Work Text:
По глади Черного озера пробегает легкая рябь. Едва слышно шелестит листва Дракучей ивы, словно перешептывается о чем-то. Ветер, пусть и по-майски теплый, пробирается за ворот, запускает мурашки по спине. Снейп плетется на полшага позади, вжимает голову в плечи и озирается из-за завесы волос. Лили же беззаботно шагает впереди и улыбается, пока ветер играет в ее распущенных, отливающих медью на солнце волосах.
Но вот она оборачивается, замечает кого-то позади, на школьном дворе. И улыбка потекшей акварелью сползает с ее лица.
— Сев, — заговаривает она после затянувшейся паузы, шумно сглатывает и подходит к нему вплотную. — Меня пугает Мальсибер, правда.
Тот лишь пожимает плечами в ответ, прижимает учебники к груди и прибавляет шагу. Они обсуждали все это тысячу раз, так что и говорить ничего не хочется. Но Лили хватает его за локоть, тянет на себя и упрямо продолжает:
— Ничего хорошего с ним не выйдет! — она разворачивает его на себя, заглядывает в глаза и закусывает губу. В ярко-зеленых глазах уже слезы стоят, и Северус при виде этих поблескивающих глаз почти готов сдаться. Согласиться на что угодно. — Пожалуйста, не ходи на эту вашу встречу!
— Ничего не будет, Лилс.
Ничего, он так и сказал.
Снейп хмурится, пытается вспомнить. Ничего не будет, я не пойду на эту встречу? Или ничего не будет, я просто схожу и все? Боже, да что же он сказал ей тогда в самом деле?
***
Темно. Глубокая ночь.
Замок давно спит. Все окрест укрыто снежными шапками. В Большом зале уже раскинули свои хвойные лапы высоченные ели, и их лесной терпкий дух скоро заполнит все коридоры и кабинеты.
Тишину подземелий нарушает лишь гул воды в трубах да изредка капающая вода. И в кабинете нового учителя Зелий тоже мерно падают на каменный пол крупные темные капли.
Сам он сидит в кресле, свесив левую руку с подлокотника, щурится и глядит на огонь в камине. И с каждой чертовой каплей становится немножко спокойнее.
Камин вдруг вспыхивает зеленым. Из каменной арки ступает в кабинет Дамблдор, прямо в ночном колпаке и халате поверх сорочки. Его встречает нервный хриплый смех.
— Северус, господи, опять?!
На ходу выхватывая палочку, Дамблдор выводит сложные фигуры в воздухе, падает на колени у кресла и принимается едва различимо шептать заговор. Снейп, скривившись, наблюдает за его дряблыми, морщинистыми руками.
Директор не замечает, как встает коленом ровно в скопившуюся лужицу. И вязкая темная жидкость пропитывает и халат, и сорочку. Снейп фыркает, давится едким смехом и роняет голову на спинку кресла. Потолок над ним плавно, как бы вальсируя, начинается кружиться.
— Не рассчитывай, что я дам тебе умереть так легко, — шипит директор, покончив с рукой, и тяжело, с опорой на кресло, поднимается. — Ты дал мне обет, помнишь?
— И что же я должен сделать? — огрызается Снейп, косится на залеченную руку, где по-прежнему чернеет уродливая отметина, и торопливо опускает рукав. — Чего еще вы от меня хотите?
— Все, что потребуется.
Ледяным холодом мерцают голубые глаза за стеклами очков. И Северуса против воли пробирает дрожь, будто неведомая сила замораживает до самого сердца.
***
Темно. Глубокая ночь.
За окнами кружатся, медленно падая, узорчатые снежинки. Соседские дома красуются рождественскими огоньками. На площади уже поставили большущую ель, и детвора целыми днями глазеет на заколдованную упряжку с оленями и Сантой, что летают вокруг этой самой ели.
Северус оглядывается на Лили и подумывает предложить завтра сходить на площадь, показать малышу наряженную ель и летающую упряжку. Хотя вряд ли он что-то поймет, в таком-то возрасте.
Заметив ее измученное лицо, он забирает малыша и кивает ей на диван. Но Лили вместо отдыха тревожно вглядывается в его руку.
— Что случилось?
— Просто случайность, — отмахивается тот, бережно укачивает сонного малыша и невзначай разворачивается так, чтобы не было видно поврежденной руки. Натянуто улыбается. — Буду осторожнее с новыми зельями.
— Осторожнее, да как же, — фыркает Лили, обходит его и направляет палочку на уродливую отметину. — Дождешься от тебя осторожности, сколько раз уж просила. Стой спокойно.
Северус наблюдает за плавными движениями ее рук, пока Лили накладывает исцеляющие чары, вслушивается в размеренный тихий голос и прячет лицо в макушке их спящего малыша. Улыбается украдкой.
