Work Text:
Моя работа, моя карьера заставляли меня порой двести раз обдумывать тот или иной ход. Игра приучила к тому, что надо просчитывать не просто абсолютно все свои действия, но и по крупицам информации судить о возможных действиях соперника. То есть, вообще всех действиях, которые вписываются в то, что я разведал. СтарКрафт не позволяет играть в него, что называется, на удачу, если ты не в «бронзе». Ты высчитываешь всё, ты просчитываешь себя и противника. Не ведёшь себя так, как я веду себя сейчас.
Я никогда не думал, как буду представлять маме ЮнЧжонга. Рэйн долго шёл к собственному признанию хотя бы перед братом, поэтому… Да, смешно, но я думал о других ступенях на пути к этому, но не о конечной. И лестница вот-вот кончится… Я всё медленнее спускаюсь со второго этажа родительского дома, слушаю, как мама на кухне тихо подпевает музыке по телевизору.
Наш дом достаточно маленький, но со смертью отца больше двух лет назад, он стал как-то больше. Он опустел еще сильнее, чем с моим отъездом в Сеул из родного городка. По стенам развешаны фоторамки за много-много лет, знакомая лестница скрипит в знакомых местах, в воздухе плывёт аромат приготовленного мамой обеда… Я ступаю всё медленнее и медленнее, пока совсем не останавливаюсь в дверях кухни. Смотрю на мамину спину и совершенно не знаю с чего начать. Рэйн в дУше, моя, теперь уже наша комната в полном беспорядке после безумной ночи, в голове пусто. «Мама, познакомься, это…»
Глава 1
На плите закипает чайник, обеденный стол заставлен тарелками и тарелочками под салфетками. Ароматы любимых с детства блюд заставляют улыбнуться.
— Ой, СёнУк, а я и не слышу тебя. Доброе утро, сыночек! — мама вытирает руки о передник и спешит ко мне, обнимает. — Выспался? Надо хорошо высыпаться в отпуске!
— Доброе утро, мам. Да, выспался. Ты… — я закусываю губу изнутри.
— Садись, буду тебя кормить! — хлопочет она.
— Мам, у нас… гость, — останавливаю я ее буквально на полушаге к столу.
— Гость? Как же? Когда?
— Уже здесь, — я улыбаюсь, не могу не улыбаться. — Чжён ЮнЧжонг, тоже прогеймер. Вы еще не знакомы.
Мама приседает на табуретку у плиты, удивлённо на меня смотрит:
— Как же так? Ночью приехал что ли? И меня не разбудили? Ты гостя накормил хотя бы? А спать куда уложил? Что же это такое! — она начинает с беспокойства, но заканчивает улыбаясь. — А я-то думала, по телефону что ли СёнУк с кем-то сейчас разговаривает. А у тебя, оказывается, гость, как замечательно!
— Да, гость. Хм… Прости, что внезапно так.
— Я очень рада! — мама вскакивает и начинает носиться по кухне. — Ах, так мне же надо еще вкусностей выставить, подожди с разговорами, сейчас за столом все вместе поговорим. Может, до магазина дойти, что-то особенное купить? — подхватывается она.
— Давай потом, сейчас просто завтрак.
— Ох, ну давай. Что же такое, гости у нас, радость-то какая, ой, не готово ничего, а вдруг ЮнЧжонг не будет кушать то, что я приготовила, может, он такое не любит, а чайник-то у нас вскипел, где-то была у нас еще одна салатница, тут что ли?..
Я тихонько улыбаюсь такой родной маминой реакции, смотрю, как она достаёт дополнительный прибор на стол, заваривает что-то кипятком, и облака пара поднимаются к потолку.
— Кхм… Здравствуйте! — слышу я из-за спины, оборачиваюсь и вижу Рэйна, склонившегося в поклоне.
— Здравствуй, здравствуй, таинственный гость! — мама тоже приветственно кланяется ему.
— Мама, это Чжён ЮнЧжонг, мой коллега, — представляю я Рэйна. — ЮнЧжонг, это моя мама, Чжу ДунгНа.
— Как ваше здоровье, всё ли у вас в порядке? — церемонно раскланивается он.
— Спасибо, всё хорошо. Как дела у твоих родителей, все ли у них в порядке?
— Благодарю, да.
Я улыбаюсь и кусаю губы, наблюдая за ЮнЧжонгом, вспоминаю, как я сам говорил с ним в первый раз. Какой он был будто сжатая пружина, всклокоченный своим желанием отомстить за проигрыш. Глаза горели.
Я делаю шаг к Рэйну и приобнимаю за плечо, сбивая градус церемониальности.
— Да проходите же за стол оба, а то всё остывает, — мама снова включает режим «сын приехал ненадолго, надо накормить», и мы наконец-то перемещаемся поближе к столу и сотне тарелочек на нем.
— Спасибо большое! — Рэйн садится на табуретку, но замирает в полуприсяде. — Я забыл, я забыл контейнер с маминой едой!.. — он резко плюхается на сидение, бормочет: — Ой, чёр-кхм-до чего же обидно получилось. Простите, я вчера был у своей мамы и, вот, сейчас только вспомнил…
Да, хорошо он ко мне торопился, всё забыл. Впрочем, про еду он забывать горазд в любое время, хехе. Я протягиваю руку и лохмачу его волосы:
— В самолёт ее всё равно нельзя, Дождик.
— Знаю, просто, ну, забыл про неё совсем. — Рэйн чуть вжимает голову в плечи и поднимает брови, смотрит на меня. Я оставляю в покое его волосы и провожу по щеке. — Очень спешил, когда собирался, — объясняет он моей маме.
