Work Text:
Билли явился в город ближе к полудню – безжалостное солнце жарило поля его шляпы, и тень этой шляпы бежала перед Билли по иссушенной земле, словно спешила еще больше, чем он сам. Предвкушение терзало Билли Морденсона сильнее жажды – в этом городишке его ждал шериф.
Главная улица не отличалась от любой другой, и Билли усмехнулся в напомаженные усы, разглядывая ленивых кур в ямках из песка возле коновязи. Ничего, он принесет сюда веселье. Всего через полчаса с шерифом будет покончено, а уже завтра его парни приедут собрать небольшую дань.
Но дань была Билли безразлична – он, в конце концов, считал себя эстетом.
Спрыгнув на землю, он привязал лошадь и медленно, неторопливо пересек улицу – полицейский участок приветливо поблескивал окнами, и Билли относил это любезное приглашение к своей персоне. Сейчас он войдет, скажет шерифу пару слов, а потом либо его попытаются арестовать, либо они с шерифом выйдут на улицу для маленького представления. Билли предпочитал второе, но готов был к любому исходу.
Дверь оказалась заперта.
Билли подергал ее, подавляя нарастающее раздражение: да, уже полдень, участок должен работать вовсю, но если бы Билли ждали, то забаррикадировали бы окна и посадили стрелков на крышу.
Никаких стрелков на крыше не было, а окна красовались игривыми цветочками, но дверь не открывалась.
Отступив, Билли призадумался. Можно было бы влезть в окно, но он не какой-то мелкий воришка, чтобы лазать по окнам – он Охотник-на-шерифов, грозный Билли Морденсон, от одного имени которого дети ссутся в штаны, а бабы падают в обморок. А иногда в обморок падают и прожженные ковбои. Возможно, пришло время выпить да задать пару вопросов в месте, где ни у кого язык не держится за зубами.
В салуне.
Так удачно расположенном как раз напротив – местный шериф, как видно, за кружечкой вечернего пойла любил понаблюдать за пьяными драками и дебошами с балкона участка.
Толкнув распашные двери, Билли замер на пороге, позволяя глазам отвыкнуть от солнца, а местным – проникнуться моментом. Он знал, как они его видят: как здорового, и быстрого, и чертовски крутого стрелка, от прищуренного взгляда которого не ускользнет ни малейшее движение, а плакаты с его лицом наверняка украшают стены и тут.
И точно: украшали. Полюбовавшись своим волевым подбородком на картинке, Билли шагнул вперед, изучая обстановку.
Из-за палящего солнца снаружи, видно, салун был почти полон – почтенная публика встретила Билли вежливым молчанием, девки – округлившимися глазами, а мальчишка за стойкой сжал бутылку так, будто увидел призрака. Мухи жужжали и бились в окна, тоже спеша свалить.
Опустившись за ближайший столик, Билли откинулся на скрипящем стуле и ухмыльнулся – все пялились на него. Только вольготно расположившийся за стойкой парень полностью проигнорировал явление Билли и не подумал заткнуться.
Он был загорелый, подтянутый, небритый и сам весьма смахивал на шерифа, разве что без звезды, но шерифы за стойкой обычно сидели так, будто у них кол в жопе, а этот развалился как у себя дома. Так разваливались только вольные стрелки, которые не прочь были сами натянуть шерифов вперед Билли, и с такими парнями нередко можно было договориться.
Несколько хороших ребят осели в банде и теперь работали на Билли.
– И тогда шериф разрезал лошадь на восемь частей и забрал себе голову, – протянул парень, покачивая стаканом с виски, – разрешив, таким образом, давний спор вождей.
А вот и шериф появился, – Билли невольно облизнулся, представив, что разрезать на восемь частей не такая уж и плохая идея.
– И вождь Голубая Стрела дал ему имя! – голос повысился, достигая кульминации, и мальчишка за стойкой не выдержал серьезности момента и хихикнул.
– Голубая Стрела?
Парень укоризненно покачал головой.
– Это потому, сынок, что у него всегда стоит строго на север, – отрезал он, задирая палец и демонстрируя направление «на север».
Пухлая дама, именно в этот момент вывалившаяся из задней комнаты с новой бутылкой виски, закатила глаза и дернула мальчишку за плечо, отправляя восвояси.
– Ох уж эти твои пошлые байки, – громыхнула она звучным басом и погрозила оратору бутылкой, – так уж и на север!
Рассказчик смутился.
– Ну подумаешь, немного приврал, – цыкнул языком он, – на самом деле на запад, потому что когда вождь скачет на коне, то всегда заправляет направо, а Голубая Стрела он потому, что...
– Эй, давай про шерифа! – возмутилась хорошенькая барышня за стойкой, которую достоинства вождя совсем не интересовали. – Что за имя?
