Chapter Text
Люк заметил в просвете между листвой светлое пятно озерного берега и очертания дома и замедлился. Не веря своему счастью, он оглянулся в последний раз — и не обнаружил возможных преследователей. Спасен! После того, как в последний раз раздвинул колючие ветки, почувствовал, как слабнут ноги. Пытаясь выровнять дыхание, он утер пот со лба — и теперь мог разглядеть внимательнее свое убежище.
Мгновение спустя его заприметили. Стоявшие в отдалении фигуры почти синхронно обернулись и, недолго думая, направились к нему. Его ожидали. Люк с облегчением вдохнул полной грудью.
Его приветствовал на вид добродушный старик по имени Визерис и его еще более приветливая дочка, Хелейна. Она несколько мгновений мялась на месте, в непонятном жесте мельтеша перед собой руками, но в итоге подошла к Люку и обняла так крепко, будто ждала его появления всю жизнь. Тревога отступила, и он смущенно улыбнулся в ответ на такой внезапно теплый прием. Люка согрела ничем весомым пока не подкрепленная надежда, что эти люди о нем позаботятся.
Хозяева повели его к дому. Визерис шел впереди, а Хелейна рядом с Люком, крепко держа его и бодро размахивая их руками. У начала неказистой дорожки из старых досок, ведущей к порогу, их встретил юноша с повязкой на одном глазу и длинными серебристыми волосами. Сидя на хиленькой табуретке и согнувшись над корзиной, тот ловко чистил рыбу. По его хмурому лицу Люк понял, что даже приветствия не дождешься, не то что объятий. И все же коротким взглядом он его удостоил. И, кажется, Люк услышал многозначительный хмык — уже за своей спиной.
Эйгон, второй сын рыбака, был ниже первого и с более квадратным лицом, в контраст к вытянутым, тонким аристократичным чертам брата. И в отличие от хмурого лица Эймонда с Эйгонова не сходила улыбка. Одна из тех улыбок, по которой не поймешь — смеются с тобой или над тобой.
Но, по крайней мере, едва Люк вошел в дом, Эйгон в приветственном жесте раскинул руки и начал приговаривать, как долго они его ждали и как тщательно готовились к приезду. Очень было похоже на издевку над его королевской персоной, но довольно беззлобную. И, подкрепляя народную неприязнь, показательно возмущаться было бы лишним, особенно в доме, где тебя приютили.
Да и не в характере Люка было кичиться своим происхождением. А тем более теперь, когда красивая легенда рассыпалась на прах и пепел, это не имело никакого смысла.
Из-за того, что Эймонд был на голову выше да еще и тонкий, весь такой вытянутый, Люка удивляло, что они с ним одного возраста. И, вопреки отталкивающей ауре, он остаток дня против воли цеплялся вниманием за его силуэт, то там, то здесь мелькающий — кажется, именно младший из братьев отвечал за все дела по хозяйству. А за ужином Эймонд, будто в отместку, сверлил его глазами через весь стол. Один раз Люк глянул в ответ — и потерялся в мягком, колыхающемся сиреневом тепле; он не угрожал, только наблюдал. И пусть сердце подсказывало, что опасности от Эймонда не исходит, Люк наказывал себе не терять бдительности. Она оставалась главным союзников.
Эйгон без умолку болтал о разных вещах, включая свои сомнительной пользы наблюдения. О чем-то вроде строгого количества ягод черники на ветках. Хелейна единственная увлеченно слушала брата; Люк поначалу пытался, а потом перестал улавливать суть. В момент, когда он упомянул свою бабушку, которая помогла ему бежать этой ночью, над столом повисла мрачная тишина. Визерис уклончиво ответил, что уже поздно для этого разговора. Люк не нашел в себе силы допытываться, почему именно к их семье обратилась Рейнис. После трапезы доковылял до кровати и мигом провалился в сон.
***
— Так ты, значит, принц, который прячется от обезумевших родственников? — этими словами Люка вырвал из полусна Эйгон, бесцеремонно возникнув над ним, после того как раскрыл занавески на окне. Жгучие лучи хлынули внутрь, и Люк сощурился. — Если ты тут надолго осядешь, тебе нужно найти девицу. Но выбор небольшой, скажу сразу.
— Уймись, Эйгон, — прозвучал голос Эймонда, который вошел через время следом и привалился к косяку двери.
