Work Text:
Ван Ибо ненавидит Рождество.
Какое вообще Рождество в Китае?! Иисус, Вифлеемская звезда, пастухи, апостолы и вот это вот всё — в коммунистическом государстве! Абсурд.
Впрочем, еще шесть лет назад ненависти к самому главному католическому празднику Ибо не испытывал. Ну, кто-то хочет и празднует — в конце концов, личное дело. А потом у Ибо появилась девушка: весёлая, лёгкая на подъем, смешливая и к тому же отлично танцующая.
А ещё — очень, очень романтичная. День Святого Валентина, Циси, 520, Рождество, Новый Год, Фестиваль весны, Хэллоуин — все великое множество праздников в ее понимании было создано для того, чтобы отмечать их вдвоём. План обычно включал в себя ужин в каком-нибудь кафе, обмен подарками, совместные селфи и прогулку. Первое время Ибо не возражал: ему только-только исполнилось девятнадцать, опыта в отношениях не было, а Ли Минджу умела настоять и делала это тоже в своём стиле, легко и ненавязчиво.
Целый год Ибо послушно ходил по ресторанчикам и кафе, покупал сладости и украшения, держал за руку и улыбался в объектив камеры, пока вдруг не поймал себя на мысли, что это всё не приносит ему никакого удовольствия. Ну вот совсем!
А поскольку Ибо всегда отличался прямотой, он тут же высказал свои мысли.
Возможно, это не было чутким и уж тем более мудрым поступком, но Ибо всерьёз считал, что ходить вокруг да около — нечестно.
Фраза «Я, вообще-то, не люблю Рождество, давай больше не будем отмечать праздники, которые нас не касаются?» повисла в пространстве мёртвым серым грузом. Миниатюрная ёлочка на краю стола грустно моргнула огоньками, а где-то в глубине кафе, словно в насмешку, заиграла Jingle bells.
Минджу тоже моргнула — недоуменно — и слегка нахмурила брови.
— В смысле «не будем»? Но сегодня же Рождество, — растерянно сказала она. — Сейчас принесут чай и яблочный штрудель, а потом мы пойдём ждать снега… Мы же так этого хотели!
— Ты, — поправил Ибо.
— Прости?..
— Ты этого хотела. Не я. И снега сегодня не будет, там же дождь идет.
Минджу нахмурилась сильнее и сжала кулаки.
— Ты шутишь, да? Все любят Рождество, это волшебное время, мечты исполняются, и еще…
Ибо не выдержал и закатил глаза.
— Я люблю Фестиваль весны. Я вырос в Китае и Рождество вообще не понимаю. Впрочем, как и Хэллоуин, и Валентинов день. Я не против, если тебе они нравятся, но почему мы празднуем их так, словно все эти праздники только для парочек?
— А ты имеешь что-то против моей компании? — внезапно ледяным тоном осведомилась Минджу. И вот здесь бы Ибо пойти на попятный, угадав надвигающуюся бурю, но увы, он и понятия не имел ни о каких бурях: это всё ещё были его первые отношения.
— В твоей компании я бы лучше сейчас пошёл потанцевать, а потом съел пиццы, — простодушно сообщил Ибо и невольно отпрянул, когда из просто недовольного лицо Минджу буквально за секунду превратилось в маску ненависти.
— Знаешь, Ван Ибо, ты ужасен! И ты все время мне врал! А еще ты черствый настолько, что не любишь Рождество! И я надеюсь, я очень-очень надеюсь, что ты за это однажды поплатишься! И горько пожалеешь, что растоптал мою любовь!
Выплюнув всё это буквально на одном дыхании, Минджу вскочила, едва не опрокинув столик, а затем разъяренной фурией вынеслась прочь из кафе. Не забыв, впрочем, прихватить подаренные ей чуть раньше рождественские яблоки. Ибо, напрочь деморализованный такой реакцией, еще какое-то время не мог прийти в себя, а потом решил, что всё, наверное, к лучшему.
Но спустя год наступило новое Рождество, и вот тут-то оно и началось.
В первый раз все случилось, разумеется, неожиданно и как нельзя более некстати. Ибо умудрился заболеть прямо в день финального выступления, от его участия в котором напрямую зависела судьба группы. Разумеется, друзья всё бы поняли, но сам Ибо себе такого бы не простил. Поэтому — добровольно пошёл к врачу. Отсидев в приемном покое очередь из таких же температурящих, сопливых и сипящих, как он сам, Ибо наконец попал в заветный кабинет и где-то на моменте осмотра горла услышал это.