Рассказчик поправил шейный платок и подмигнул пухлой даме, явно выдерживая драматическую паузу.
– Детка, это имя я не могу произносить при леди, – заявил он галантно, салютуя все еще полным бокалом и делая вид, что не слышит разочарованный стон.
Билли медленно поднялся – он давно освоил этот трюк, как вставать из-за стола с таким видом, что все вокруг сразу понимают: с этим парнем шутки плохи. Это парень опасный и дерзкий, и он надерет задницу любому, пусть даже и загадочному шерифу.
Каблуки его сапог размеренно застучали по полу, шпоры звякнули, придавая каждому шагу веса.
Билли положил руку на рукоять револьвера и остановился, глядя рассказчику в спину между лопаток – разговоры тут же стихли, пухлая барменша шагнула назад, явно прикрывая вход в задние помещения, девица испуганно пискнула.
– Где шериф? – уронил Билли в наступившей тишине.
Парень медленно обернулся.
Его насмешливые светлые глаза смерили Билли взглядом – с мысков его расшитых иглами дикобраза сапог, которые Билли снял с одного из наглых шерифов, прямо до шляпы. На нее Билли тоже прицепил пару украшений: несколько звезд и пыльный скальп индейца, и губы болтуна растянулись, обнажая немаленькие клыки.
Может, Билли и сделает исключение. Может, он кокнет и не шерифа, чтобы украсить этими зубами свою жилетку.
– Ну, я за него, – протянул парень.
Брешет, понял Билли.
– Мне нужен только шериф, – он постучал пальцем по стойке, намекая толстухе, что ему тоже надо налить. Сервис тут был захолустный. Мгновением позже стакан стукнул о полированное дерево прямо перед Билли. – Парень, если ты не он, то просто не нарывайся, и все будет хорошо.
Он интересовался только шерифами, и этот должен был быть пятым, юбилейным, можно сказать.
– А если стану нарываться, то все будет плохо? – уточнил парень.
Он, похоже, был понятливый.
– Где шериф?
– Устал и спит после смены, – сказал парень, засовывая в рот зубочистку, – он принимает только по записи. Верно, Мэг?
Барменша пожала плечами, что видно должно было изображать согласие.
Погорячился Билли – парень оказался ни капли не понятливый.
– Так давай его разбудим, – предложил он, отпивая.
Виски на вкус было полное дерьмо, но Билли и не собирался платить.
Парень хмыкнул, изображая размышления, можно подумать, было тут о чем размышлять – да в трех городах из четырех Билли проводили к шерифу с почестями. Слава о нем шла быстрее пожара в степи, а особенно о скорости, с которой он стрелял из своей красотки.
– Нет, пожалуй, не будем, – решил парень, – у него и так характер дерьмовый, а без записи полный швах.
– Тогда ты умрешь за него, – процедил Билли, оглаживая рукоятку револьвера, как бедро строптивой подружки.
Парень задрал брови под самую линию волос, дескать, давно такой чепухи не слышал – и это не он сейчас задвигал всему бару про хуй какого-то там грязного индейца.
– Это ты что ли меня кончишь, пижон? – он перекатил зубочистку из одного угла рта в другой, снова оскалился, окидывая Билли взглядом. – Застрелишь, что ли?
Может, и не жилетку. Может, Билли украсит зубами этого сопляка сапоги – хоть так поучит чувству стиля.
– Прогуляемся на воздух? – кто скажет, что он не джентльмен?
Парень, очевидно, джентльменом не был – тем лучше.
Сплюнув зубочистку, он сполз со стула с демонстративной неторопливостью, подмигнул притихшей шлюшке, одернул рубаху.
– Ну пошли прогуляемся, незнакомец, – хмыкнул он, как будто и не портреты Билли украшали всю заднюю стену бара.
Снаружи все застыло в нетерпеливом ожидании: куры застыли в своем песке, чапараль застыл на обочинах, даже мухи застыли в виски ковбоев, вываливших вслед за смутьянами на улицу. Билли не опасался ковбоев, все они были ссыкуны, готовые поздравить победителя, а он отлично знал, кто тут выйдет победителем. Револьвер его ни разу не подводил, не подведет и сейчас.
Тем более что парень без всяких возражений встал напротив солнца, как полный идиот, и Билли понял, что представление не затянется.
– Ну что, не готов еще позвать мамочку и попросить у большого дяди прощения? – предложил он насмешливо – не потому, что собирался кого-то там прощать, а потому что хорошее шоу требовало экспозиции.
– Нахуй сходи, – сказал парень и криво усмехнулся, и Билл напомнил себе, что в зубы стрелять не надо.
Его крупнокалиберная красотка покончила бы с мечтой об украшении с одной пули.
Он выхватил револьвер – и замер, когда в затылок ему уперлось что-то недвусмысленно твердое.
– Пушку на землю, – потребовал голос.