Люк растерялся из-за внезапного пробуждения, но уже знал, что со временем получится привыкнуть к таким манерам Эйгона. И даже к пронзительному изучающему взгляду Эймонда — словно не одним глазом смотрел, а всеми десятью. Они хотя бы не кидались на него с ножами, а все прочее не несло угрозу жизни.
— …Они сразу все просятся замуж, но ты не ведись на это, — разглагольствовал Эйгон, оживленно шагая по комнате туда-сюда и мажа взглядом по углам, будто проверял, не пропало ли чего.
— Все? — еще сонный переспросил Люк. Он, конечно, не думал, что Эйгон был знаком со всеми барышнями в округе, но последовавшая кривая ухмылка его заставила усомниться.
— Я же говорю, у нас их не много... молодых. С женщинами постарше я, конечно, не пробовал, — он оглянулся на брата, издал выразительный смешок и вернулся к Люку, — но если ты ценитель, я не буду осуждать. Только тут уж не помогу советом, сам понимаешь.
— У нас нередко женят родственников, — зачем-то решил сообщить Люк.
Само собой, это был странный способ поддержать разговор, но ему спросонья ничего и не нашлось больше сказать. Это было то немногое, что он знал о любовных отношениях, браке, деторождении... В общем, о том, о чем они тут собрались по-мужски поболтать. Эйгон, замерев, карикатурно широко раскрыл глаза, и его губы изогнулись в нервной усмешке.
— Н-да, не представляю, себя и Хелейну вместе. Хотя...
Со стороны Эймонда послышался грозный, предупредительный хмык. Недовольство тем, какую власть имел над ним младший брат, промелькнуло на лице старшего. И после этого Эймонд внезапно потерял интерес к этому разговору и молча удалился.
С этого момента началась череда не самых однозначных уходов и хмыков Эймонда, который за многие дни не сказал Люку ни слова. Но зато с удовольствием буравил взглядом, отслеживая его реакции, — от смущения до возмущения.
Когда Люк тянулся помочь с чем бы то ни было, Эймонд небольно ударял его по руке, обозначая, что помощь не требуется. Когда Люк пытался с ним говорить или просил научить чему-то, Эймонд одаривал его сощуренным взглядом, хмыкал и продолжал заниматься своими делами, а то и вовсе вставал и перемещался в другое место. И сколько бы Люк ни просился с ним на рыбалку, из раза в раз получал в ответ красноречивое безмолвие.
Несмотря на то, что подружиться у них явно не выходило, Эймонд продолжал наблюдать за ним. Но в отличие от Эйгона не использовал шанс, чтобы удачно ввернуть ироничное замечание или просто посмеяться над неумелостью «королевского отпрыска». А Люк был убежден, что причина такой неприязни заключалась в его происхождении.
Порой его окатывало волной бессильной злобы от того, как Эймонд бесцеремонно продолжал пялиться, даже когда случалось поймать его с поличным. Лишь раз, когда они с Хелейной плескались у озера, Люк обернулся и заметил, что Эймонд вдруг поспешно опустил голову, сосредотачиваясь на рыболовных снастях.
Люк и правда смог смириться с граничащей с нахальством простоте Эйгона, но не с подчеркнуто пренебрежительным отношением его брата. И дело было не в привычке с детства видеть лебезящих перед ним людей, просто после всех интриг двора, при котором приходилось держать ухо востро, здесь хотелось хотя бы нейтралитета, а напряжение со стороны Эймонда чувствовалось даже со спины. Это грозило обязательно во что-то вырасти, и тогда Люку уже было не совладать.
Эймонду стоило проявить рядовое дружелюбие хотя бы из уважения к решению отца, если уж ему так невмоготу было жить с принцем под одной крышей. Остальным в семье ничего не мешало: с Хелейной вот у Люка быстро завязалась дружба. А Эйгон, оказавшийся очень любвеобильным во всех смыслах, при любой возможности по-свойски касался, обнимал Люка или в более «пакостном» настроении натирал макушку, крепко зажимая шею.
В конечном счете Люк перестал задаваться вопросом, что сделал не так, и попривык. Да и рядом почти всегда находилась Хелейна, которая поддерживала его и отвлекала от тоскливых мыслей. Вот и в это утро они присели у муравейника и она начала рассказывать о житье трудолюбивых насекомых. Люк все это знал, но увлеченно слушал — собственные наблюдения Хелейны были куда ценнее сухих речей его учителей.