— Ну, ничего, ничего, — успокаивает она. — Кушайте давайте, а я посмотрю на вас, хорошие мои. Сынок, а почему ты назвал ЮнЧжонга «Дождик»? Это ваше геймерское что-то?
Я начинаю не спеша рассказывать о Рэйне, о его карьере, о достижениях, о команде, прошлой и настоящей. Мама кивает и внимательно слушает, хвалит, и, в общем-то, всё идёт вполне стандартно, прогнозируемо. Это я могу — задать условия и получить ожидаемый результат, могу. Надо всего лишь не говорить о том, что я люблю этого «коллегу», что мы уже больше года вместе, что я не представляю жизни без него, хотя и были у меня когда-то какие-то девушки…
Я ничего не сказал и получил на это ничего — тоже ничего. В голове по-прежнему висит задача, как рассказать и не сделать слишком больно, как сделать помягче, как… Как?..
***
— Наши с тобой мамы чем-то похожи, — Рэйн валится на постель после плотного завтрако-обеда.
— Я редко приезжаю домой, чаще она ко мне в Сеул приезжает, останавливается у своего брата, моего дяди. Рыбки, ну ты в курсе, — улыбаюсь я краешком губ.
— Умгу, — соглашается Рэйн и переворачивается на бок, смотрит на меня. — Только твоя мама, как-то больше, хм, видит в тебе взрослого человека что ли. В глазах моей мамы я, по сравнению со старшим братом, вообще мааааленький. Когда я в команду ушел жить, она не знала, за что хвататься, что делать: не проконтролируешь, как я питаюсь, как сплю, по телефону я часто не доступен вообще был из-за тренировок. Видимо, это меня спасало, — смеётся он.
— Ей наверняка было тяжело, — говорю я со вздохом.
— Да, конечно, — бурчит Рэйн, встаёт и берёт телефон с тумбочки. — Сейчас ей позвоню, кстати. Ну, что уехал сюда.
Я качаю головой, улыбаясь.
***
Мы вышли пройтись по моим родным улочкам. Солнце шпарит в тёмные очки, ветер срывает бейсболку с головы. Я крепче сжимаю пальцы ЮнЧжонга в своей руке и веду его по дороге. Мне кажется, я начинаю забивать на приватность в принципе. Возможно, я не прав. Но во мне столько эмоций накопилось, и они вылезают наружу упрямством. Нервозность перед важным разговором, который я не представляю себе, трансформируется во что-то резкое. Хочется порывисто что-то сделать, сказать. Торможу себя изо всех сил, потому что… оно мне нужно? Непонятное спонтанное. Чтобы было неясно, что будет дальше и как вообще жить. Нет, конечно же, нет.
Я вздыхаю… Рэйн оборачивается ко мне, отвлекаясь от разглядывания попадающихся по пути магазинчиков и кафе. Он ничего не спрашивает, лишь плотно сжимает губы, показывая ямочки на щеках. Они не обычные, как у многих, а какие-то очень рэйновские. Люблю их…
Наша неспешная прогулка привела нас в один из тихих парков. Мы побродили по его дорожкам, почти не разговаривая, просто наслаждаясь тенью от листвы и прохладой влажного воздуха. Купили по мороженому на одной из аллеек. Было приятно смотреть на ЮнЧжонга: он будто светился изнутри, на губах постоянно проявлялась расслабленная улыбка. Я любовался им, скрытый тёмными очками.
Ветер шевелил листву, попадающиеся прохожие были сонными и вялыми.
— Всё, я больше не могу! — Рэйн скинул шлёпанцы и плюхнулся в траву. Его кепка сползла на тёмные очки, очки сползли с носа. Но Рэйн не стал всё поправлять, а вместо этого трагично заныл в пространство: — Где мой комп, где мои протоссы, апгрейды, очивочки, СтарКрафтииииииииик!.. — он зажмурился и вытянул руки вверх, хватая пальцами что-то невидимое.
Я опустился на колени рядом с ним, присел на пятки. Сорвал несколько коротких травинок.
— Реальность атакует, — усмехнулся я, кроша зелень на Рэйна. — Жестокая, жестокая, зелёная реальность.
Он открыл глаза, замер, глядя из-под полусползших солнечных очков на «природный феномен», задумчиво пожевал попавшую на губы травинку.
— Вкуснооо… Ой, тьфу! — фыркнул он, смахивая с себя траву сразу всеми четырьмя конечностями. — Я тебе о своих душевных переживаниях, а ты со мной как с коровой!
— Не как с коровой, а как с кроликом, — подмигнул я, скрытый стеклами.
— Рыжий, я ж и ответить могу! — пригрозил Рэйн со смехом, снимая очки.
— Интересно было бы посмотреть, — я облизнулся и закусил губу.
Рэйн привстал, чтобы и с меня снять тёмные очки.
— Это чтобы я меньше мог сопротивляться твоей мести? Читеришь, Кролик? — смеюсь я, но не мешаю убирать их. Свои обычные, с диоптриями я оставил дома.
— Хочу тебя видеть, — тепло говорит Дождик. — Я так вчера перестрессовал с братом. Я не ожидал такой его реакции, я думал, мне придётся воевать с ним. А он…
— Он тебя любит, — тихо произношу я. — На то и старший брат.
ЮнЧжонг дотронулся до моего плеча, встал на колени и обнял.
— Я еще не сказал, но я скажу вечером, — проговорил я в плечо.
— Я знаю, — выдохнул он. — Не представляю, как своей маме сказать.