Колокольчик.
Обычный колокольчик, из тех, что любят раздавать в детских садах малышам для выступлений перед родителями.
«Наверное, в соседнем кабинете принимает педиатр», — решил Ибо, а потом в горле отчаянно запершило, и он, резко отстранившись от врача, надсадно закашлялся. Да так сильно, что даже слёзы на глазах выступили. Когда приступ прошёл и Ибо смог дышать нормально, он обнаружил, что врач нежно гладит его по спине, словно… успокаивает.
— Эм… док? — недоуменно воззрился на врача Ибо. Тот вздрогнул, как-то странно посмотрел сначала на свою руку, потом на Ибо и неожиданно проникновенно изрек:
— У вас такое прекрасное горло, господин Ван! В жизни не видел ничего совершеннее!
Кажется, в этот момент у Ибо отвалилось разом всё: челюсть, простуда и надежда на спокойную жизнь. Во всяком случае, в Рождество.
Звон колокольчика означал, что человек, который в этот момент находится рядом с Ибо, непременно в него влюбится. К счастью — всего лишь до конца рождественской недели. К несчастью — однажды случилось так, что где-то на пятый день зазвонил другой колокольчик, и всё продлилось еще на неделю, едва не лишив Ибо рассудка, потому что в тот раз в него влюбился… пёс. Ну как пёс — крошечный рыжий шпиц, принадлежащий тётушке из соседней квартиры. Яй-Яй, в принципе не отличавшийся примерным поведением, сорвался с поводка и забежал в лифт к Ибо ровно за мгновение до того, как двери закрылись, и за два мгновения до звона проклятого колокольчика. Словом, когда хозяйка спустилась вниз, Яй-Яй уже самозабвенно трахал ногу Ибо, сладко повизгивая от восторга. Ибо и тётушка Чжан смущённо посмеялись и, раскланявшись, разошлись, но это было только началом кошмара. Пес требовал, чтобы его пустили к Ибо, круглые сутки: выл, лаял, скребся в дверь, отказываясь от воды и еды. Соседи начали жаловаться и требовать усыпить животное, тётушка Чжан рыдала, ее муж нервно курил, и, когда Ибо спустя пару дней вернулся домой от родителей, на него обрушился весь этот кошмар. Разумеется, он забрал Яй-Яя к себе, пробормотав что-то о том, что «через несколько дней пройдёт, наверное, просто гон или что-то вроде». В отличие от людей, животные своих чувств сдерживать не умели. Рядом с Ибо пёс успокоился, начал есть и пить, спал рядом и трахал его ногу все остальное время. Это было ужасно. А затем они пошли на прогулку, и, пока Яй-Яй делал свои дела, а Ибо с непроницаемым лицом стоял с пакетиком наизготовку, колокольчик зазвонил снова.
Ибо замер.
Яй-Яй тоже замер, потужился в последний раз, все тщательно заскрёб и, радостно взвизгнув, с двойным энтузиазмом бросился к объекту своих сексуальных желаний. То есть к ноге.
Убирая какашки и стойко терпя трахательные порывы влюблённого животного, Ибо как никогда отчаянно желал, чтобы Рождество исчезло из его жизни раз и навсегда. Страсть Яй-Яя продлилась еще неделю, а потом, к великому облегчению всех, прошла.
И только Рождество с его колокольчиком проходить мимо Ибо не собиралось…
На шестой год Ибо ждал очередную «рождественскую любовь» с мрачным, почти мазохистским предвкушением. К этому времени у него была своя танцевальная команда, а сам он по праву считался крутым хореографом. Их часто приглашали ставить номера айдолов, и чем дальше, тем выше был статус тех, кто заключал с ними контракты. И, разумеется, Рождественская неделя была самой горячей в плане работы.
— Ибо, ты чего такой нерадостный? Рождество же! — наивно поинтересовался новенький в команде, Ло Бохань, и на него тут же зашикали. Но было поздно: Ибо помрачнел и глянул исподлобья так, что Ло Бохань невольно попятился.
— Ненавижу Рождество. Да, я чертов Гринч. Есть возражения?
Ло Бохань быстро-быстро замотал головой и от дальнейших комментариев воздержался. Но настроение Ибо, и так безнадёжно испорченное ожиданием неминуемого колокольчика, скатилось ниже плинтуса.
— Пойду встречу нашего нового босса, — буркнул Ибо и вышел из зала, который был снят специально для репетиций.
