Work Text:
Мы вместе стоим на краю мира, на скале высотой с башню, как на обложке одной из книг Робин, и Зоро приставляет катану мне к горлу. Его глаза опасно блестят под краем его любимой банданы, когда он спокойно спрашивает:
— Помнишь мои слова?
Зоро не уточняет, о каких конкретно словах идёт речь, и просто ждёт, когда я догадаюсь или вспомню. Он обычно вообще мало говорит не по существу. Такой уж человек, но ведь у каждого из нас свои тарантулы. Или то были тараканы?
Но я прекрасно знаю и помню, о чём он, пусть даже тот разговор случился годы назад. У моего горла сейчас самая важная катана: та, которая с белой рукоятью и ножнами, со сказочным именем Вадо и сложной фамилией. Если у катан есть фамилии. Хотя, конечно же, есть! Зоро любит её больше других, первой достаёт в серьёзных драках и только её перехватывает зубами за рукоять. Зоро поклялся исполнить мечту бывшей владелицы этой катаны. Так что теперь это и его мечта.
Лезвие острое, но я не боюсь, что у Зоро дрогнет рука по случайности или из-за эмоций. Только, если он захочет. Зоро слишком хорош в обращении с катанами для такой нелепой ошибки. Он даёт мне время подумать, хотя прекрасно знает ответ. Мы оба знаем. А ответ ведь совсем простой.
Мы стоим на развалинах Рафтеля, и за спиной Зоро — Ван Пис.
С чего бы начать, чтобы всё объяснить, как следует, и почему мы сейчас здесь и в такой ситуации?
Я упоминал про тарантулов, да? Тогда уж следует рассказать про всех! Не про тарантулов, конечно, а про накама. И, пожалуй, с самого начала, да? Тогда начинать нужно тоже с Зоро, потому что он первый. Первый член моей пиратской команды. Когда я только отправлялся в путешествие из деревни, где вырос, чтобы найти Ван Пис, я знал, что мне нужна будет команда. Потому что как бы ты ни был силён, но идти одному на край света трудно. Не говоря уже о том, что скучно, одиноко и вообще странно. Так что первыми у меня на уме были, конечно же, кок и музыкант. Потому что покушать я люблю, а покушать и спеть я люблю ещё больше. Ну и потому что на пустой желудок и без настроения — кому нужен Ван Пис? Да и похвастаться будет некому, и радость разделить.
Вот и получилось, что команда у меня появилась, когда я повстречал Зоро. И, несмотря ни на что, он был идеальным с самого начала: не посягал на мясо (разве что совсем немного или просто приносил его вдвое больше, а ещё чаще — менял на выпивку), не был топором, так что его не нужно было ловить в море, был сильным и верным. И страшно интересным! Я до сих пор помню вкус риса с песком и солью, когда Зоро впервые заговорил со мной:
— Я пойду за тобой.
Солнце светило ему прямо в глаза, но весь он был такой расслабленный и спокойный, даже привязанный к столбу на базе этого, как его... Моргенштейна, что ли? В общем, не важно. Зоро вызвался месяц побыть привязанным на плацу ради одной семьи. Чтобы у девчушки из местного городка не было проблем с дозорными. И уже провисел там больше половины срока, когда появился я. Мне тогда чертовски понравилась его доброта.
— Хоть до самого Гранд Лайна и обратно, если это поможет мне стать сильнее. Найти достойных соперников. Повстречать человека с соколиными глазами, — сказал Зоро и улыбнулся. Он улыбался так же, как и я — открыто и уверенно, зная, что непременно выполнит то, что задумал.
И эта его уверенность мне тоже чертовски понравилась. Я только начал свой путь, а уже повстречал человека, у которого тоже была важная цель. Мой первый накама. Величайший мечник в мире. Будущий. Я ведь тоже в будущем мечтал стать Королём пиратов, так что меня всё устраивало. Почему-то мне тогда подумалось, что наши мечты должны осуществиться одновременно.
— Лады, — сказал я тогда, и нас в команде стало уже двое.
Наваляв Моргану-как-его-там и его сынишке, мы отправились дальше. Начали наше путешествие, и теперь мне уже было с кем поболтать. Хотя Зоро и мало говорил. Но мы всё равно общались, просто молча. Плохо я объясняю, да? Но так уж мы подружились, и это всё же самое главное. А, забыл рассказать забавное — до того, как Зоро попал ко мне в команду, он был довольно знаменитым охотником на пиратов, а теперь сам стал пиратом. Вот так-то!