— Я подумала… — неуверенно протягивает Лили, когда с чарами покончено и кожа на левой руке вновь так же чиста и цела, как на правой. — Может, назовем Гарри?
Она отводит взгляд и крутит палочку в руках. А Северус лишь улыбается шире. Ну разве мыслимо вообще ей отказать?
— Все что захочешь, любовь моя.
Весенним теплом светятся ее глаза, зеленые, как первая травка после долгих морозов. И Северус против воли чувствует тепло, разливающееся в груди, будто неведомая сила наполняет его жаром и заставляет сердце биться быстрее, рваться прочь из груди.
***
Он один. В лаборатории. На треноге стоит котел. Он оставляет зелье настаиваться, крутит в руках нож.
Даже в подземелья доносится шум из Большого зала. Снейп и не помышляет ложиться. Все равно каждую проклятую ночь его встречают одни и те же кошмары. А работа отвлекает вернее всяких зелий сна без снов.
В камине тихонько потрескивает огонь. Наверху Дамблдор опять пытается устраивать песнопения. Когда уже ему наскучит эта затея со школьным хором? Снейп кривится, помешивает зелье, тушит огонь под котлом и устраивается в кресле. Призывает нож.
Рукав легко расходится под острым лезвием. Лоскуты падают по бокам от руки. Метка по-прежнему уродливо чернеет на левом предплечье.
Никто не хватится его до утра…
Лезвие уже почти касается уродливой отметины, когда Снейп вспоминает, брезгливо морщится и откладывает нож.
— Будь ты проклят, Дамблдор, — бурчит он себе под нос и взмахом палочки восстанавливает рукав, — со своими сигнальными чарами вместе. Шантажист престарелый.
***
Он один, в лаборатории. На треноге стоит котел. Он оставляет зелье настаиваться, крутит в руках нож.
— Сев, ты не поможешь с гирляндами? — доносится звонкий голос из гостиной, и Северус торопливо идет на шум. — Гарри опять все свернул на своей метле!
Он пытается прикрыть свежий порез рукавом, пока наводит порядок и развешивает гирлянды и венки на прежние места. Но Лили все замечает, перехватывает его руку и тянет на себя, так что он неловко падает и придавливает ее всем весом к дивану.
Между ними остается меньше дюйма. Дыхание смешивается, опаляет приоткрытые губы. Северус тянется ближе, запускает руку в ее растрепанные волосы, почти касается желанных губ. Но Лили со смехом отпихивает его.
— Даже не пытайся, ты не запудришь мне мозги, — с укором пеняет она, выворачивается и закатывает злополучный рукав. — Опять порезался! Потому что нельзя работать сутки напролет. Тебя уже руки не слушаются!
— Но нам нужно больше денег… Гарри ведь…
— Ему и двух лет нет, а ты пытаешься скупить все детские игрушки в Англии! Вот зачем ты купил ему эту дурацкую метлу? — она кивает на гостиную, усыпанную елочными игрушками и свежей хвоей. — У нас теперь весь дом вверх дном!
— У меня в детстве не было никаких метел. И помнишь, чем это закончилось? Гребаный Поттер издевался надо мной целый месяц из-за того, что я навернулся в тот раз! — упрямо возражает Северус, выпрямляется и скрещивает руки на груди. — Так что у моего сына будет метла! А если захочет, так и в квиддич будет играть. И получше всяких там Поттеров!
Лили тихонько вздыхает, садится рядом и гладит его по голове, как маленького. Но Северус от этого простого жеста и правда успокаивается.
— Сев, у Гарри все будет хорошо, — тихо заговаривает она, когда ее упрямый муж перестает сопеть себе под нос, как чертов соплохвост. — Никто не станет смеяться над ним. Особенно когда у него такой грозный отец.
— Я просто не хочу, чтобы он… чтобы у него… как я…
Он отворачивается и костерит себя за позорные слезы. И впрямь Нюниус.
— Северус, у нашего сына будет самое счастливое детство, какое только можно представить, — заверяет Лили, прижимается к нему и обнимает со спины. — И для этого не надо заваливать его подарками. Ты уже отличный отец.
Северус бесконечно благодарен ей за все. За терпение, мягкость, понимание. И в особенности за то, что она молча ждет и не заставляет его повернуться.
— И клянусь, если ты еще раз порежешься, — нарочито грозным тоном заводит Лили, — я наложу на тебя сигнальные чары! Как на несмышленого ребенка!
— Звучит как слизеринский шантаж, — беззлобно фыркает Северус.
***
Накануне Рождества замок выглядит пустынно. Дрожь невольно пробирает, когда проходишь по пустым, зловеще безмолвным коридорам. А в подземельях еще и темным. Снейп стыдливо прибавляет шагу и, добравшись до Большого зала, вздыхает с облегчением.
