Work Text:
– Это полное дерьмо! – вспылил Гэвин, заламывая руку за спину юркому чернокожему парню и выдергивая из пальцев – цепких, как у хамелеона, – свой бумажник.
Какого черта, он всегда думал, что у него на лбу написано – вот идет коп! Да он лет десять уже не привлекал карманников, и либо атмосфера балагана отбила у преступников последнюю осторожность, либо Коннор рядом каким-то образом застил им глаза.
Потому что это уже второй карманник, которого они арестовывали, а если добавить к карманникам ту тетку, которая пыталась спереть плюшевого слона из ларька с тиром, двух пьяных подростков и двух обкуренных, а также невменяемого мужика, пытающегося получить билет на аттракцион с помощью ножа, то можно сказать, Гэвин за какие-то два часа перевыполнил суточный план по мелким правонарушениям.
Совсем не тот план, который Гэвин реально хотел бы выполнять!
А ведь начиналось все хорошо.
– Пойдем на ярмарку? – спросил Коннор, и Гэвин слишком залип на его улыбке и веселом взгляде, так что успел кивнуть прежде, чем сообразил, о чем речь.
Коннор обычно мог пригласить его разве что на работу и еще иногда на вскрытие, в его хваленых социальных навыках явно зиял здоровенный такой пробел на месте «романтические штампы и сценарии любовных фильмов». Гэвин, конечно, и сам был не образец нежного бойфренда – и такой внезапный подкат отвергнуть не мог.
– Тогда в шесть! – заявил Коннор радостно.
И не пофиг ли было, в самом деле, что за ярмарка такая?
Ярмарка оказалась ежегодной тусовкой по поводу четвертого июля, и от обилия флагов и клетчатых рубашек у Гэвина быстро зарябило в глазах. Солнце, несмотря на вечер, шпарило изрядно, а ярче солнца сиял Коннор, в котором Гэвин прежде не замечал особой склонности к безудержному веселью.
Может, на него так действовало, что завтра выходной.
А может – не без некоторой самоуверенности думал Гэвин – то, что пальцы этого самого Гэвина время от времени касаются его пальцев, телефон молчит, а вокруг все веселятся и не обращают на них ни малейшего внимания.
Тогда-то Гэвин и увидел тетку.
Чудовищно похожая на мисс Маркл из средней школы – если бы мисс Маркл превратилась в вампира за двадцать лет, прошедшие с момента лишенного тепла прощания, – тетка стояла сбоку от фургона с тиром и с едва скрываемым вожделением пялилась на огромного плюшевого слона.
Фургон топорщился игрушками, как свинья бородавками, на «мисс Маркл» красовалось то самое платье в горох, которое толкало Гэвина осенить себя крестным знамением и заозираться в поисках чего-нибудь, похожего на осиновый кол, а слон был страшнее трехнедельного трупа и косвенно тоже подтверждал теорию о вампире.
– Кон, – позвал Гэвин, дергая Коннора за руку, – а ведь она собирается его спереть.
Коннор отвлекся от созерцания мелькающих на аттракционе огоньков, посмотрел на Гэвина, посмотрел на тетку – и нахмурился.
– Может быть, все же выиграть? – но не похоже, что он сам в это верил.
Не сговариваясь, они свернули к тиру как раз тогда, когда аниматор отвлекся на посетителей – похоже, кто-то был близок к выигрышу, – а жуткая тетка нырнула за торчащий сбоку от фургона рекламный плакат и протянула к слону руки.
– Эй, мэм! – крикнул Гэвин.
Она оглянулась, отшатнулась от слона и бросилась за фургон, моментально исчезая в толпе – и меньше всего на свете Гэвину хотелось сейчас ее преследовать. Он снова вцепился Коннору в руку, когда тот рванулся вперед.
– Ничего не случилось, – напомнил он.
Чертовщина.
Точно.
Гэвин утер внезапно вспотевший лоб, медленно выдохнул – он сюда не с нечистью бороться пришел. Да и какая нечисть под палящим солнцем?
Выдохнув и постаравшись расслабиться и отстраниться от всей этой бесконечной полицейской рутины, он снова взял Коннора за руку. Это казалось очень новым, необычным: они были не из тех парней, которые везде ходят за ручку и кормят друг друга с ложечки в кафе-мороженом, и дело вовсе не в том, что Коннор не ел мороженого.
Просто их отношения, стартовавшие с жесткости и сарказма вместо нежных слов, так и покатились – превратили их в колючих и порой непримиримых коллег на публике. Для ласк оставалась только спальня, и Гэвина это полностью устраивало.
Устраивало.
Гэвину совсем не нужна была возможность целовать его при всех или гладить по голове, когда какой-нибудь очередной ублюдок вываливает на Коннора свой ксенофобский внутренний мир, а тот делает вид, что его это совсем не задевает – он просто так пришел посидеть в пустой допросной, из любви к уединению.
Повторяя про себя все эти аргументы, Гэвин пожал его руку, пальцы осторожно, но с намеком коснулись ладони, и Коннор сжал его руку в ответ. И пусть тут было полно народу, а Гэвин был суровый мужик, лишенный всяческой сладкой сентиментальности – когда их взгляды встретились, он, словно заколдованный, потянулся вперед, а Коннор тоже потянулся к нему, и их губы были все ближе, и…
– Гэвин, – сказал Коннор внезапно и выпрямился. Он смотрел куда-то Гэвину за спину, пока тот хлопал глазами в недоумении. – Мы должны остановить преступника.
Что?
Но задать вопрос Гэвин не успел – Коннор уже сорвался с места.