В общем, приключения! И свобода. Потому что быть пиратом для меня всегда значило быть свободным. Ещё с тех пор, как в таверне Макино пират с красными волосами и шрамами на лице сказал восьмилетнему мне:
— Быть пиратом — значит быть свободным. В том числе в выборе, что делать с теми, кто говорит, что ты чего-то не сможешь. Не сумеешь. Недостоин или слаб. Ты свободен пропустить их слова мимо ушей, выпить с друзьями по кружке чего покрепче и уйти в плавание, чтобы добиться всего, чего пожелаешь.
Вот такой вот Шанкс крутецкий пират. И команда у него бомбезная! Я тогда подумал-подумал и сказал:
— Хочу стать пиратом!
И Шанкс с парнями загоготали на разные лады, обливаясь ромом. Они смеялись не надо мной, а потому, что были счастливы поделиться своей мечтой. Наверное, поэтому перед тем, как отчалить в очередное приключение, Шанкс подарил мне свою соломенную шляпу и сказал:
— Верни мне её, когда мы снова встретимся.
И подмигнул.
Так что ещё с детства мне казалось, что море — самое первое слово, которое приходит на ум после свободы. Хотя само море меня вот не любит. Но больно надо-то! Мокрое, мерзкое, спать от него хочется, если внутрь залезть, брр. Хотя вот смотреть на него туда, где оно сливается с горизонтом, приятно. Противоречивая штука. И голубая. И зелёная. Солёный путь к мечте. Странно это, наверное, для пирата — быть топором. Но я знал, что смогу найти тех, кто захочет поплыть со мной и не дать мне утонуть. Ведь в путешествие одному отправляться нельзя, я же уже говорил? Вернее, в короткое ещё ладно, но через весь мир лучше идти командой. Так ведь веселей! Особенно если с коком и музыкантом! Зоро, правда, ещё в самом начале, на суше, спросил:
— А навигатор-то у тебя есть?
А я как-то и не подумал, если честно. Наверное, Зоро лучше знал, потому что всё время терялся даже на прямых дорогах словно на перекрёстке с шестью тропами как минимум, и отправлять его за чем-то — всегда гиблое дело. Так что навигатора мы нашли раньше музыканта, потому что вообще-то Зоро был прав. Да и опыта у него было больше моего.
И поначалу Нами часто приходилось ловить меня, когда я сваливался с головы «Мэри» в море. Нас было мало: Усопп стоял у руля, Зоро спал или занимался парусом, и она чаще других оказывалась рядом и ныряла за мной, что ей совсем уж не нравилось. Пока однажды Зоро не подсказал мне:
— Ты ноги того. Завяжи.
Я попробовал — и больше не падал. И спал с тех пор на носу, потому что почему бы и нет? Это место капитана — смотреть вперёд. Приключения!
Так что Зоро всегда говорил дельные штуки, когда не молчал, не спал и не тренировался. Или не пил. А ещё легко делал то, что другие считали сумасшествием и дуростью и чем ни за какие корочки не хотели заниматься. Хмурил брови, откашливался и с каменным лицом делал обезьяну на лиане. С достоинством изображал восковую статую. Резал несущиеся на нас поезда.
И раз уж я упомянул «Мэри», то нужно и о ней рассказать! Наш первый корабль — двухмачтовая каравелла и подарок Каи и Мэри, её создателя. С «Мэри Го» или просто «Мэри» море уже не было таким противным. Слушать шум волн со своего корабля мне понравилось с самого начала — лучше, чем в бочке с яблоками. В тридцать шесть раз лучше, как минимум. Мы всегда будем её помнить, я — так уж точно. Всё-таки она первый накама, которого мы потеряли.
Заплыв подальше в море мы всё-таки нашли кока. Да где! На плавучем ресторане! Да какого! Ну очень, очень любвеобильного!
— Ах, дамы, вы сегодня так обворожительны! Впрочем, как и всегда! — это я, конечно же, про Санджи.