Вдруг над ними нависла фигура, закрыв тенью обзор на и так сливающихся с землей муравьев. Люк задрал голову кверху и увидел все еще угрюмого Эймонда. Ему уже даже казалось таким привычным и родным это его выражение, что он бы запаниковал, изменись оно однажды.
— Пошли, — скомандовал Эймонд и, не дожидаясь реакции, направился за дом, в сумрак леса.
На лице Люка застыло изумление вперемешку с возмущением. Такой уверенный, что после всего Люк побежит за ним вот так сразу! Конечно, побежит. Не каждый день Эймонд Таргариен снисходит до простых смертных и что-то... предлагает? Люк скорее выберет смерть, чем откажется удовлетворить свое любопытство.
Он обратился к задумчивой Хелейне взглядом, безмолвно прося дать разрешение отлучиться и дослушать о ее позже. Хелейна только робко кивнула, не отрывая взгляд от земли. Люк засомневался на мгновение, но все же подскочил и побежал что есть мочи, чтобы нагнать Эймонда.
После того, как Люк оказался рядом и они прошагали в тишине какое-то время, в груди стали клубиться сомнения. Но сердце подсказывало: Визерис бы не допустил, чтобы в его доме с любым гостем что-то случилось. И внутри задушенно комкалось любопытство, потому что предложение Эймонда уже не выглядело таким многообещающим. Они шли давно, а Люк даже не знал конечной цели.
Решив повременить с тем, чтобы развернуться и молча уйти обратно, Люк углядел хорошую возможность Эймонда проучить. Недостойное принца ребячество, которое Эймонд не оценит — но тем приятнее. Ему приглянулась небольшая лужайка в стороне от основной тропинки. Каким забавным должно быть будет его лицо, когда он обернется, обнаружит пропажу и станет горестно сокрушаться о том, как был невнимателен и неучтив к нему...
— Если свернешь с тропинки — умрешь, — словно мысли прочитал, кинул Эймонд. — Тут повсюду ловушки.
— На людей? — засмеялся Люк.
Эймонд замер. Люк выражения его лица видеть не мог, но напрягшихся плеч было достаточно.
— Исключительно на маленьких бастардов.
У Люка отшибло всякое желание шутить или сглаживать очередную грубость. Он знал, кем являлся и от чего бежал, но слышать то, как вновь вслух произносят его позорный титул, было в разы неприятнее. Дальше они двигались в тишине.
Своими длинными ногами Эймонд делал непомерно огромные шаги. Особенно быстро он отдалялся, когда склон стал круче и они двигались вверх, ступая на крупные камни, выглядывающие из земли. Люку приходилось совершать гораздо больше движений, чтобы не отстать, но в целом выносливость, которую он развил на тренировках, была тем, чем он мог покрыть отставание в росте.
— Это правда, что говорил Эйгон?
— Что? — не замедлившись ни на секунду, отозвался Эймонд.
— Про чернику. Одинаковое количество ягод на каждой ветке.
— Я не слушаю пьяный бред, который он несет.
— Интересно, он что, каждый куст обсчитал..? Это так неестественно.
Слишком странно. Что-то такое идеальное в диком лесу. Природа не способна на подобную оплошность, подумалось Люку. Хотя, возможно, великой бесплотной силе не было дело до мелочей, таких как черничные кусты, — это могло волновать только беззаботного Эйгона.
— Не ешь-
Прежде, чем Эймонд успел развернуться всем телом, Люк уже закинул в рот ягоды, и от перекошенного испугом лица у него самого уродливо перекосился улыбающийся рот.
Эймонд подскочил к нему, сжал его щеки одной рукой и потребовал открыть рот. Увы, ягоды уже были проглочены. Люк пришел в себя после такого резкого выпада и свел брови, смотря на Эймонда и требуя ослабить хватку; в глазах запоздало выступили слезы от уже ослабившей тиски боли.
Эймонд помедлил лишь миг, чтобы зачем-то оглядеться, и затем обхватил рукой Люка, потащил их к ближайшему дереву, прижался к могучему, раздавшемуся в ширину стволу и замер. Люк, неосознанно вторя чужому волнению, замер тоже, хотя все еще не понимал, что происходит.
Эймонд закрыл ему рот: подтянул неспешно и бережно накрыл ладонью. На немой вопрос во взгляде повернутого лица Эймонд только коротко закатил глаз и снова сосредоточился на осмотре окружающего пространства. Выглядел он, стоило признать, как городской слабоумный, который видел то, что определенно не мог разглядеть Люк.