— Умгу…
Возвращение домой было лениво медленным. Мы шли нога за ногу. Разговор тёк вяло, говорить не хотелось, как, впрочем, и идти домой. Я гладил большим пальцем кисть Рэйна и просто растворялся в спокойствии этого вечера. Солнце почти село, последние оранжевые лучи просачивались между невысокой застройки домами. Их соперничество с включающимися на улицах фонарями было обречено, но прямо сейчас оно было идеальным.
Из-за нашей работы, мы впервые с Рэйном вот так надолго были вместе: на пару недель, без спешки разъехаться завтра же, без тайминга. Я опять погладил его руку, на что Рэйн улыбнулся, стараясь скрыть слишком довольную улыбку под маской забавного напускного безразличия.
***
Было хорошо сидеть всем вместе и ужинать, обсуждая очередное телевизионное шоу в прайм-тайм. Вот она, моя семья, мои самые близкие люди, думал я, глядя на маму и Рэйна. Сейчас всё идеально… Я старался запомнить этот момент, заранее опасаясь его неповторения. Смотрел на то, как Рэйн с матерью шутят о причёске ведущего, перебирают свои ассоциации с разнообразными животными и птицами. Когда они дошли до мебели, я выплыл из собственных грустных мыслей и даже жевать перестал. Серьёзно? Ну как причёска может быть похожа на диван?! А вот, заверили меня оба, может. Я накрутил на палочки мамино кимчи и стал слушать дальше, похрустывая им. Телевиденье, одним словом…
После ужина Рэйн ушел в душ, а я задержался на кухне, помогая с посудой, хотя мама на словах, конечно, была против.
— СёнУк, ЮнЧжонгу, может, в гостевой комнате постелить? — поймала она меня вопросом. — Или просто матрас возьмешь к себе второй?
— Мам. Хм. — я делаю паузу, ставлю последнюю тарелку на полку, разворачиваюсь к ней с полотенцем в руках.
— Что, сыночек?
— Не нужно в другой комнате. И второго матраса тоже не нужно. — я закусываю губу.
— Почему это? Гость ведь, неудобно может быть! Давай… — она останавливается на полуслове, хмурится. — Подожди, что?
Я смотрю ей в глаза и максимально спокойным голосом выдаю то, на что не могу знать ее ответа. Лишь интонации дают прогнозируемую реакцию. Но не слова:
— ЮнЧжонг спит со мной, — я делаю паузу. — Второй матрас не понадобится.
Это основные данные, и я подсказал ход, какое действие ей нужно предпринять, то есть, не нужно. Логически, это должно давать некоторую подсознательную уверенность в ситуации. Крайне малую, правда.
Я смотрю на мамино лицо с выражением непонимания и поясняю дальше, терпеливо, негромко:
— Он уже год как не нужен, этот второй матрас.
Мама, не глядя, спиной шагнула к табуретке, пододвинула ее к себе рукой и присела. Я присел рядом. Немой шок был на лицо. Ещё бы, блин. Я сколько лет встречался с девушками? Пять? Я же не только её убеждал, что мне больше никто не нужен, я же сам себя убедил в этом!
— Прости, что только сейчас говорю. — За это надо было извиниться, чтобы не извиняться за другое.
— Я не знаю, что сказать… — она теребит полотенце в руках. — Год? СёнУк, милый, как же это…
— Да, мы больше года вместе, — я не опускаю взгляда с ее глаз, в которых отражается испуг. — Я люблю его.
— Что ты такое говоришь?! Как же так можно?.. — вспыхивает негодование. Но тут же гаснет. Я вижу, как слёзы наворачиваются маме на глаза, и беру ее руки в свои. — Он… Такой хороший же мальчик…
Я молчу. Хороший, да. Лучший.
— Год… — она сжимает руки в замок, мои ладони сверху. Она немного нервно трёт пальцами костяшки. — Я… Я думала ты приедешь с ИнХван, она такая милая девушка.
— Мы расстались по ее инициативе.
— Как же так, СёнУк, как же так… Ведь это неправильно… — горько проговаривает мама.
— Прости, что рушу твои надежды, мам, но больше я извиняться не буду: больше не за что.
— Но он же мальчик!
Я молчу на эту реплику. Всё, что я мог сказать на это, я уже проговорил в подушку бессонными ночами прошлым летом.
— А как же семья? Дети? Одумайся, сынок! — мама встрепенулась, уже сама взяла меня за руки, с надеждой глядя в глаза.
— Я пытался. — полуусмешка-полугримасса всё же вылезает на моё старательно спокойное лицо. — Но я люблю его, мам. Он любит меня. Мы давно вместе. Я рассказал тебе только сейчас, чтобы ты поняла, что временем это проверено. Я не могу тебе дать других фактических данных, насколько сильно я люблю его, поэтому попробовал хотя бы временем это измерить.
— Но это же должно пройти! — с запоздалой надеждой восклицает мать. Видно, что нить моей логики она уже потеряла. — Все те поездки на соревнования за границу, вот что это. Там ты просто нахватался всякого такого… Европа, это у них там в порядке вещей, они там не такие как мы, совсем другие люди, у нас не так…
— Год, — я сжал губы. Но она не реагировала больше на факты, увлечённая своей дающей надежду идеей. Что ж, это не худший вариант. Она могла и более негативно всё воспринять, с подобной ситуацией можно пытаться работать. Пока что нужна передышка, чтобы не пережать сильнее необходимого. Я начинаю своё предложение с нужного местоимения:
— Мы хотим у моря провести пару дней, снять на берегу домик. Ты не против? — я максимально легко вплетаю это «мы» в свои слова.