С утра, днём и вечером он танцует вокруг Нами и Робин. Или вокруг других девчонок, дам и просто женщин, на корабле или на суше. Я правду говорю: Санджи умеет танцевать так, что ух! Только и следишь за его ногами — в бою или вокруг прекрасных дам, прям целое искусство. Они с Зоро не очень друг друга жалуют, но мне кажется, ноги Санджи — такое же оружие, как и катаны. А когда горят, только и поспевай за пирулетами. Или пирулинами? Да! Так что да, Санджи любит девчонок больше, чем жизнь. Раза так в семьдесят два больше. А готовит Санджи так, что не просто пальчики оближешь, а даже овощи будешь жевать и просить ещё. Мясо, правда, ничто не заменит, но Санджи может сделать из мяса тысячи блюд, а из ничего — гору салата. Волшебник, да и только!
Дальше у нас Френки и «Санни» — новый корабль, — про них нужно обязательно вместе рассказывать. Френки любит корабли и всякие механизмы больше, чем девчонок. Раз так в сто восемь больше. В общем, его разговоры обычно похожи и каждый день всё примерно начинаются одинаково:
— Ах, Санни, детка, покажи им, что значит скорость! Скачок! — смеётся Фрэнки. У него чумовые руки киборга — потому что он сам — чумовой киборг! — и расстояния между рукоятями рулевого колеса тоже большие, удобные.
Фрэнки строил корабль под себя и делал его самым-самым лучшим, он точно знал и знает, как «Санни» должна выглядеть и работать. Хотя я вот не совсем согласен, что это скачок-прыжок. Это вообще-то полёт, вжух — и мы молниеносно в другом месте! Как лев прыгнул. Потому что «Санни» у нас лев львом, а ещё солнечная. А когда плывёт по волнам, то поёт. Вы когда-нибудь слышали львиную песню? Очень рекомендую, слушать не переслушать, как «Сакэ Бинкса», только про льва. И работает от колы.
Я уже упоминал Нами, да? Знаю-знаю, с последовательностью у меня не очень, к сожалению. Но я никого не забуду, просто немножко местами поменяю, раз уже зашёл разговор. Было же про любовь? И про жизнь. Больше жизни Нами любит деньги. И карты, и морские атласы, и чернила дорогущих марок. А ещё — мандарины. У нас даже мандариновая роща с «Мэри» на «Санни» переселилась, и в тени деревьев приятно спать в жаркий день. Обычно под ними дрыхнет Зоро, но и мне нравится поваляться, там хорошо пахнет зеленью и тепло от древесины солнечного дерева.
Ещё про деньги и жизнь? Чоппер спасает жизни людей, потому что самый настоящий доктор, даром что северный олень. Да! У него даже рога есть и копытца, и синий нос. Однажды я хотел его съесть, за что мне очень стыдно. Но я был таким голодным! На «Санни» у Чоппера есть собственный медицинский кабинет, где он готовит лекарства и где любит просто посидеть и почитать умные книжки про здоровье. Потому что даже если он и олень, Чоппер заботится о нас, людях. Чтобы мы копыта не откинули, ха-ха.
Про умные книжки и пользу чтения в жизни это точно про Робин. А ещё про деньги, газированные напитки, пирулины, катаны и мандарины. Конечно же, Робин знает и о северных оленях. И не только потому что любит читать. Иногда мне кажется, что она знает всё-всё-всё на свете. И это так круто! Семьсот двадцать раз круто!
Частенько только Нами, Чоппер и Робин получают дополнительное лакомство от Санджи после обеда — хотя это нечестно, я считаю! — и обсуждают что-то очень умное из своих махмудов. Или всё же талмудов? Так вот. У Чоппера книжки всегда с нарисованными склянками или органами на обложках, у Нами — с лог посом или картами морей и островов. У Робин же обложки меняются калейдоскопом, как когда она свои руки в цветочно-лепесточные техники превращает, быстро так, что не поймёшь, как это произошло. Вот и книжки у неё утром, днём и вечером всегда разные, и в каждой — по миру. Три тысячи миров как минимум. И меняются быстро, не заметишь, как уже новый переплёт и картинка.
— А что это за башня? — спросил как-то Чоппер, и розовая вата на его щеках смотрелась так забавно. Эх, я теперь голодный от одного только воспоминания! Хотя обед вроде был совсем недавно...
— Это старая легенда о людях, строивших башню, чтобы добраться до того места, где живёт бог, — Робин улыбалась, и в голосе у неё тоже была снежинка. В смысле, смешинка. Или и то, и другое. Робин кажется холодной и недосягаемой, но она очень-очень добрая.