Если бы Билл выполнял такие требования каждый раз, то давно кормил бы червей в прерии.
Стремительно развернувшись – о, Билл славился своей смертоносной резкостью, – он выстрелил, но пуля ушла в молоко: неизвестный нападающий отбил револьвер Билла своим. Билл рванулся вперед, снова целясь в темную фигуру – теперь он был против солнца. Однако наглец снова увернулся и с поражающей воображение скоростью скользнул Билли прямо под руку. Его револьвер взметнулся, врезаясь в локоть Билли, тот взвыл, невольно выпуская рукоятку собственного оружия – а мгновением позже что-то двинуло Билли по голове, и свет померк.
Он рухнул на землю, как подкошенный, все еще в сознании и отказываясь верить, что его так тупо подловили, и кто: какой-то наглый нарывающийся сопляк, который ни с того ни с сего решил вписаться за местечкового шерифа, как будто всю жизнь мечтал, чтобы его раздутый труп болтался на заборе рядом с этим самым шерифом.
– С тобой тут поболтать хотели, Кон, – сказал парень, наклоняясь за пистолетом Билли, и когда Билли достанет его зубы, то следом и пальцы отрежет – чтобы сделать бусы своей лошади.
Шериф неторопливо обошел Билли, наконец-то показываясь на глаза целиком.
Он был молод, этот шериф, слишком молод и неулыбчив, у него были черные под полями шляпы глаза и непримиримо сжатые губы, и револьвер в его руке сидел как влитой. Он просился на забор, а его звезда блестела в солнечном свете, как полированная.
Сплюнув на пыльную дорогу, Билли выпрямился, меряя шерифа презрительным взглядом снизу вверх.
– Завтра здесь будут мои ребята, – оскалился он, – перевернут твой городишко вверх дном, освободят меня, а твою тупую башку кинут свиньям на потеху. А ты, – он усмехнулся парню, поигрывающему револьвером Билли, – береги зубы, красавчик, я их присмотрел для жилетки.
Ему нечего было опасаться: при таком количестве свидетелей шерифу придется его арестовать и отправить в камеру, а уж туда Билл закажет виски, приличный обед и пару девок, чтобы с комфортом дождаться своих. Все эти блюстители правопорядка мнили себя местным законом, да только гнили все одинаково.
Шериф хмыкнул.
– Ясно, – сказал он и повернулся к второму весельчаку. – Так что за имя мне дал этот Голубой Стрела, твой приятель?
– Как я могу такое тебе в лицо сказать? – возмутился парень.
– Гэвин.
– К тому же ты рассердишься.
– Гэвин.
«Гэвин» закатил глаза.
– Какой же ты назойливый душнила, Кон.
Он наклонился, шепча шерифу на ухо, но Билли все отлично слышал. Чертов индеец характеризовал шерифа как аморального, беспринципного и жестокого типа, но манера выражений у него была красочная.
– Ясно, – повторил шериф, совсем не смущенный непристойностью. – Я с ним поговорю.
– Боже упаси, – перекрестился «Гэвин», – не надо.
Билл скрипнул зубами – о нем как-то слишком быстро забыли. У него затекли ноги, так что пора было уже вести его в камеру, а еще захотелось жрать, а еще придумать пару сладких расправ с этим гладеньким хлюпиком.
– Давай-ка уже в участок, шериф, – предложил он дружелюбно, – тут стало жарковато, я бы отдохнул в теньке. А тебе надо еще пару бумажек запомнить, переодеть чистое белье и побриться, потому что я с тебя лицо срежу, а твою бабу, если у тебя есть баба...
– Ох, – сказал «Гэвин», – как же, блядь, неловко.
Шариф покачал головой.
– Заткнись, Гэвин.
– А что я такого сказал?
Все же сплюнув на землю – Билла бесили эти клоуны, – тот начал подниматься, пока разнообразные красочные картинки расправы заполняли его разум. Бывали шерифы, которые пытались его арестовать – а один даже арестовал, но этот весельчак-«Гэвин» вызывал у Билли совсем уж нецивилизованные порывы.
А он считал себя мужчиной весьма солидным и цивилизованным – он даже ел вилкой и ножом.
– Сапоги, – сказал шериф.
Сердце которого Билли непременно сожрет с вилкой и ножом.
Шериф уперся «Гэвину» в грудь ладонью, отпихивая подальше и делая рукой знак отойти.
– Побереги сапоги.
И с горчицей.
Обязательно с горчицей.
– Что ж, – шериф повернулся к Билли, поднимая револьвер, и его черные глаза были холоднее, чем дуло, – нам надо готовиться к приему гостей, а такую кличку, сам понимаешь, надо как-то оправдывать.
И – прежде чем Билли успел открыть рот для возражений и угроз – шериф выстрелил ему в лицо.