— Конечно, отдыхайте. Отпуск на то и даётся, отдыхай хорошо, чтобы потом с новыми силами работать… — твёрдо говорит мама. У неё слёзы блестят, но она не сдаётся.
Обнимаю ее за плечи, понимаю, что больше я ничего сделать не могу, только это. Только поддержать. Я сделал больно, но я не верну боль в небытие, не растворю её ложью, хватит недомолвок.
— Да, я, да, спокойной ночи, сынок. Я… завтра утром, по магазинам пойду, если задержусь, то вы без меня соберётесь, позавтракаете, да? — в глаза не смотрит. Я понимаю эту оговорку: мама оставляет себе возможность взять больше времени на переваривание мысли, что ее сын… Что? Что ее сын кто? Мне плевать на ярлыки, но я не на её месте.
— Соберёмся, не волнуйся.
— Ну, тогда хорошей вам поездки. Спать пойду лягу пораньше, — засобиралась она. — Спокойной ночи!
— Спокойной ночи, — выдыхаю я, снимаю очки и тру переносицу.
Не так уж плохо.
Да, надо поповторять себе это: не так уж плохо. Ей нужна передышка, нужно переварить новую информацию, что ж, я дам ей эту передышку.
Я поднялся наверх и зашел к Рэйну в душевую. Снял одежду, очки и пролез к нему вод струи воды. Обнимал со спины, уткнувшись носом в основание шеи. Вода катилась по моим волосам, я жмурился от неё и своих слёз.
Глава 2
Мы отправились к морю, взяв совсем немного одежды и большую бутылку крема от загара. Недолгая дорога на автобусе с попытками не заснуть, но поваляться на плече друг у друга подарила остатки нежности прошедшей ночи, бессонной для меня.
Раннее солнце крепко грело кожу — участки незащищённые одеждой. Мы выбрали один из многочисленных отельчиков у береговой линии. Сквозь грусть — мать всё-таки не провожала нас — но шум прибоя заставляет улыбнуться.
Конечно, есть удовлетворение от выполнения задачи, даже какое-то спокойствие есть. Где-то глубоко внутри. Рэйн крепко держит меня за руку, стараясь приободрить, активно реагирует вообще на всё, что видит. Это, конечно, не первая его поездка к морю, но конкретно здесь он еще не бывал. Его бойкий голос разгоняет инертность и апатию, порождённую моими внутренними переживаниями. Рэйн обеими руками тянет меня вперед, я иду за ним.
Маленький домишко-бунгало, трогательно стоящее у полосы прибоя на метровых, но, кажется, таких тонюсеньких ножках, понравился нам больше других. Он располагался в отдалении. Чайки облюбовали покрытую соломой крышу, а маленькие ящерки — стены практически единственной комнаты. Снаружи было ощущение, что все стены соломенные, внутри же оказалось, что они как минимум деревянные и весьма крепкие и толстые на вид. Я мельком просчитал в уме возможности местной звукоизоляции и вернулся к Рэйну на крыльцо. Уселся рядом на пол у перил, тоже посмотрел на прибой.
— Хорошо тут, — проговорил ЮнЧжонг, болтая ногами в воздухе. Его сандалии полетели вниз, в разные стороны на песок, он засмеялся и улегся на спину, жмурясь на ярко-голубое небо и поднимающееся в зенит солнце. Хотелось лениться и ничего не делать, совсем. Последние ночи мы спали мало, а в прошлую я вообще не заснул, не смог: голова не выключалась.
Я улёгся рядом с Рэйном, повернул к нему лицо. Тёмное пятнышко на шее ЮнЧжонга привлекло моё внимание, я потянулся к нему, осторожно провёл подушечкой пальца. ЮнЧжонг тихонько застонал на прикосновение.
— Пойдём перекусим где-нибудь? — предложил я.
— Давай! — Рэйн потянулся руками и ногами, зевнул.
Я приподнялся, опираясь на локти, наклонился и поцеловал пятнышко, потом лизнул и еще раз поцеловал, прошептал на ухо:
— Я больше не буду, — пообещал я, как в детстве.
— Иди на фиг, Рыжий! — засмеялся мой Кролик.
***
Полуденная жара навалилась на побережье. Ослепительное солнце сверкало в полосе прибоя, бликуя в стёкла моих тёмных очков. Мы сидели на тёплом песке в глубокой тени пальм и зонтов, наблюдая практически пустой пляж. Я расслаблено откинул голову Рэйну на плечо, нежась в кольце его рук, наслаждаясь лёгким бризом, что шевелил мои волосы. Редкие туристы, спеша покинуть солнцепёк, собирали вещи и уходили прятаться в свои бунгало. Кондиционер, интернет… Мне не хотелось ни первого, ни второго. В голове стоял туманом режим ожидания, чем закончится ситуация с матерью. Мысли притормаживали без новых данных, эмоции застряли на отметке «холодно». Я будто повис в пустоте, ничто не могло до меня достучатся по-настоящему, даже жара.
-…морпехи, танки, нюки — вот, где эффективность, — вещал Рэйн.
— Что? — я промаргиваюсь, уловив последние слова.
— Терраны, говорю, круче протоссов, Рэйнор — мужик! Расу надо менять, говорю.
Рэйн несёт какую-то околесицу. Но его вкрадчивый голос с мстительными интонациями заставляет меня выдохнуть. Я подбираю начавшую было отваливаться челюсть и с облегчением тру лицо:
— Блин, я аж… Ох — недоговариваю я.