— И как, получилось? — Нами проницательная и часто впадает в пессимизм — по голосу всегда слышно. — Или как мы — нарвались на фруктовика-самозванца?
— Нет. Бог прогневался и лишил людей общего языка. С тех пор появились разные произношения одного слова, другие буквы, диалекты и говоры, а языковой барьер не позволил строителям доделать работу.
Я же говорю: заумные махмуды, три тысячи миров, умеющие читать северные олени. Но мысль правильная — мы вот все вместе не были бы командой, не понимай мы главное друг в друге и не принимай друг друга такими, как есть. Со всеми тарантулами. И даже если у нас разные интересы, это не мешает нам слаженно идти к одной цели. Или каждый к своей цели, помогая другому на своём пути. Потому что команда — это один организм с множеством разных органов.
Так, продолжим! Ещё же Брук и Усопп, конечно же! Про любовь, жизнь или умное? Ну-у, Брук не замолкает ни на минуту и всегда радуется, что жив, а его слова полны любви к миру:
— Сегодня прекрасный день, чтобы позагорать, — так он говорит в солнечные дни и надевает чёрные очки, хотя у него нет глаз.
— ...подышать свежим воздухом, — так он говорит в ветреные и стоит на корме, расставив руки в стороны, как пугало, а ведь у него нет лёгких.
— ...узнать, как прекрасен и изменчив океан, — так он говорит во время штормов, складываясь в бочку, чтобы не унесло по частям, что вполне себе проблема для скелета, и двойная — для фруктовика.
Брук — неувядающий оптимист с языком без костей.
— Хотя вот языка-то у меня и нет, зато костей — полно, йо-хо-хо!
Он то поёт, то шутит и говорит сам с собой или с тем, кто ему там первым попадётся. Словно с тех пор, как врата вечной жизни открылись перед ним, Брук не может не радоваться тому, что и кого встретит на пути. Обычно встречается ему Усопп, потому что Усопп — везде на «Санни», он же плотник и канонир. И больше всего на свете любит делиться своими чумовыми историями из жизни:
— Зуб даю, он был зелёный и с белой бородой до пят, а дом у него — пряничный, за радугой. Как только ступишь на фиолетовый, так сразу к нему на крыльцо и попадаешь.
— Слово пирата! Теперь кроликов я не ем, потому что кролики, которые пьют чай и понимают, который час — это как-то слишком. Лучше с ними дружить, а то проклянут ещё — будешь потом вечно опаздывать.
— Нет, я правду говорю — тигро-кито-рыбо-кроль! Вот такенный, страшно же! Нам срочно нужна тигровая ловушка! Кто его вообще таким придумал?
И правда, кто штуки такие и зверей-то таких на Гранд Лайне придумывает и по суше ходить оставляет да в море запускает? Ладно радуга — она сама по себе вся волшебная, за ней всякое может быть, даже не сомневаюсь. В общем, я бы с таким придумывателем смахнулся! Но перед этим бы подружился, наверное. С такой фантазией человек должен быть интереснейший. Как Усопп.
Так что Брук с Усоппом друг друга лучше всего понимают. Как мы с Зоро. Вернее, мы все друг друга понимаем, в разных комбинациях и ситуациях, потому и встретились. Как я и хотел с самого начала. Так же, как и найти Ван Пис. И да, у нас теперь есть кок и музыкант, всё как я и хотел!
Вроде бы про всех в команде рассказал, да? Хм... Всё равно ни на шаг ближе к тому, чтобы объяснить нашу теперешнюю размолвку. Мы никогда не ссорились и оба знали, что на самом деле важно, а больше о чём говорить-то? Я вот люблю мясо и приключения, а Зоро — алкоголь и молчать. Нам в принципе и не нужно вот прямо много слов — мы друг друга понимаем с полужеста. Или полувзгляда — такой изгиб речи, да? Или правильнее — фигура? Хотя нет, один раз у нас всё же случилось разногласие — когда я подумал, что Зоро побил тех людей, которые нас накормили. В самом начале Гранд Лайна. Я проспал полночи или половину пьянки, а когда проснулся, зацепился за мысль, что Зоро плохо поступил, и нужно ему вправить мозги. Парой ударов с левой и разочка три — с правой.
Драться с Зоро оказалось... лучше всего. Потому что он знал, на что я был способен, и не сдерживался. Мы тогда хотели показать друг другу все самые лучшие удары и крутейшие техники, и только начали... Жаль, Нами нас разняла. Но я всегда знал, что для Зоро я не самый главный соперник. Меня это устраивало, у меня были свои.