Про нового босса Ибо знал только, что его зовут Сяо Чжань, он независимый айдол, который дебютировал достаточно поздно и в один миг завоевал популярность. Представители студии Сяо Чжаня связались с менеджером команды Ибо, предложив для начала поставить танец на одну песню, а затем, если все получится, — работать на постоянной основе. За очень, очень хорошие деньги. Менеджер шепнул Ибо, что ребята из студии ему понравились: действовали четко и профессионально, оплату внесли сразу после заключения договора, зал сняли в рекордно короткие сроки и в очень удобном месте, а еще честно предупредили, что в танцах их босс — если не полный ноль, то очень к этому близко. Такая откровенность… подкупала. Ибо надеялся, что все сложится: с постоянным артистом было работать проще и спокойнее, а возможный «полный ноль» его не пугал. Не после того, как все студенчество он подрабатывал, обучая танцам домохозяек.
Погруженный в свои мысли, Ибо добрел аж до выхода из здания и остановился у стеклянных раздвижных дверей.
— Ого… снег, — пробормотал он, подходя к створкам вплотную.
Необычно холодная для декабря погода в Пекине действительно принесла с собой ранний снег: пушистые белые хлопья падали с серого хмурого неба, но, касаясь земли, почти сразу таяли. Только вот Ибо больше не волновал снег. На крыльце стоял молодой мужчина в стильном светлом пальто, с небрежно повязанном вокруг шеи шарфом. Запрокинув голову вверх, он руками ловил снежинки. Со своего места Ибо видел только профиль: четкие линии, румянец на светлой коже, приоткрытый в восторге рот. От незнакомца исходила такая искренняя радость, что Ибо мог бы поклясться: тот сиял!
Они стояли вот так неизвестно сколько: незнакомец, заворожённый снегом, и Ибо, заворожённый незнакомцем, — и простояли бы еще, но налетел внезапный порыв ветра и вместо пушистых хлопьев ударил в лицо мужчины колючими иголками, распахнул полы пальто, заставив искать убежища в здании.
Ибо едва успел шагнуть назад, как незнакомец ворвался внутрь: все еще улыбающийся и встрёпанный, стряхивающий с себя быстро тающие снежинки и, кажется, нимало не расстроенный подлянкой от ветра.
А еще... А еще вблизи он оказался абсолютно и безоговорочно красив.
— О, здравствуйте! — заметив Ибо, сказал незнакомец, и его улыбка окрасилась смущением. А сердце Ибо окрасилось в карамельно-розовый и, кажется, всерьёз собиралось остановиться. — Я… просто я очень люблю снег. В Чунцине нет снега.
Незнакомец совсем смутился, а Ибо вдруг понял, что он до сих пор продолжает просто на него пялиться. Мысленно надавав себе оплеух, Ибо поспешил кивнуть.
— Понимаю! — выпалил он, чувствуя, как розовая краска от сердца стремительно поднимается вверх, к щекам.
Брови незнакомца тоже поднялись вверх, а улыбка из смущенной стала слегка лукавой.
— А вы случайно не знаете, где здесь зал 2-38?
«Да не может быть!» — пронеслось в голове Ибо.
— Знаю. А вы, случайно, не Сяо Чжань? — осторожно, словно боясь спугнуть внезапно забрезжившую надежду, поинтересовался он.
— Да, это я, — удивленно согласился незнакомец (который уже им не был). — А вы?..
— А я Ван Ибо. Ваш хореограф и участник танцевальной группы.
— Вот так встреча!
Улыбка вновь озарила лицо Сяо Чжаня, и это было не менее прекрасное зрелище, чем он сам; Ибо понадобилась вся сила воли, чтобы снова не залипнуть. Вместо этого он махнул рукой в сторону лифта.
— Тогда пойдемте? Ребята уже ждут.
Ибо не хотел влюбляться.
О какой вообще любви могла идти речь с его графиком и «рождественским проклятием»? Он никогда о любви и не думал — и тем более не представлял себя влюбившимся с первого взгляда.
«Это просто гормоны, —уговаривал себя Ибо, пока Сяо Чжань знакомился с командой и ходил переодеваться. — Увидел красивого парня в романтичной обстановке, вот крышу и снесло. Еще и секса сто лет не было. Это точно сперматоксикоз! Все исчезнет уже сегодня».
Ничего не исчезло.
