Work Text:
Темно.
Тесно.
Нечем дышать.
Холодно.
Жарко.
Нечем дышать.
Совсем.
Это правильно. Он заслужил. Не смерть. Бесконечную пытку смертью и воскресением из мертвых, чтобы спустя считанные минуты умереть снова.
Раз за разом.
Он не знает, сколько раз он уже успел умереть. Не сбился со счета, нет. Не хотел считать. Когда к нему вместе с жизнью возвращалась и память, первым, что он вспоминал, была кровь, брызжущая на его лицо — маску — из перерезанного горла государя Юнани. Кровь испачкала и его губы — горячая, соленая и сладкая одновременно. Он помнил и то, что удовольствие от этого убийства не сравнить было ни с чем. Удовольствие, которого он не хотел. И жить с ним тоже не хотел. И, очевидно, не мог — сложно жить, годами лежа в заколоченном гробу под землей.
Это правильно — чудовища не должны жить.
Он умирал неспешно. Легкие без воздуха сжигало огнем. Сердце билось все тяжелее. Он считал медленные удары.
Смешно, но тело, в отличие от разума, жить хотело — рот до последнего судорожно хватал крупицы воздуха.
И все-таки — он умирал. Раз за разом.
Чернота смерти была спасительной.
Когда он пришел в себя снова, что-то в его гробу изменилось. Он не сразу понял, что именно. Так же темно и нечем дышать. Но стало теснее, и грудь сдавило. Как будто…
Как будто в гробу на нем лежал кто-то еще.
— Се Лянь, — услышал он голос прямо рядом со своим ухом.
Щеки коснулось холодное дыхание.
Голос был мягким и добрым, и чудовищно знакомым. Он ненавидел того, кому он принадлежал.
«Ты мертв».
Но тяжесть на его теле, и холодная темная ци, заполнившая пространство его гроба целиком, и прикосновение чужих волос к собственной щеке говорили, что это может быть правдой.
— Ты очнулся.
Теперь щеки касались пальцы. Касались нежно, почти невесомо. Пальцы были мягкими и прохладными, а не мокрыми, не липкими полуразложившимися обрубками. И все равно он дернулся в сторону. Ударился головой о стенку гроба. А Белое Бедствие снова погладил по щеке.
— Ты мертв, — сказал Се Лянь.
Точнее, прохрипел. Голосом он не пользовался очень давно.
Самое плохое, что воздух, который успел скопиться в гробу, снова почти закончился. Или хорошее. Если он умрет снова, то демону, возможно, не захочется больше играться с мертвой куклой, и он уйдет.
Но интуиция подсказывала, что если уж демон нашел его, то просто так теперь не отвяжется.
На этот раз он умирал практически счастливым — от того, что наконец перестанет чувствовать прикосновения. Пальцы гладили его нежно — так ребенок гладит дорогую игрушку.
«Пусть это будет моим кошмаром. Пожалуйста, пусть этот кошмар умрет вместе со мной».
Кошмар остался с ним. Он снова ощутил в тесном гробу второе тело, прижавшееся к его собственному. Судьба была немилосердна к нему. Он слишком легко смирился со своим наказанием, чтобы оно могло считаться таковым.
Ему нужно смириться и с Белым Бедствием рядом с собой?
Нет.
— Тебя убил Цзюнь У.
Голос все так же хрипел.
— Тебя тоже убили, — ответил демон. Его голос был чистым, в тесноте гроба он звучал звонко до боли в ушах. — Смерть — растяжимое понятие, ты не находишь?
Демон рассмеялся рядом с правым ухом, смех был веселым. Как будто шутка была хоть немного забавной. Он не хотел отвечать.
Что ж, судьба была к нему безжалостна. Нужно было это признать и смириться. И с прикосновениями к лицу тоже.
Он умер, читая про себя Дао дэ цзин и почти не чувствуя, как Белое Бедствие играет с кончиками его волос.
Его обнимали. Он чувствовал себя большой игрушкой. Если не в руках судьбы, то, по крайней мере, в руках Белого Бедствия. Прохладные изящные пальцы гладили по горлу, чесали шею сзади и затылок. Короткие твердые ногти скребли по коже, посылая по всему телу мурашки. Он тоскливо подумал, что даже если демон свернет ему шею, то он не умрет. Только лежать в гробу будет еще неудобнее.
Он должен смириться.
Он не двинет головой, чтобы ногти почесали чуть выше. Этого хотелось едва ли не больше, чем того, чтобы Белое Бедствие испарилось.
Смерть снова пришла как облегчение.
— Упрямый, — услышал он около уха, по лбу и щеке прошлись пальцы.
Снова очнулся. Снова Белое Бедствие здесь.
— Чего ты хочешь?
Пальцы скользнули по губам — быстро, иначе он откусил бы пару фаланг.