Дальше... дальше мы не видели друг друга два года. Эйс погиб и я... Эйс — мой старший брат, хотя мы вроде как не родные, хотя оба Ди. Но это не важно! Важно то, что я очень, очень хотел прийти ему на помощь. И пришёл! И плевал я на Морской Дозор, и на деда, и на то, что Эйс — сын Гол Ди Роджера, Короля Пиратов. Он мне брат, и всё тут. Мы разделили сакэ и стали навечно связаны, так что, само собой разумеется, я пришёл за ним. Вот только Эйс всегда был сильнее и быстрее, и всегда спасал прежде всего — меня, как самого младшего. Но это история на другой раз, хорошо? Если, конечно, я ещё смогу её рассказать.
В общем, мы не виделись два года, потому что я решил: мы должны были стать сильнее. Я должен был стать сильнее. И я знал, что накама меня поймут, и сидеть на месте не будут. Так и случилось! Ух какие все крутецкие и сильные стали, словами не описать. Только видеть! Всеми глазами в троекратном размере, как минимум!
А ещё у нас, конечно же, появился новый накама. Да ещё какой! Настоящий рыбочеловек! Джимбей большой и синий, каратист и плавает быстро, как акула. Хотя он и есть акула. Китовая. Я всё донимал его, спрашивал, что он любит больше всего на свете, ведь это важно — знать мечты накама. И каково это — когда ты принадлежишь двум мирам. И чтобы показал рыбокаратистские техники, конечно же! И вот однажды перед ужином Джимбей с улыбкой сказал:
— Я люблю море. И оно меня слушает.
Он встал в крутую стойку, рыбокаратистскую сто пудов, и поднял волну такой высоты, что небо поменялось местами с океаном, и я подумал тогда: конец моей мечте, я ж топор. А Зоро вдруг на это сказал:
— Хрена.
И разрезал волну на кучу капель своей техникой, которая математическая. Тысяча чего-то там. С пушко-фениксом, в общем. Зоро любит всё резать, у него хорошо получается. У рыбёшки, которая выжила между разрезами, были выпучены от удивления глаза. У нас всех, признаться, тоже.
Так что на ужин мы ели жаренную рыбу, и Джимбей ел с нами. Странно это, наверное, быть каннибалом, на что он ответил:
— Это право сильного. Так работает море, это природный цикл.
Логично! И вкусно, чего греха таить, особенно с соусом от Санджи. В общем, после двух лет мы собрались в путешествие снова. После того ужина мы отплыли на поиски Кайдо, а Джимбей стал моим девятым накама.
— Девятым? — спросил Некомуши, когда мы собирались в дорогу.
Некомамуши — крутецкий котан, так и знайте! Большой, сильный и пушистый. С огроменным хвостом и вибрисиссами, во! И улыбкой, которая сверкает в ночи, будто отдельно от тела. Жаль, конечно, что Некомамуши в команду не захотел, чумовой он и чудной, но хороший. У него были дела в его королевстве пушистиков, так что ничего страшного. Главное — Джимбей согласился, наконец!
Я забыл рассказать, как мы познакомились, так что вернусь немного назад. У нас с Джимбеем, оказывается, одна группа крови. У меня и у рыбочеловека, и он спас мне жизнь. Дважды, между прочим. Я тогда ещё спросил у Чоппера, братья ли мы теперь по крови, но тот улыбнулся так, что шёрстка у него вся на лице залоснилась от радости:
— Практически — нет, твоя кровь восстановится и вытеснит чужие эротизмы — точно не помню названия — со временем, но теоретически сейчас вы — да, можно сказать кровные братья.
— Это большая честь для меня, — топорно кивнул Джимбей, когда мы лежали на большом листе и были соединены трубками. Я тогда не знал, что он такой топорный — или всё же чопорный? — похожий этим на Брука. Они, кстати, потом сильно подружились, а Робин объяснила мне слово «топорно-чопорный». Что-то про англичан и традицию пить чай. Как умные кролики Усоппа, в общем.
Так, Некомамуши, жизнь, математика и накама.
— У него плохо с математикой, — кивнул тогда Траффи. Его жёлтая субмарина ждала рядом с «Санни», и мне кажется, они подружились тоже. Мы с ним часто встречались, Траффи тоже спас мне жизнь. Тогда, когда погиб Эйс.