Сяо Чжань действительно оказался слаб в танцах и все время трогательно извинялся, если делал что-то не так, но был вовсе не бесталанным, а скорее зажатым и не умеющим хорошо владеть своим телом. Тем не менее, с ним было удивительно легко: Сяо Чжань не капризничал, не ныл и не ругался; не требовал упростить себе жизнь, как часто делали его коллеги по сцене, только попросил Ибо дать ему время и отработать движения самому, чтобы не тормозить всю группу.
А в конце репетиции в зал пришли сразу трое курьеров и принесли целую гору еды и напитков.
— Я подумал… уже вечер, на дорогах пробки, домой попадем не скоро. Лучше же поесть сейчас, чем на ночь? — сосредоточенно спросил Сяо Чжань, словно действительно нуждался в одобрении Ибо. В смысле не только в танцах.
— Эм… да, конечно, спасибо, — забормотал вконец сражённый Ибо, чувствуя, как только что провалился в омут по имени Сяо Чжань окончательно.
В итоге так вышло, что они остались вдвоем: после ужина ребята, в сотый раз горячо поблагодарив Сяо Чжаня, разошлись, а сам он, кажется, никуда не спешил. Когда Ибо, ходивший в туалет, вернулся, то увидел, что тот стоит перед зеркалами и отрабатывает танцевальную связку. Некоторое время Ибо молча наблюдал, а потом не выдержал:
— Ты снова делаешь поворот на левой ноге, а не на правой, и из-за этого не можешь правильно сделать следующие шаги, тебе приходится лишний раз переступать.
— Черт, и правда! — Сяо Чжань потряс руками и ногами, словно хотел сбросить с них память об ошибках, а потом снова повторил связку, на этот раз идеально.
— Отлично! — искренне похвалил Ибо. — Лао Сяо делает успехи!
— Только благодаря такому прекрасному учителю, как лао Ван, — вернул комплимент Сяо Чжань, и оба захихикали.
— Я думаю, на сегодня действительно достаточно, — посерьезнев, заметил Ибо. — Продолжим послезавтра.
Сяо Чжань кивнул, а потом они переодевались и снова вместе шли — теперь уже на выход, и Ибо про себя мечтал, чтобы это были не обычные коридоры, а бесконечный лабиринт какого-нибудь Минотавра, из которого без нити Ариадны не выбраться.
На улице все еще падал снег.
Сяо Чжань пикнул брелоком сигнализации, заводя машину, и повернулся к Ибо.
— Ты за рулём? Я могу подвезти.
— Я живу в десяти минутах ходьбы, — с неохотой признался Ибо, впервые жалея, что его квартира по случайности оказалась так близко. — Но все равно спасибо. Лао Сяо очень добр. Только разве тебе не положен водитель, охрана, вот это вот все?..
Сяо Чжань поморщился и страдальчески закатил глаза.
— Ну… мой директор все время об этом твердит. Но сопровождающая группа вряд ли нужна мне на репетиции, например. Там, где возможно, я предпочитаю передвигаться сам. Много внимания… ну… — Сяо Чжань замялся.
— Утомляет, — понимающе кивнул Ибо. Он не был айдолом, но поклонницы у него имелись, а еще каждый год в него кто-нибудь влюблялся на неделю, а то и больше. Он знал, что такое внимание.
— Ну… да, — Сяо Чжань неловко пожал плечами, словно стесняясь своего утомления. Как будто он не имел на него права, раз стал айдолом.
Они помолчали, глядя на летящий снег, а потом Сяо Чжань посмотрел на часы.
— Ммм. Через час закончится Рождество…
Ибо машинально кивнул да так и застыл.
Рождество… кончится?
И в этот момент зазвенел колокольчик.
***
Ибо проходил через это пять раз и каждый раз ждал нового эпизода с содроганием. Не было ничего прекрасного в чужих искусственных чувствах, которые обрушивались на него по чьей-то неведомой воле. Ибо, кстати, никогда не винил в происходящем Минджу и вообще никого не винил, но не потому, что был добрым. Просто это ничего не меняло. К тому же «правила игры» для рождественского квеста оставались неизменными: Ибо точно знал, в какой день все начнется и когда закончится. Да, влюбленные в него люди (и даже звери) доставляли массу неудобств: и самим себе, и Ибо, и окружающим, — но через неделю (или в крайнем случае через две) все возвращалось на свои места. Это была определенность, и Ибо ее ценил.