— Северус, как мы рады, что ты решил присоединиться, — фальшиво бодрым тоном приветствует директор, пока тот проходит мимо почти что пустых факультетских столов. — Сегодня прекрасное жаркое.
— Благодарю, господин директор, — бормочет он себе под нос и торопливо занимает место на краю стола.
— Северус, мы ведь все понимаем… — пытается заговорить МакГонагалл, но улыбка ее вызывает не больше доверия, чем дамблдоровский бодрый тон.
— Оступился…
— Бывает…
Он не смеет поднять головы, взглянуть на кого-либо из них. Вжимается в свое кресло и мечтает испариться. К горлу подкатывает предательский ком, и Снейп отводит взгляд, разглядывает украшенные елки, гирлянды, что угодно, лишь бы только отвлечься и не опозориться прямо здесь, посреди Большого зала.
А украшений и правда от души, с избытком. Кажется, мишура поблескивает всюду, куда ни глянь. Из каждого угла тянут свои хвойные лапы раскидистые ели. Над камином красуется громадный венок. И даже с зачарованного потолка падают, кружась в воздухе, крохотные снежинки. Падают и тают, не долетая добрых два фута до столов.
— А вот я не понимаю! — врезается в плавное течение мыслей резкий голос. И Снейп вздрагивает, оглядывается на учительский стол. — Ну хоть убейте, не понимаю!
— Роланда! — тут же шикает на нее МакГонагалл.
Снейп ниже опускает голову, стискивает вилку и нож в руках. Жаркое на его тарелке остается нетронутым. Косые взгляды, кажется, вот-вот прожгут мантию. А на новую у него определенно денег не найдется. Все жалованье успел спустить на ингредиенты для зелий.
— Что? Он чертов Упивающийся, нечего тут!
— Господи, Дамблдор же все объяснил!
— Ага, трижды. А я все равно этих поганых прихвостней Сама-Знаешь-Кого презираю!
Снейп кивает, скомкано благодарит за беседу, чего, впрочем, никто толком и не слышит, откладывает приборы и поднимается.
— Роланда, ну что ты! — МакГонагалл вскакивает было следом, пытается перехватить его за руку, но Снейп с легкостью уворачивается. — Северус, да постой же… Роланда не то имела в виду.
— Именно то, профессор Макгонагалл. И она абсолютно права. Я и правда заслуживаю только презрения.
***
Спустя три часа бесплодных попыток спасти елку от Гарри и его виражей на игрушечной метле Северус сдается и признает, что покупка была в высшей степени идиотской.
Ель в очередной раз сверзается со всей своей высоты на пол. Осколки на радость хохочущему Гарри с веселым перезвоном бьются вдребезги. Лили парой взмахов палочки уничтожает осколки.
— Я жалок, да? — вздыхает Северус, опускает палочку и падает без сил на диван.
— Нет. Ты чудесный муж и отец. Самый лучший, — Лили садится рядом, приобнимает его и целует в щеку. Поправляет ему сбившийся воротник и волосы, которые Гарри тоже успел растрепать. — Ложись спать, отдохни, а завтра отпразднуем Рождество… семьей.
— Знаешь, у меня никогда не было толком рождественского ужина, — задумчиво протягивает Северус, прикрывает глаза и с трудом отгоняет навалившуюся сонливость. Он уже и не помнит, сколько толком не спал. — Чтобы всей семьей просто посидеть… отец вечно…
— Я знаю, Сев. Знаю. Но в этот раз обязательно будет.
Он выпрямляется, оглядывает разгромленную гостиную, подбитую ель с обломанными ветвями, раздербаненный венок и покосившиеся фигурки Санты с оленями. У последних явно недостает рогов, Санта лишился колпака. Половина блестящих нитей с мишуры разлетелась по всему дому.
И все же Северус устало улыбается. И вправду будет. Обязательно будет.
***
За зачарованным окном падает снег. Наверху, должно быть, в самом разгаре праздничный ужин.
Снейп сидит в одиночестве, запершись в своем кабинете. Отблески каминного огня играют на боках пузатой бутылки, которая уже ополовинена. Еще две про запас дожидаются в шкафу.
Все украшения, какие успели домовики понатащить в кабинет, лежат горсткой пепла у дверей. Снейп покачивает в руке бутылку, щурится и разглядывает на свет янтарную жидкость.
— Будь оно проклято, — пьяно бормочет он и оставляет бутылку на стол, — Рождество это ваше. И вы все с ним вместе!
Привычно задирает левый рукав. Кончик палочки упирается в мерзкую отметину, не раз являвшуюся ему в кошмарах. На кончике палочки загорается крохотный огонек, отбрасывает блики на стул и бутылочное стекло. Кожа вспухает и пузырится под языками огонька, облазит, оплывает, как свечной воск.
Ничего. Никогда. Не будет.