понять не может, почему ему так страшно именно сейчас становится.

— Мне кажется, что… возможно, у меня паранойя, но ты… это будто не ты, — начинает Ярик и сашино выражение глаз толкует совершенно по-своему. — Да, я понимаю, что это звучит безумно, но… Но я почти уверен, что ты не тот Саша, что был раньше. Ты другой с того дня, как опоздал домой и пообещал, что не уйдёшь. Ты… ты поцеловал меня так, как раньше никогда не целовал. Ты так просто не умел, — продолжает тот, и у Саши волосы постепенно начинают вставать дыбом от того, как он прокололся просто сразу же. — А ещё ты мне мороженое купил. И сам тоже съел. Ты же его терпеть не мог всегда. И сны, — тут у Ярика голос чуть срывается, но он упрямо продолжает, хотя внутренне ответ знать не хочет нисколько. — Тебя давно уже бесили мои кошмары, а ты меня успокоил и впервые спросил, что именно мне снится. И про шею я уже давно говорил, но ты всегда игнорировал. Ты… Это не ты, Саш. Я же вижу. Ты… Ты вообще не Саша, ты другой человек.

Саша молчит. Саша просто морально ещё не был готов к такому разговору. Он правда пытался что-то выстроить в голове за ночь, но получилась только раздражающая каша. Он поднимает взгляд и натыкается на успевший стать таким родным взволнованный яркий. Любимый. Да в конце концов, кого он сейчас обманывать собрался?! Хоть наедине с самим собой можно в этом уже признаться?!

— Но знаешь, я хочу тебе ещё кое-что сказать, — вдруг продолжает Ярик, когда Саша уже собирается попытаться что-то ответить. — Я… Я тебя полюбил. Я не знаю кто ты, но, мне кажется, что тот прежний Саша всё-таки ушёл от меня. Я же чувствовал, что он собирался это сделать, а ты… ты не уйдёшь. Ведь не уйдёшь же? — внезапно спрашивает Яр, спотыкаясь.

— Яр, я… я и правда не тот человек, с которым ты был раньше, — Саша не знает, что ему на последний вопрос ответить. Саша его не ждал совершенно и уверен, что Ярик заберёт его обратно, стоит ему только узнать правду. — Я могу стирать воспоминания, и ты пришёл ко мне за тем, чтобы я стёр тебе память о твоём парне Серёже, с которым вы расстались. А я, вместо этого, заменил его в твоих воспоминаниях собой, будто бы это я с тобой был. Будто всё хорошо.

Тишина и потрясённый, потерянный совершенно взгляд Сашу планомерно добивают. Ярик вдруг сам себя за плечи обхватывает, то ли спрятаться пытаясь, то ли согреться. Спрашивает тихо совсем:

— Но зачем ты это сделал?

— Я просто… просто хотел почувствовать, что меня тоже может кто-то любить. Хотел пожить чужой жизнью. Я не имел права так поступать.

— Не имел, — соглашается Яр. — Никакого, — взгляд резко в пол уводит и спрашивает совсем не своим голосом. — Теперь ты знаешь, каково это, и ты… что ты сделаешь? Снова сотрёшь мне память и продолжишь использовать меня, как влюблённую игрушку? Или просто уйдёшь?

— Я… нет! Я не хочу использовать тебя! И не хотел… — Саша не сдерживается и лицо в ладонях прячет. — Я сделаю всё, что ты скажешь. Скажешь вернуть память, как было до меня — сделаю. Скажешь стереть и себя, и Серёжу — сделаю. Что хочешь сделаю. Прости меня. Я знаю, что прошу очень о многом, но, пожалуйста, прости меня, Ярик. Я… я полюбил тебя, — едва слышно заканчивает он.

— Посмотри на меня, — вдруг просит Ярик, и Саша взгляд поднимает медленно. Ему под пронзительной синевой страшно. Кажется, будто Яр метко смотрит в самую душу. — Сделай так, чтобы я помнил всё, что было с Серёжей, именно с ним, а то, что было с тобой, именно с тобой. Не стирай ничего.

Саша смотрит непонимающе, но, как и обещал, выполняет, концентрируясь на родных глазах и шепча тихонько:

— Не отводи взгляда.

Спустя краткий миг для жизни, и небольшую вечность для них обоих, Яр удивлённо моргает, неосознанно вцепляясь в ещё тёплую поверхность кружки с остатками кофе. Саша на противоположном конце стола замирает, боясь даже дышать.

— Ты… правду говорил? — негромко спрашивает Яр, спустя несколько болезненных минут, показавшихся Саше вечностью. — Что полюбил меня?

— Да, — выдыхает Саша, внутренне поражаясь тому, как легко оказалось признаться.

— Но… я просто не понимаю, это же безумие какое-то, — Ярик на него в растерянности смотрит, цепляясь за успевший стать родным зелёный взгляд. — Как ты в меня среди всего этого умудрился влюбиться?

— Я… не сразу осознал, что влюбился. Я, на самом деле, только вчера это понял, — признаётся Саша, всё ещё ожидая, когда его вышвырнут и из квартиры, и из жизни. — Яр, ты… ты простишь меня?

— Я прощаю, — Ярик кивает, взгляда не отводя. Поднимается медленно на ноги, подходя к Саше, и выговаривает быстро, будто боясь, что не сможет закончить, если остановится. — И, если ты говоришь правду… если ты от меня ещё не устал, то… то мы могли бы попробовать… дальше?

Саша сидит, поражённо глядя на Ярика снизу вверх и медленно осознавая полученную информацию. Тоже поднимается на ноги, всё ещё цепляясь рукой за стол для равновесия. Спрашивает неуверенно:

— Дальше… жить? То есть ты… ты меня не прогоняешь?

— Я ведь тоже в тебя… успел влюбиться.

— Но ты не в меня, Ярик! Ты же Серёжу любил!..

— Я тебя полюбил, придурок! Я тебя со второго дня разгадал: что ты — это не ты!

Сашин разум, умудрившийся ужиться в чужой жизни, настоящее воспринимать отказывается начисто, и он лишь несмело улыбается уголками губ, пытаясь выговорить хоть что-то членораздельное. Ярик выговаривает раньше него — что-то нецензурное — и подаётся вперёд, целуя. Саша отвечает, чувствуя, как впервые с головой проваливается в воспоминания, мысли и саму душу родного человека.