Но Люк был настойчив, и убедительным доводом для Эймонда стал его беззвучно раскрытый рот — и опасная близость языка, готового облизать ладонь.
Ухо Люцериса пощекотало теплое дыхание.
— Промыслы местной ведьмы. Замри. Или мы не жильцы.
Второй раз Люк слышал о своей возможной кончине, а становилось только любопытнее. Кажется, он не ошибся, когда проследовал за Эймондом.
Хотя Люк чувствовал себя прекрасно, и на вкус черника была абсолютно обычной. Не сказать, что он не верил в колдовство, но полагал, что столкнется с этой стихией в более масштабных обстоятельствах, что ли... Здесь и сейчас совсем не легко было поверить. Он только ухмыльнулся на эти заверения Эймонда и потянулся к его запястью, чтобы оттянуть ладонь от своего рта.
И в следующее мгновение почувствовал, как подкосились ноги. Люк безотчетно вцепился в обе руки, что прижимали его, и сгреб к себе в отчаянном порыве. Почувствовал, как липкий ужас неумолимо накатывает, а земля под ногами проваливается. Один миг — и раскроется, проглотит, и не останется ни одного воспоминания о его существовании. Ужас из-за невозможности контролировать собственное тело оставался с ним недолго, Люк вскоре увидел за глазами беззвездную мглу и потонул в ее толще.
Старая Вэйгар, как хищная рыба или птица-падальщик, словно следуя на запах смерти, явилась аккурат, когда Люка покинули силы. Россыпь черники на раскидистых кустах работала как паучья ловушка. Несчастный путник, коснувшись одной из заколдованных веток-ниточек, цепляющихся друг за другом по всему лесу от центра плетения, что располагался в ее домишке, сообщал ведьме о своем прибытии. И нити яда опутывали кровь жертвы, словно липкие струны паутины. Жертва падала, ударяясь о землю, устланную магическими маячками, посылая еще один сигнал для Вэйгар о том, что добыча обездвижена.
Но у Люка был Эймонд, который тотчас подхватил его, не дав ему коснуться земли. Вэйгар все равно была здесь, рыскала по округе, не обладая достаточным терпением, чтобы усидеть в своей лачуге. Эймонд видел в этом проблему: будет непросто бежать на руках с Люком. Но, по крайней мере, эта разлагающаяся старуха не сумеет их догнать, рано или поздно они спасутся. Если, конечно, ведьма не расставила где-то путы или не прибрала к рукам ловушки местных охотников.
Мерзким скисшим голосом она напевала что-то под нос, извещая жертву о своем неминуемом приближении; жертва, конечно, зачастую к этому времени не могла хоть что-то услышать. Но сейчас это было только на руку. Эймонд, ориентируясь на громкость пения, мог определить ее передвижения, потому что наблюдать из-за широкого дерева и не выдать их, было затруднительно.
И Эймонд смог уловить в прочих шумах леса стремительное движение воды. Приток реки, в которой они обычно набирали воду, был ниже, в безопасной части леса, а этот шумел наверху, у выхода из гущи к каменному плоскогорью; Эймонд уже успел позабыть. Будто своя, родная, болеющая за них, быстротечная подала сигнал. Сейчас до нее путь был гораздо короче, чем до дома.
Владения ведьмы кончались на этом берегу; на другой она не переберется, на другом ее силы не будут иметь никаких прав. Там каменистая почва с насмешкой встречала ее извращенную магию природы безжизненной твердостью. Так что Эймонд выждал совсем немного, пока Вэйгар, судя по утихающему бульканью, побрела в противном от них направлении, взял Люцериса на руки поудобнее, уложив ему на живот походную сумку, и быстро зашагал между внезапно выросшим на пути раскидистым сорняком.
Вверх, к просвету в деревьях.
***
Люк очнулся, вздохнул шумно и сел, уперевшись на руки позади себя. Острые неровности в почве впились в ладони, и он тут же выпрямился, чтобы не нуждаться в опоре. Но почувствовал иную боль — страшно запекло кожу на ногах. Люк обнаружил там расползающиеся ожоги от соприкосновения с чем-то ядовитым. И уже всерьез огляделся в поисках помощи.