Траффи, кстати, тоже наш накама, хоть у него своя команда и он тоже хочет стать Королём пиратов и найти Ван Пис, но пока стал Шичибукаем — пиратом, который дружит с Дозором. Но про это тоже в другой раз. Лично мне так даже интересно, когда есть соперники, особенно такие, как Траффи. У него кличка — Доктор Смерти, и он может такое! А ещё он тоже Ди! Полное имя у него Трафальгар Ди Ватер Ло, но это слишком долго, так что я зову его просто Траффи, а он на меня иногда дуется и пьёт и ест с нами со снулым видом. Хотя я знаю, что мы ему нравимся — иначе зачем бы он меня спасал? Всё-таки Гранд Лайн — чумовое место, самое интересное в мире, и слабакам там не место. Я-то всегда прекрасно понимал, что будет нелегко и что победа достаётся только тем, кто идёт вперёд и по дороге находит не только накама, но и соперников, да и настоящих врагов. И тем, кто не боится математики.
Про математику всё правда, по математике у нас Нами и Робин. А ещё Зоро, я упоминал его техники. Я пропустил этот разговор с Некомамуши мимо ушей, потому что о математике в команде они уже говорили, причём тоже с Траффи, ещё до того, как мы расстались на два года.
Потому что Траффи знал. Или догадывался. Он же врач, в конце концов, ему положено знать такие штуки. Я случайно услышал, как он говорил с Нами и Робин в одну из ночей. Мне не спалось, Зоро валялся в отключке после какой-то из битв, и я слонялся по «Санни», потому что мы не дрались, никуда не плыли и не ели, и мне было жутко скучно.
— Я могу посмотреть, что внутри. Обычно такое лечится, хотя это не мой профиль. Но я могу попробовать.
Траффи предложил помочь, потому что Траффи тоже добрый. Даже если Хирург Смерти. У него в навигаторах — полярный медведь, а это о многом говорит!
Робин качнула головой, и в её волосах путалась ночь. Так, кажется, любит говорить Санджи?
— Пусть всё будет так, как есть. С самого начала было, пусть так и остаётся.
Нами промолчала, но девчонки у нас самые умные и наверняка давно уже всё решили. Я уверен: Робин знала, что я слышал их разговор. Из меня шпион не очень, я шумный и не вижу смысла скрываться на своём корабле. По этой части у нас как раз Робин, она умеет уши и глаза везде оставлять и всё знать. Но Робин можно, потому что она тоже добрая, я же говорил. И потому что информация — тоже оружие.
В общем, накама, жизнь и математика. Вроде бы уже ближе к делу. Это всё в какой-то степени про каждого в нашей команде, но больше всего — про Зоро. Он мой первый накама, вверил мне свою жизнь в первый раз, когда мы встретились, и цифры на его гирях просто астрономические, а в техниках постоянно прибавляются нули. Зоро режет, что угодно — замки и засовы, корабли и само море, мясо и иногда, под настроение, брокколи, которое Санджи заставляет нас есть. Как его такого с его катанами не любить?
Зоро с самого начала был идеальным.
И часто спал днём.
Когда умер Сабо, мне было больно и одиноко, но у меня был Эйс. Когда Эйс ушёл в море, мне было одиноко вдвойне. Мне было страшно и одиноко в бочке с яблоками целую неделю, когда я плыл по морю в первый раз. Мне было голодно и одиноко на базе Морген-как-его-там двадцать дней, под палящим солнцем, когда меня привязали к тому столбу. Когда я вызвался сделать это ради той девчушки, чтобы у неё не было проблем с дозорными.
И я придумал себе Зоро. Я — Монки Ди Луффи, человек, который станет Королём Пиратов.
Поэтому, когда мы вместе стоим на краю мира, на скале высотой с башню на картинках книг Робин, а Зоро приставляет мне катану к горлу и говорит:
— Помнишь мои слова?
Я помню.
«Если встанешь на пути к моей мечте — я тебя убью.»
Если я получу Ван Пис, Зоро исчезнет. И его мечта исчезнет вместе с ним. Белая катана со сказочным именем и сложной фамилией перестанет быть важной.
«Ичимоджи, Луффи, её зовут Вадо Ичимоджи», — говорит голос Зоро в моей голове.
Это я приставляю Вадо себе к горлу.
Зоро — это я.