— А я всё думал, когда ты меня услышишь и на что с-target-ишься! — смеётся Рэйн. — Всё-таки СтарКрафт.
Я откидываюсь обратно на его грудь, Рэйн крепче меня обнимает. Я прочесываю чёлку и поправляю тёмные очки:
— Я завис да?
— Умгу, — бурчит он.
— Эээ, для порядка: про расу же шутка? — я перестраховываюсь от внезапного незаметного перегрева мозга и уточняю: — Твоя вторая — зерги… — я слегка стукаю коленом одну из его ног по бокам от своих.
— Ну, вторая — это сильно сказано, сам понимаешь, время.
— А я с терранов начинал, но быстро бросил.
— И что это о тебе говорит? — улыбка в голосе Рэйна даёт больше тепла, чем солнце, палящее в песок около наших ног.
— Что? — я тоже улыбаюсь.
— Что ты не «простой парень»!
— Ха, — я жмурюсь на описание характера, возможно, большинства игроков-терранов.
— Высокотехнологический, этически правильный, благородный ты наш! И я. Я тоже наш! — смеётся Рэйн.
— Молчи наполовину зерг! Цель оправдывает средства, так у вас? — подкалываю я и ныряю босой ступней под его колено, слегка обвиваю ногу, прижимая ближе к себе.
— Вот если бы не дерево у меня за спиной, я бы тебе ответил!
— Офигееееть, древесина мешает говорииить, — дурачусь я, округляя глаза. — И кому — дитя природы мутанту-зергу!
Рэйн не парирует мою реплику словами, а мгновенно выворачивается и старается придавить меня к песку. Но действует неловко без должной точки опоры, так что я оказываюсь заблокирован только наполовину. Отталкиваюсь от песка и бегу в волны, Рэйн бежит за мной. Я не торможу перед водой, чтобы скинуть одежду, влетаю в искристые брызги с разбегу. Он несётся за мной, прыгает в те же волны, что и я, тянет руками за футболку, пытается уронить в воду. Со смехом и криками скачем вдоль берега: азартные вопли Рэйна, дорвавшегося до мести, плюс мой хохот от попыток выиграть перетягивания туда сюда моего синтетического предмета гардероба…
«Ха-ха-ха, отдай!» — «Всё, Рыжий, держись!»
…мои попытки натянуть футболку обратно на живот…
«Это что, всё, что ты можешь?!» — «Ну сейчас получишь у меня!»
…на грудь…
«Слабенький зерг, личинка болезная была, совсем без hp!» — «Да, бл!..»
Подножка Рэйна валит меня на мокрый песок, бейсболка улетает на берег, я путаюсь головой в ткани, очки съезжают с переносицы. Волна накрывает с головой, и я булькаю смехом. ЮнЧжонг совсем стягивает с меня футболку и поднимает за плечи, спасая от воды. Я ловлю делающие попытку уплыть очки, отфыркиваюсь, всё еще хохоча. Рэйн тянет за руку, вытаскивая меня из прибоя, скачет в волну, и я прыгаю за ним, ударяясь коленками о песок. Мы по грудь в воде пусть тут и мелко, мы добираем нужную глубину, стоя на коленях. Потоки на очках мешают всё чётко видеть, но дают преимущество — защиту от летящих в меня брызг. Атакую ЮнЧжонга самым лучшим приёмом из детства, сложив руки вместе: вода крылом взлетает надо мной и встречается с рэйновским потоком, разбивается в дребезги на его коже, блестит в волосах.
— Ты бы, тьфу! Чего посерьёзнее, тьфу блин! Придумал бы! — подкалывает Рэйн, отплёвываясь от воды.
— О, я забыл, зерги же плюют на эстетику! Буквально плюют! — я перестаю делать красиво и просто брызгаюсь обеими руками, устраивая более эффективные залпы.
Рэйн сверкает широкой улыбкой и каплями на коже. Трофейная моя футболка мешает ему толком реализовывать свои атаки, собственная майка давно перекосилась, выставляя широкие плечи и тонкие ключицы полуденному солнцу. Растрёпанные волосы частично встали торчком и делают из Рэйна морского чертёнка. Он плюхается вперёд и роняет нас обоих в вырастающую волну. Я в последний момент успеваю схватить воздуха и погружаюсь под воду, чувствую губы Рэйна на своих. Мы выныриваем на поверхность, размыкая поцелуй, но руки Рэйна остаются вокруг моих плеч, а мои — на его талии. Мы соприкасаемся носами, пытаемся восстановить дыхание. Рэйн не сводит взгляда с моих полураскрытых губ, облизывает свои, на мгновение замирает кончиком языка в уголке рта. Вода капает с носа, взгляд плывёт. Я чувствую, что сейчас мой Кролик предпочёл бы кусать совсем не свои губы. Взгляд жжётся, руки тянут меня еще ближе… Я окунаю нас в воду по шею, спускаюсь руками ниже талии Рэйна… Еще пониже… Он проскальзывает ногой между моих бёдер, мы почти приседаем на песочное дно. Волны мягко поднимают и опускают нас, заставляя держаться друг за друга еще крепче.
— Тут? — его самые короткие реплики всегда скрывают много других слов. Можно было бы дополнить: «ты уверен?», «я тоже очень хочу», «сдурел?!». Но я лишь сам облизываю соль на своих губах и отпускаю Рэйна. Отворачиваюсь и делаю плавное движение отплыть от него в сторонку, но он моментально догоняет, повисает на плечах, тянет назад. Азартно смеётся и пытается выпрыгнуть из воды, опираясь на такую удобную подставку — меня. Мы толкаемся и брызгаемся, потом он вспоминает, что что-то держал в руке и кидается за моей тонущей футболкой.
