Work Text:
Говорят: "Чужая душа – потемки". Поэтому величайшая мудрость – видеть других насквозь. Это и был дар Соломону от Бога.
Он был не слишком удивлен, глядя в самую суть всех этих демонов. Могущественные, древние создания, что переживут его самого и многих его потомков. Они способны убить его тысячью способов, не напрягаясь. И все они бесконечно несчастны, потому что одиноки. Быть может, сама природа демонов лишает их способности понимать друг друга и любить? Призывая их, одного за другим, и заключая контракты, Соломон руководствовался не только собственной выгодой. Он искренне хотел помочь и этим заблудшим душам.
Каждый из них смотрел на него так потерянно, так непонимающе, когда мудрец протягивал им свою руку и предлагал дружбу. Они нуждались в нем, и он дал им безмятежные дни под жарким солнцем Израиля, полные смеха. Он подарил им в обмен на верную службу свое сердце, ведь Соломон и правда любил их всех. По-разному, но всех одинаково.
Впрочем, нет, это ложное утверждение. Ни огромного кота, ни красавицу Астарот, ни хмурого Ваалберита человек не звал ночами с собой. Только двух: Ситри и Данталиона. Только эти двое стали настолько зависимы от общества Соломона, что не отходили днем ни на шаг. И тогда царь рассудил, возможно, слишком эгоистично и не благородно вовсе: почему бы не дать им больше той самой любви, в которой они так нуждались, подобным способом? Мудрец никогда не говорил, что он хороший человек.
Прохладный ветер, проникая сквозь распахнутые большие окна, колыхал занавеси и полупрозрачный балдахин. Ночи сменялись, и на широком ложе тела сплетались в греховных объятиях. Гибкий падший ангел, раскинувшийся на постели и глядящий снизу вверх полными порочного огня глазами; или же нефилим, несдержанно рвущий когтями шелковые ткани и, нередко, спину человека – их Соломон любил в равной степени. В этих словах, будь они хоть раз произнесены вслух, не было бы лжи. И оба демона это знали, потому и терпели друг друга, пусть и воротили демонстративно носы временами. Мудрец лишь улыбался и гладил их обоих по мягким волосам, когда они сидели у его ног в библиотеке.
Уильям знал, какова на ощупь их кожа во всех мыслимых и немыслимых местах. Знал, пусть сам и никогда не касался их так, как это делал его предок. Иногда он ловил на себе долгие взгляды Ситри, что не так просто поддавались расшифровке, или Данталион позволял себе прикосновение чуть дольше, нежели обычно. Демоны скучали по Соломону спустя столько веков, и все еще видели его в юноше, пусть и отпустили мысли о возвращении древнего правителя. Впрочем, Твиннинг тоже мог предложить им кое-что: дружбу. Одинаковую обоим.