Вокруг — ни души, только затаившаяся меж стволов мрачность леса по левую сторону, треск костерка, навязчивое журчание речки и бескрайнее небо за ней — с бледными тенями высящихся гор. Над костром стояла треножная стойка из веток, на крючке был подвешен небольшой котелок. Внутри мерно бурлила вода.
И с губ сорвался испуганный вздох, когда со стороны послышался шорох. На другом берегу за одиноким темным кустарником закопошился Эймонд — так сразу и не заметишь. Когда он поднялся, то никак не отреагировал на пристальный ошарашенный взгляд. Неспешно вошел в воду; рукава его рубахи были закатаны, как и обе штанины, хотя вода едва доставала до колен.
Люк глубоко задышал, как никогда благодарный. Он бы предпочел умереть, чем остаться одному в неизвестном месте, тем более без какого-либо оружия. С неизвестной заразой, по которой даже не определить, сколько ему осталось. Но судьба не всегда была к нему так благосклонна, как сегодня.
Глаз зацепился за чужие сапоги — а рядом стояли его туфли. В ожидании Эймонда, который неспешно шагал босой по каменному берегу, Люк догадался, откуда пришла зараза. Попеременно поглядывал на свои ноги и на его, что были оцарапаны в редких местах, лишь под самыми коленями. К походу в лес Люк, конечно, не подготовился. Опрометчиво было вот так вот, прервав игру с Хелейной, помчаться вслед Эймонду без лишних вопросов.
Довольно жалко это, должно быть, выглядело.
Эймонд присел напротив, ближе к костру, и уложил рядом с собой пучки сорванных трав. Люк внимательно наблюдал и даже при острой необходимости не смог бы оторваться. Он ловко подхватил ручку из бечевки тонкими пальцами и поставил котелок на землю, чтобы немного остудить. Затем выудил из своей сумки ступку и покрошил в ней травы. Часть вскипяченной воды досталась измельченным им, а в остальную воду Эймонд закинул сушеные синие ягоды, что так же нашлись в его сумке.
Пространство наполнялось навязчивым треском сгорающего хвороста. Эймонд оставил чай настояться, занялся снадобьем из трав. Люцерис не посмел нарушить молчание, до тех пор, пока Эймонд не придвинул к нему загадочный напиток.
— Собираешься меня отравить еще раз? — вполушутку спросил он.
Риск был огромный, но, к удивлению, Эймонд проговорил абсолютно спокойно:
— Еще раз? — И продолжал методично мешать зеленую кашицу. — В первый раз ты сам оплошал.
— Да... — кивнул Люк, с досадой приняв по-прежнему сухой тон. — Я не умру?
— Пей, — коротко указал Эймонд, расслабив наконец плечи, потому что закончил свое занятие.
Люк оттягивал момент, дуя на чай, чтобы остудить. В это время Эймонд развернулся и потянулся к его ногам. Он даже не успел среагировать — сложно было предвидеть, что именно Эймонду понадобится, когда тот чуть подался вперед. Люк не вздрогнул, хотя от неожиданности что-то тревожно закопошилось в груди.
Теплое травяное пюре тонкими мазками легло на неглубокие царапины и алые пятна, которые все это время неприятно зудели. А теперь и вовсе стали невыносимо жечь. Но это ощущение быстро потухло, уступив место слабым подергиваниям, будто за ниточки тянули. Облегчение проступило на расслабленном лице, Люк почувствовал, как распрямились брови.
— Чай с можжевельником, — Эймонд ненавязчиво намекнул, что достаточно уже наблюдать за движениями его рук и пора пить. — Погонит все жидкости, включая отраву ведьмы.
— Ты многое знаешь, — впечатленно заметил Люк. Эймонд закончил и одарил подозрительным взглядом, задержав его на Люке какое-то время. — И всегда подготовлен. — Люк с этими словами показательно оглядел все приспособления и утварь, расставленные вокруг них.
— В наш лес не ходят с пустыми руками. — Эймонд в последний раз набрал на подушечку большого пальца самодельное лекарство и коснулся мелкой царапины у колена Люка. — Только дурак сунется выше реки, рассчитывая, что сможет вернуться непокалеченным.
— А мы сможем? — поинтересовался Люк, резко отняв губы от кромки посуды.
— Придется ждать сумерек. Тогда попробуем пробраться. Ведьма рассадила ядовитый плющ. — И он опустил глаза на ноги Люка, покрытые целебной мазью. — Она дурно слышит, еще хуже видит. Если не будешь жрать что ни попадя и вообще не раскроешь рта, то вернемся домой без происшествий.
