Work Text:
Счастливые концы бывают только в сказках, и то далеко не во всех. Это понятно любому хоть сколько-то здравомыслящему человеку в таком мире. А Роше не только обладал незаурядным умом, но и видел немало. Он с юных лет знал: если его не убьют на войне – задерет какое-нибудь чудовище, а нет, так прикончит стрела скоя’таэля.
Несмотря на то, сколько их Вернон собственными руками зарезал или повесил, он не потерял себя в ненависти ко всем расам, как Райла. Ему было даже искренне жаль эльфов. Целые века для них были сплошным ночным кошмаром, но Цинтрийский мир уничтожил последнюю надежду, что зародила когда-то в молодых сердцах Аэлиренн. После второй Северной в глазах эльфов погас огонь. Они сражались и умирали, впервые сознавая тщетность своей борьбы. Человечество неумолимо стремится стереть всех, кроме себя, с лица земли. Иногда Роше было до боли стыдно и мерзко принадлежать к одному роду с некоторыми людьми. Вопрос времени, когда в Долине Цветов умрут последние старики, которых некому будет сменить. Все относительно молодые прячутся по лесам. Они больше никогда не поверят в возможность сосуществования. Раз за разом история жестоко сдирает с них грезы, показывая – никакие люди не стоят доверия, даже дракониха больше одна из них.
Вернон бывал в ущелье Гидры. Видел останки, которые никто даже не похоронил. Казнь великой бригады Врихедд была неизбежна, но от этого не становилась менее ужасной. Тогда эльфы словно осиротели. Многие из них воспринимали своих командиров не только как старших товарищей, но практически как матерей и отцов. Теперь тридцать семей погибло.
Прошло уж немало лет, а до сих пор мир гадает: как сбежали два офицера? Дракенборг до тех пор считался совершенно надежной тюрьмой. Впрочем, после никто не смог повторить побег Йорвета. О Железном Волке вовсе ничего было неизвестно. На годы он растворился в дорогах континента, и поговаривали, что мертв давно. Но легенды не умирают, и на этот раз фраза даже не осталась фигурой речи.
Йорвет однажды уехал на несколько дней «по делам», и вернулся с Фаоильтиарной. Вернон тогда где стоял, там и сел. Лицо Талера описать вообще было довольно сложно. И только Анаис не растерялась, когда Йорвет принес Ее Величеству такую новость. В новой Темерии были рады любому сложившему оружие скоя`таэлю. Так что проблем с принятием Исенгрима на службу в разведку, к Йорвету и под начало Роше, не было. Императрица Нильфгаарда была рада дать когда-то преданной ее страной белке шанс на спокойную жизнь. Во всей ситуации больше всего удивлял сам Волк, хранивший молчание относительно своих планов.
Позже Вернон узнал, что Исенгрим отсиживался в Зеррикании, за что многие бывшие товарищи его кляли «трусом». Разве кто-то из них мог себе вообразить, скольких потерял этот эльф за без малого три века жизни.
Узнал он и кое-что еще: тяжело, когда, будучи давно счастливым с одним эльфом, влюбляешься в его бывшего командира. Роше ходил мрачный, мучил себя и других, а потом они в один прекрасный день как-то оказались втроем в одной постели, и все разрешилось само собой. Весело, нечего сказать. Пока Вернон ломал голову, думая, что ж с ним не так и что делать в сложившейся ситуации, остроухие чучела подкалывали друг друга на тему сожительства с человеком да вспоминали старые дни, когда крутили страстный роман. Эльфская молодость, она такая. А после Исенгрим преодолел недоверие к этому самому человеку, смекалистые ушлепки разобрались во всем быстро, друг с другом обсудили, а Вернона и спрашивать не стали. Смысл, если к тому же и пришли бы, только после долгих нервотрепок. У людей к тройным союзам относились с большим предубеждением даже в тринадцатом веке. Пусть идут все к черту, коих выбор возмутил. Они заслужили свой счастливый конец.
На свадьбу заявилось неожиданно много народу. И ладно еще Геральт или Яевинн с Верноссиэль, но Цири точно стала неожиданностью. Ей не впервой, впрочем.