Я почти выхожу из воды, сажусь в прибой, нашариваю бейсболку и опираюсь на руки. Жмурюсь на солнце и на Рэйна, на солнце и на Рэйна, на солнце…
— Я ж сгорю! — я резко подхватываюсь и вскакиваю. — Ты! — выкидываю вперёд руку с укоряющим указательным пальцем.
— Я! — самодовольно улыбается во все тридцать два Рэйн и выпячивает грудь колесом.
Я делаю угрожающий шаг к нему навстречу. Рэйн дёргает бровями и окунает футболку в волну, аккуратно поднимает её, не выжимая, и делает небольшой демонстративный замах, чтобы, видимо, бросить в меня свой очень опасный снаряд.
— Дико страшно, — серьёзно предупреждаю я его. — Сейчас коленки задрожат!
Я срываюсь бегом к нашему домику, слышу хохот вдогонку и влетаю по ступеням наверх. Меня встречает залитая светом из огромного окна комната, два рюкзака на кровати и…
— Чёрт.! — я запинаюсь о внезапные сандалии на пороге и со смехом валюсь на постель.
— Бля-ааа!!! — Рэйн подрывается на той же «мине» и падает по моей траектории — на меня. Мокрый, смеющийся, громкий. Мы возимся на кровати и в итоге скатываемся на пол вместе со съезжающим покрывалом и рюкзаками. Ржём, я дёргаю Рэйна за хлюпающую майку, прикусив губу, шлёпаю насквозь промоченной тканью по его животу. Мою пригретую крепким полуденным солнцем кожу начинает печь высыхающая морская соль.
— Меня всё-таки, кажется, припекло, — я убираю чёлку с лица и кое-как встаю. Слегка неуверенно двигаюсь без очков в незнакомом месте с кучей вещей под ногами.
— Держи, — ЮнЧжонг протягивает мне мою оправу с прозрачными стёклами. — Тёмные где-то тут были… — Он роется у себя под боком, находит, крутит в руках. Его лицо меняет пять скептических выражений, затем останавливается на «ну, другого я и не ждал»: — Они в норме. СёнУк, они у тебя заговорённые что ли? Мы еще ни одной пары не поломали! Как?! — Рэйн хватается за растрёпанную голову и делает круглые глаза.
— У них hp как у нексуса, — ухмыляюсь я, скидываю шорты и направляюсь в душ. Оглядываюсь через плечо и ловлю провожающий мою спину взгляд. Думаю, ждать компанию придётся недолго.
***
Прохладная вода бежит, успокаивая легкое раздражение от солнца и моря. Я подставляю лицо мягким струям и с удовольствием жмурюсь. Упираюсь руками в стену. Из фоновых процессов в мысли потихоньку возвращается напоминание о холоде ожидания. Я опускаю голову и выдыхаю.
Нет смысла сейчас об этом думать. Я ничего не могу сделать на данный момент. Надо отложить задачу на потом, сейчас она не решаема. Сейчас мне вообще ничего не нужно решать. Это всё…
—…не имеет смысла… — выдыхаю я свои мысли вслух и выключаю воду. — Ты не успел! — кричу Рэйну в комнату, обматываюсь полотенцем и выхожу.
— Это смотря что, — хитрит глазами ЮнЧжонг в жёлтом полумраке.
Шторы задвинуты, свет сеется уютными бликами на расстеленную постель, беспорядок на полу локализован на стул у двери.
— Держи, — Рэйн вручает мне крем после солнца и уходит в душ. — Я уже заглянул в холодильник и тебе советую!
Я смотрю на бутылочку в своей руке и офигеваю… Приборка? Холодильник? Серьёзно?
— Тебя ЮнЧжонг зовут?! — ору я, стараясь перекричать шум душа. Слышу хохот и улыбаюсь сам.
В холодильнике находятся две банки сока и бутылка воды. Пить-то я хочу, да, но куда подевался мой Рэйн? Адепт бардака и холодильника с паутиной. Смеюсь и делаю пару глотков. Где-то в дебрях рюкзаков начинает звонить телефон. Я узнаю свою мелодию, настроенную на мать и тороплюсь добраться до телефона.
— Мам?
— Здравствуй, сынок! Как у тебя дела? Всё хорошо?
— Здравствуй. Да, мы в порядке. — Что еще я могу, только править местоимения… — Я, кажется, немного уже обгорел, но это ерунда. Как твои дела?
— Всё хорошо, милый. Собралась в гости к подруге ненадолго. Жарко сегодня.
— Да, жарко.
Я не знаю, что сказать, пойми это, пожалуйста!
— Как… — она делает паузу, а я затаиваю дыхание. -…море? Тёплое?
— Да, всё хорошо, — отвечаю я на невысказанный вопрос. Она сможет задать мне его в лицо когда-нибудь???
— Ну, не буду отвлекать, — мама сама находит причину не продолжать разговор. Но и мне не нужен такой разговор, мне нужен другой! — Звони, когда обратно… соберётесь.
«СоберёТЕСЬ»! Я ловлю в себе надежду и очень стараюсь не раздувать её выше реального. Это еще не принятие, нет, еще не оно. Пока? У меня нет уверенности, никакой чёртовой уверенности!
— Да, мам, обязательно, — отвечаю я и добавляю рвущееся: — Люблю тебя.
— Ох, и я люблю тебя, сыночек… — вздыхает она. — Хорошего отдыха!