Затем Эймонд сел в прежнее положение — лицом к течению, подтянул к себе одну ногу и начал оценивать свои «ранения». Его кожа была изранена выше линии, где кончались сапоги, ниже бридж. Люку, конечно, стало безумно интересно, как все это у них работает… Его ведь такому в замке не обучали. Ведьмы, черничные кусты, лечебные мази. Рассуждения Эйгона уже не казались такими… неуместными.
Но если в травах он ничего не понимал, кое-что понимал в людях — и Эймонд не выглядел готовым прочитать ему урок об этом.
И едва он принялся за дело, как встретил препятствие. Люк, сам не успев сообразить зачем, коснулся его руки и надавил в попытке остановить. Чужое движение замерло; этот внезапный порыв взволновал и самого Люка. Но в моменте все до единой мысли улетучились, как перепуганная стая птиц.
Эймонд перехватил его испачканными пальцами.
— Я справлюсь сам, — отрезал он немилостиво.
Люк насмешливо улыбнулся, мазнув взглядом по их рукам.
— Ты уже меня замарал.
— Ну так вытрись, — буркнул Эймонд и разжал хватку.
Но Люк упрямо вернулся и зачерпнул лечебной мази и, обхватив тонкую щиколотку, начал сосредоточенно мазать то там, то здесь подушечками пальцев. Пытаясь втереть варево в царапины, хотя не был уверен, что так правильно. Глаз поднять не осмелился, боясь наткнуться на испепеляющее сиреневое возмущение и тогда отпрыгнуть как ошпаренный.
Но в любом случае сопротивления он не встретил и понадеялся, что Эймонд примет его услугу-за-услугу. Люк задумался о том, что, как ни старался доказать свои чистые намерения делом, Эймонд даже не давал ему шанса, но отчего-то эту благодарность принял. Неужели Люк наконец достучался? Сразил его своей настойчивостью?
Хотя Эймонд обозвал бы это настырностью.
Сверху послышалась искра шипения, когда пальцы Люка коснулись более глубокой ранки на другой ноге, и он расслабился, решил, что Эймонд как минимум отвлекся сейчас, даже если прежде планировал, что закопает его по возвращении.
Когда Люк закончил, отметил едва проступающее замешательство на всегда угрюмом лице.
— А зачем мы вообще сюда пошли, если это так опасно? — наконец подвернулся момент спросить.
Теперь Люк мог видеть с какой предельной строгостью Эймонд наблюдал, как неизмученные крестьянским трудом руки касались его кожи.
Люк все боязливо ожидал, что ему прилетит по голове за одно неудачное движение.
И в ответ стрекотало молчание.
Если они пришли за водой, то почему же с собой у Эймонда было все, кроме сосудов для этой самой воды? Все его знахарские приспособления он тем не менее взял. И как если бы прочитал все эти неудобные вопросы в коротком недоверчивом взгляде, Эймонд отвернул голову.
— Если бы ты не был таким неугомонным… Я подготовлен к походу в лес.
— Но я нет. Тебе следовало предупредить меня. — Хотя и злость с новой, незнакомой силой поднялась в груди, когда Люк произнес это вслух, он старался сохранять голос мягким. — Если в строю стоит один неопытный боец, поляжет весь отряд. Ты нас обоих подверг опасности.
И аккуратным движением, явно сдерживаясь, Эймонд скинул чужие руки. И больше не взглянул на него, и Люк без возражений отсел подальше.
После отказа ему уже не хотелось оставаться понимающим — довольно по-детски, наверное, но какая уже разница. Эймонд, очевидно, попросту не был способен выдерживать тесное общение больше нескольких мгновений. Может, это его неисправимая особенность, а может, тому виной их обособленный образ жизни. Люк, вероятно, не мог видеться ему иначе, как вторгшимся врагом.
Домой шли молча, поодаль друг от друга. Люк даже не пытался сглаживать. Только под конец пути пришлось потесниться на узкой тропинке, чтобы не рисковать больше и не двигаться через заросли травы. Все пространство вокруг них поблескивало огоньками светлячков — и Эймонд попросил Люка изловить одного для сестры. Повод заговорить такой себе, но Люк не мог отказать просьбе, относящейся к Хелейне.
Ничего не ответив, он сделал вид, что охота на светляков была целью этого спонтанного похода, и притормозил, чтобы заключить одного между ладоней.