— Дождаться тебя. Без тебя скучно. Так скучно…
Он мотнул головой. И ударил кулаком туда, где должна была лежать голова Белого Бедствия. Голова с удивившей даже его ловкостью отклонилась, и Се Лянь добился только того, что сломал себе плечо. Услышал хруст костей прежде, чем почувствовал боль.
— Будь аккуратнее, — мягко укорил его демон.
На этот раз Се Лянь попал. Жаль, что воздух закончился раньше, чем он ударил во второй раз.
Когда он очнулся снова, то понял две простых вещи. Ему нравится бить Белое Бедствие. И если он будет бить, то умрет еще быстрее. То, что нужно. Он ударил по затылку несколько раз. Белое Бедствие рассмеялся снова. Кулак был мокрым от крови. Кровь, как ни странно, была горячей, как у живых людей.
Задыхаясь, он снова думал, что Белое Бедствие — его кошмар. Морок, а не реальность.
— Ты мертв, — повторил он увереннее, когда снова пришел в себя.
— Как скажешь, — покладисто ответил Белое Бедствие. — А ты?
Се Лянь не собирался отвечать, он не станет вести разговоры с демоном, уничтожившим его страну. Он замер на несколько долгих мгновений. Не дышал, чтобы не тратить драгоценный воздух. Слушал шум крови в ушах и стук собственного сердца. Сердце демона, который лежал на нем сверху, не билось. И все же Се Лянь чувствовал его тело на себе так же явно, как и свое собственное. Демон был тяжелым, как каменная плита.
Он разбивал грудью каменные плиты. Он сможет сделать это и кулаком. Он шевельнул плечом, которое было сломано, но кость уже успела восстановиться. Отлично.
— Ты не дышишь, — сообщил демон с мягким укором. — А я хочу, чтобы ты дышал.
— А больше ты ничего не хочешь?!
В тесном гробу невозможно было сделать замах, но у Се Ляня получилось. Он ударил — и на этот раз демон не уклонился. Се Лянь попал по лицу, раздробив переносицу, на лицо хлынула кровь.
Нужно было сделать вдох снова — для того чтобы ударить еще раз. Еще хотя бы несколько раз. Если он разобьет эту голову к гуям, демон сдохнет?
— Тебе понравилось, Се Лянь? — прошептал Белое Бедствие. — Можешь не отвечать. Я знаю, что понравилось. Дыши!
Се Лянь ударил снова — на этот раз не попал. Костяшки от неожиданности обожгло железное дерево крышки гроба.
— Хочешь попробовать еще раз? — демон веселился.
Се Лянь подумал, что демон быстр — даже для него. И, подтверждая эту мысль, демон кинул свое тело вверх и прижался губами к губам, выдыхая, наполняя легкие Се Ляня чистой, мощной струей свежего воздуха.
Се Лянь ненавидел его в этот момент сильнее всего, сильнее даже чем тогда, когда Белое Бедствие уничтожил его страну, сильнее, чем когда бывшие верующие Се Ляня втыкали раз за разом меч в его тело под указку этого чудовища. Ненавидел потому, что на этот раз чудовище несло не боль и смерть, а жизнь.
Се Лянь ударил и почувствовал, что снова попал. Под кулаком мягко хрустнул, проламываясь, череп. Кровь потекла еще сильнее, заливая лицо. Но это нисколько не мешало Белому Бедствию смеяться.
И еще раз он прижался к губам Се Ляня, раздвинул языком зубы. Еще один вдох.
Белое Бедствие поил его воздухом насильно и не собирался прекращать. Се Лянь в ярости ударил кулаком по гробу. Заметил, что сил в его руках явно прибавилось. Ударил еще несколько раз.
Железное дерево затрещало и пошло щепками, на лицо потек песок, мешаясь с кровью демона.
Еще немного, и он выберется — только для того, чтобы убить Белое Бедствие еще раз.
Свободной рукой Се Лянь схватился за ворот его халата мертвой хваткой, чтобы в тот момент, когда они выберутся наружу, демон не сбежал.
Се Лянь прорывался. Демон вдыхал в его легкие воздух и даже успевал смеяться. Этот смех был довольным, счастливым.
Земля уже сыпалась на них сверху, засыпала лицо, накрытое густыми длинными волосами. Еще один глоток воздуха, и Се Лянь полностью пробил крышку. Теперь он мог выбраться. Точнее, они могли. Се Лянь не помнил, как это произошло, он просто подался наверх всем телом, и демон, который до этого был тяжелым, как гора, вдруг стал легче пушинки.
От яркого света в первое мгновение он зажмурился.
Когда он открыл глаза, то сразу же посмотрел на свой кулак, все еще намертво сжатый.
В кулаке была сжата Жое.
Се Лянь медленно разжал пальцы, и лента обернулась вокруг запястья. Он осмотрелся. Никого. Тихо. Ни души в пещере, только тонкий лучик солнечного света пробивался сверху в щель между камнями.
Он провел рукой по лицу — никакой крови, только налипшие песчинки. Остановился пальцами на губах.
Губы до сих пор горели.