Опускаю руку с телефоном, но замираю, так и не убрав его на место. Тру переносицу. Глубоко вдыхаю.
Я знал, что будут значить для меня такие отношения. Я знал, что отдаю, что разрешаю, я чувствовал последствия. Риск был с самого начала, да, с самого начала. Больше всего, конечно, в том, что я не мог себя контролировать, что было ново. ЮнЧжонг подхватил меня на самом краю обрыва в пропасть, я почти сошел с ума по нему. Но я всегда знал, что я теряю, осознавал. Разум продолжал работать, педантично записывая, что я творю со своей жизнью. Как я с жаждой, со страстью, с азартом перечёркивал к чертям своё будущее в собственных глазах и в глазах моей семьи. Стирал. Разрушал. Зачёркивал перманентным маркером. Но этот маркер не чёрный, он красный, слышите? Красный! Да, у меня не будет того, что вы все хотите. Но у меня буду я. И моё отражение в ЕГО глазах.
Пластик бутылки с водой слегка хрустнул в руке — я слишком сильно сжал.
— Эй?.. — Рэйн тянет меня, разворачивая к себе. Вопрос понятен без слов, с кем я говорил, ты, естественно, слышал.
— Да, — отвечаю односложно утвердительно. Я в порядке. Я в норме. Всё это было предсказуемо и закономерно. Ничего нового. Здесь не о чём убиваться. Не о чём! Вдох, выдох — продолжаем жить. Только скулы сводит от напряжения, желваки застыли как каменные. Я с шумом выдыхаю носом воздух.
— Ага, — такое же многозначительное.
Ты отбираешь бутылку и телефон, потом тянешься за кремом. Выливаешь его на ладони, слегка размазываешь и мягко проводишь по моей шее. Мои мысли владеют мной, я не сразу понимаю, что ты делаешь. Смотрю в твои серьёзные глаза. Ты массажными движениями спускаешься по плечам, рукам, кистям, переходишь на грудь.
— Дай ей время, — ты отвечаешь на взгляд спокойной уверенностью. — Она любит тебя.
Я смаргиваю резко накатившие от этих слов слёзы и опускаю голову, но ты ловишь меня за подбородок, поднимаешь обратно, снимаешь с меня очки. Успокаивающе проводишь прохладными влажными пальцами по скулам, разглаживаешь веки моих закрытых глаз. Нежность… Я чувствую прикосновения к носу, подбородку, лбу, легкое скольжение по разгорячённой солнцем и солью коже лица. Сглатываю комок в горле, когда губ касается твое дыхание, и я их приоткрываю, жду поцелуя. Ты берёшь моё лицо в свои ладони, шепчешь:
— Прямо сейчас к чёрту всех…
И целуешь. Насколько твои руки успокаивающие, настолько же этот поцелуй требовательный, он тащит меня наверх из моей ямы: посмотри на меня — я здесь, заметь меня — я тут, ты нужен мне.
И я льну всем телом к прохладе Рэйна. Под нежные руки, под мягкие губы. Обессиленный от давления нервного ожидания.
Разрывая поцелуй, ты слегка, но с видимым усилием, отталкиваешься от меня, только потом открываешь глаза и совсем отпускаешь. Переводишь дыхание, выравнивая. Ты льёшь на ладонь еще одну порцию крема и обходишь меня, аккуратно втираешь его в мою спину. Разглаживаешь мышцы между моими лопатками в стороны, мягко проминаешь у рёбер. Легко и плавно нажимая, ведёшь обеими ладонями снизу вверх обратно к плечам, к шее, вниз…
Я прислушиваюсь к каждому движению, сосредотачивая всё своё внимание на тебе, на медленном скольжении по моей коже твоих рук и едва заметных выдохов. Напряжение постепенно начинает растворяться под ними. Оно будто стекает с кончиков моих пальцев, испаряется с кожи призрачными струйками тонкого аромата. Ты чуть мнёшь мои плечи, я на мгновение прикрываю глаза. Эти руки способны не только турниры выигрывать, безумие думать, что они не волшебные. Абсолютно волшебные… Чудесные… Я выдыхаю расслабленный стон и ловлю ответный мягкий смешок.
Когда-то ты играл со мной совершенно не зная ставок, на ощупь, инстинктивно выбирая те или иные ходы. Теперь же ты читаешь меня, как разведанную до мельчайших подробностей карту, знаешь, на что я отзываюсь, что заставляет замереть, а что дрожать, пока твои пальцы, едва касаясь, будят электричество в моём теле.
Ты подхватываешь моё падающее полотенце и убираешь на спинку стула, не говоря ни слова. Я потом подумаю, куда делся обычный неряшливый Рэйн и откуда взялся этот новый мод Рэйна аккуратного. Потом… Не сейчас. Не когда ты опускаешься на колени передо мной и медленно растираешь крем по моим бёдрам, икрам, щиколоткам. Ты смотришь чуть исподлобья и медленно ведёшь руками, чувствительными пальцами проскальзывая по мельчайшим изгибам моего тела. Твои глаза держат меня на ногах, хотя с каждым выдохом всё больше хочется растаять… Жёсткое напряжение растворяется в тёплой ласке и отступает куда-то за границы нашего с тобой взгляда, одного на двоих.