Когда десять минут спустя они передавали карманника патрульным, романтического настроения у Гэвина поубавилось. С публичными местами постоянно происходила такая дерьмовая вещь: ты приходишь туда в свободное время поразвлечься и отдохнуть, но работа выпрыгивает на тебя сама. Как в тот раз, когда он показывал Коннору, что люди находят в поздних сеансах кино, особенно если купить билеты на самый задний ряд – ну, когда какие-то придурки попытались ограбить билетную кассу. Учитывая, как мало в ней бывало налички, тупость грабителей не только испортила Гэвину вечер, но и снизила веру в интеллект людей в общем.
Или в тот раз в зоопарке…
Встряхнув головой, Гэвин решительно отогнал все эти упаднические мысли и заоглядывался в поисках чего-нибудь совершенно не рабочего и абсолютно развлекательного.
– Пошли, – кивнул он решительно и потащил Коннора за собой.
На входе в павильон было написано что-то вроде «кунсткамеры», а внутри громоздились банки с двухголовыми телятами и прочими пенисами китов, и развлекательность такого зрелища у Гэвина проходила по категории «сомнительная» – зато внутри было довольно темно, а боковые закоулки позволяли уединиться.
– Интерес к естествознанию, Гэвин? – Коннор совсем не возражал, когда Гэвин прижал его к стене и поцеловал в подбородок, и посмотрите-ка, свидание было не такой уж плохой идеей.
– Я вообще люблю всякой анатомией интересоваться, – заверил Гэвин, обхватывая руками его затянутую в джинсы задницу и сразу проникаясь вполне искренним интересом к анатомии андроидов, – я…
Именно в этот прекрасный момент какой-то бухой придурок достал револьвер и пальнул в банку с пенисом кита.
– Какого, – сказал Гэвин, – хера.
С этим придурком пришлось повозиться подольше, и солнце уверенно клонилось к закату, когда эпопея с дерзким стрелком и бочкой формалина завершилась, а Гэвину удалось высушить промокшие кроссовки феном для рук в туалете.
– Может, нам домой пойти? – предложил Коннор, который умудрился каким-то невероятным образом не вымокнуть и не провонять долбаным формалином.
Он вообще, похоже, так и не перестал наслаждаться происходящим, и при взгляде на его слегка изогнутые губы Гэвин тоже чувствовал себя не таким уж раздраженным. В конце концов, когда он послезавтра расскажет об этом маринованном члене в участке, приукрасив приключение, то история выйдет огненная.
– И что же мы будем делать дома? – он натянул кроссовок и включил воду, чтобы помыть руки, делая вид, что совсем не пялится на отражение Коннора в зеркале. – У тебя на уме еще какая-нибудь культурная программа?
– А то ж, Рид, – ухмыльнулся тот, – очень обширная.
И мгновением позже они наконец-то целовались, с ума сойти, Гэвин ждал этого сто часов, и пофиг, что в туалете и на глазах любого, кто захочет посмотреть, зато губы Коннора были такими податливыми и горячими…
Вот только рука, которая щупала Гэвина за жопу – как раз за тот карман, где лежал бумажник, – это была не рука Коннора.
– Давай в следующий раз в безлюдное место? – предложил Гэвин обессиленно, затаскивая Коннора за загородки в пространство за павильонами. Тут хранились запасы пива и замороженных бургеров, громоздились какие-то конструкции из пары разобранных шатров и шныряла бдительная охрана. Но Коннор показал значок, и их тут же оставили в покое.
Кайф.
– Могу поспорить, мы найдем там труп, – покачал головой Коннор.
В оранжевом свете заходящего солнца его хотелось облизать – даже запах формалина не охлаждал мыслей Гэвина. Пожалуй, стоило все же домой, там хоть какие-то гарантии не обнаружить мертвое тело.
Но и сейчас можно было хотя бы поцеловаться авансом – раз или два. Или три.
– Черт, – сказал Коннор, и Гэвин весь похолодел.
– Только не говори, что там реально труп, – застонал он.
С их везением – это сто процентов будет труп, какой-нибудь разрезанный на части несчастный, который узнал страшную тайну владельца сувенирной лавки и был убит клоунами-киллерами, и теперь в попытках раскрыть его смерть Гэвин спустится на самое дно развлекательного ада и вернется другим человеком…
– Нет, – сказал Коннор, – не труп.
Гэвин осторожно оглянулся.
Затянутая в гороховое платье дама – та самая учительница средней школы, – пробиралась за одним из фургонов, воровато оглядываясь. В руках она несла огромного плюшевого слона, обняв покрепче и стараясь не обтирать грязные стенки фургона и кусты.
Она будто сбежала прямиком из странной компьютерной игры, придуманной укуренными независимыми разработчиками, и наверняка прятала в слоне нож, портал в параллельную вселенную и Ктулху.
– Мы должны ее задержать, – угрюмо сообщил Коннор.
Он дернулся было, но Гэвин быстро схватил его за руку, возвращая на место. Совсем ему неохота было ввязываться в разборки с параллельными измерениями – сейчас, когда дела только пошли на лад.
– Как думаешь, сколько стоит чертов слон? – спросил он, устраивая руки у Коннора на талии.
Тот отвлекся от наблюдения за похитительницей, глядя на Гэвина, словно у того вместо головы вырос слон.
– Нет, – сказал он, – так нельзя.
Черта с два так было нельзя.
Гэвин двинул ладони выше, оглаживая Коннору бока.
– Считай это моим вкладом в романтичность свидания, – и он поцеловал Коннора прежде, чем тот успел снова отвлечься на тетку с ее вожделенным слоном.
В конце концов, вечер был неподходящий для пришествия Ктулху.