Ты оборачиваешься, убирая и своё полотенце. Солнце обрисовало розовым вырезы твоей майки. Влажная после душа кожа блестит каплями и манит прикоснуться. Рождается желание попробовать языком, насколько горячи тронутые солнцем места. Насколько они всё еще солёные даже после душа. Узнать, как ты будешь звучать, когда обожженной кожи коснётся шершавый язык и мягкие губы… Но я забываю думать, когда капли крема бегут по твоим плечам, ускользая от ладоней, скапливаются в ямках над ключицами. Ты смотришь на меня, прищурившись, и ведёшь по своей шее, откидывая голову назад. Я кусаю губы. Хищные щёлочки глаз следят за мной, не отпуская ни не секунду. Ты будто гипнотизируешь своим взглядом и движениями рук. Я смотрю на тебя, сам превратившись в это прикосновение, что несёт прохладу твоей коже.
Щелчок закрываемой крышки крема немного приводит меня в себя. Я моргаю, а ты мгновенно оказываешься рядом, твои губы жадно накрывают мои. Мягкость и всепоглощающая нежность в твоём поцелуе. Хочется утонуть, и я отдаюсь этому чувству. Ты окружаешь меня объятиями — кольцо рук, обозначающее границы мира. Моего мира, твоего мира. Всё, что вне — неважно, несущественно, не существует… Твой язык обрисовывает контур моих губ, не ныряя глубже, оставляя ощущение шёлка и морского бриза. Я длинно выдыхаю, поглощённый той любовью, с которой ты это делаешь.
Усталость и ласка — я убираю контроль вовсе, и еще одна слеза скатывается по моей щеке. Поцелуй становится солёным, а ты внезапно приглушенно рычишь, притягивая ближе, вжимая в себя, почти оборачивая своим телом. Целуешь мои прикрытые веки, мокрые дорожки на щеках. Мой немного судорожный вздох — и ты ловишь выдох своими губами. Чуткие пальцы проскальзывают по коже шеи и вплетаются в мои влажные волосы. Целуешь глубже, вытесняя любые мысли, кроме мыслей о тебе, стремления быть ближе. Голову кружит нежность. Я внезапно чувствую падение и распахиваю глаза, оказываясь на постели.
Ты тянешь меня к подушкам. Твои объятия и поцелуй вжимают меня в пушистый белоснежный хлопок.
Ох… Разумность — я всегда опирался на неё в своей жизни. Анализ ситуации, выводы, итоги, последствия, причины… Я подчинял существование логике, я строил себя и свой мир по правилам, чётко заданным еще поколениями наших родителей. Правила рулили. Всегда. Они, подобно автопилоту, не требовали моего участия. Сбой случился, когда ты не вписался в рамки. С твоей лёгкой подачи мой разум перепрыгнул баррикады здравого смысла. Я влетел в шторм эмоций, разбивая собственное самомнение в щепки. Но и тут я пытался быть «правильным», я не сдавался! Первого поцелуя ждал от тебя, потому что не разрешал себе навязываться, хотел чётких данных, не действовал наобум. Я вымогал этот поцелуй, как мог, я мучал себя и изводил тебя. Самоконтроль держался на болезненной, почти режущей до крови грани, что отделяла моё существование от полного, как мне тогда казалось, безумия. Я ждал твоего шага…твоего разрешения для меня. А тебе всегда было пофиг, ты слал к чёрту любой самоанализ! Ты взял без спроса, ты отдался шторму целиком. Да, мне пришлось подождать, пока до тебя дойдёт, что именно ты делаешь, на кого охотишься и зачем, но я дождался того поцелуя. Дождался твоего удивлённого «я выбрал парня». Дождался смятых простыней под твоими вцепившимися в них пальцами, и твоих стонов подо мной. Я нашел центр шторма, «глаз бури» и вступил в него.
И сейчас твой прямой взгляд словно говорит «держись за меня». В твоей бездне отражение моей и та сила, которой я отдал всего себя. Сдался, позабыв однажды, что значит «правильно». Потерял смысл такого привычного слова «норма», но найдя себя. Себя. Рядом с тобой, Дождик, мне не важно, пусть меня не понимают. Не принимают. Не видят МЕНЯ. А вместо — свои стереотипы, свои устои, свои шаблоны… Я… Я смотрю в твои глаза… Тот февраль, когда я взглянул в них в первый раз, был так давно… И так недавно. Я всё не насмотрюсь в них. Всё не перестану нырять в этот омут, теряя голову, почти слыша твои мысли… Ещё глубже… С каждым вздохом глубже…
— Люблю тебя, — еле слышно шепчут мои губы.
Ты опускаешь голову и твоё дыхание касается моей шеи, ты трогаешь губами мои ключицы. Влажные волосы роняют капли на мои плечи. Я чувствую грудью, как ты глубоко вдыхаешь и медленно выдыхаешь — явно сбивая градус своего возбуждения, почувствовав, что моё потерялось в усталости и расслабленности: мало сна, много мыслей, много ожидания… Воздушный поцелуй касается моей скулы, ты мягко трёшься кончиком носа о неё и сам опускаешься на подушки, не выпуская меня из рук. Я обнимаю в ответ. Ты тянешь на нас тонкую простыню и накрываешь мои плечи невесомой тканью.
— Спи, Рыжий. Я покараулю. — Улыбка в голосе заставляет и мои губы дрогнуть.
— Ставь пару фотонок и давай со мной, — шепчу я, переплетая наши пальцы, закрываю глаза.
— Санку не забыть к ним и, да, можно, — тихо шутишь ты вплетая юнита-зерга.
— Ага, и сиеги сзади…чтобы уж наверняка… — выдыхаю я про терранов, проваливаясь в сон.
Я потом обо всём подумаю, потом буду ждать решения матери, всё потом. А сейчас… Тепло…