И вот, на шестой год, Ибо слышал звон проклятого колокольчика и впервые был… счастлив. И еще немного испуган, потому что он очень хотел, чтобы Сяо Чжань в него влюбился по-настоящему, и боялся, что, когда неделя закончится, от него банально отвернутся и станут избегать. Так случилось однажды с однокурсником Ибо, который к тому же был гетеросексуалом. Когда с ним перестали здороваться и начали обходить по большой дуге, Ибо не смог ничего сделать: не объяснишь же человеку неделю активных подкатов гоном? А за рассказ о колокольчике Ибо, пожалуй, посоветовали бы прогуляться до психушки. Пришлось смириться.
Сяо Чжань же ему искренне понравился. Понравился так сильно, что в груди начинало противно щемить только от мысли об игноре. Только вот…
— Ну все, машина прогрелась! Я пошёл, — сообщил Сяо Чжань. — До встречи, лао Ван! Приятно было познакомиться!
Затем он взмахнул на прощание рукой и как ни в чем не бывало пошёл к парковке.
Абсолютно спокойно.
Как будто не было никакого проклятого колокольчика.
Как будто он не влюбился.
Сяо Чжань уже давно уехал, мигнув на прощание фарами, а Ибо остался — растерянный и ошеломленный.
Вероятно, сегодня он встретил человека, на которого колокольчик не действовал, но радовал его этот факт или огорчал — Ибо понять пока не мог.
Ночь он прокрутился практически без сна, зато решил, что, несмотря на вдруг возникшую неопределенность, один факт в этой ситуации точно остаётся неизменным: Сяо Чжань ему нравился. А все остальное можно было выяснить по ходу дела.
Новый день поймал Ибо в своё колесо и закрутил безумной белкой. Думать и рефлексировать было некогда, но зато вечером, едва за спиной закрылась входная дверь, Ибо первым делом вспомнил о Сяо Чжане. Желание написать или позвонить внезапно зажгло внутри с такой силой, что Ибо заскрипел зубами. Если бы проклятие подействовало, Сяо Чжань уже позвонил бы сам, а если не позвонил, значит, не стоило навязываться человеку, срок знакомства с которым не превышал одних суток.
Раздраженно сбросив кроссовки, Ибо прошлепал на кухню и выпил залпом стакан воды, — как будто вода могла остудить внутреннее жжение. Ничего, разумеется, не вышло, зато Ибо понял, что просто нестерпимо хочет жрать (именно жрать, потому что обед у него сегодня не случился). На полках холодильника, разумеется, уютно устроилось целое ничего, а доставку по вечерним пробкам можно было прождать до полуночи. И вот, пока Ибо разрывался в дилемме: тащиться за едой самому или все же уповать на милость курьеров, — раздался звон. К счастью, не колокольчика, а всего лишь айфона, хотя среагировал Ибо примерно так же: впал в ступор. И причина тому была достаточно веской, потому что звонил ему Сяо Чжань.
«Неужели проклятие сработало?» — с замиранием сердца подумал Ибо, нажимая одновременно на приём звонка.
— Ал... алло?..
Отлично, он еще и заикается! Но, кажется, Сяо Чжань заикания не заметил.
— Ван лаоши? Я не отвлекаю? — слегка напряженным голосом поинтересовался он.
— Нет! И можно просто Ибо. Что-то случилось?
— Случилось, — подтвердили в трубке, и в голос послышалось явное недовольство. — У меня обе ноги — левые. Ван лаоши… Ибо, ты можешь со мной позаниматься? Я сейчас начал повторять движения и понял, что практически все делаю неправильно. И… вот.
«Это не проклятие. Это просто ответственность», — с тоской признал Ибо, но тоска была полностью подавлена голодным желудком, который взял разум рефлексирующего хозяина под контроль и голосом Ибо нахально заявил:
— Без проблем. Но Чжань-гэ должен взамен меня чем-нибудь накормить! Жрать хочу, умираю!
В эфире на мгновение повисла тишина, а потом Сяо Чжань весело фыркнул.
— Нет проблем. Скинь адрес, я сейчас пришлю к тебе водителя.
Сорок минут спустя Ибо сидел на полу в просторной гостиной с тарелкой изумительно пахнущей лапши со свининой в кисло-сладком соусе, которую торжественно вручил ему Сяо Чжань, едва он переступил порог. От предложения поесть на кухне нормально Ибо категорически отказался, зато велел включить музыку и продемонстрировать все, что Сяо Чжань помнит.
Оказалось, помнил тот немало, а там, где не помнил — весьма неплохо импровизировал. Ибо заставил его станцевать дважды, доел лапшу, сыто потянулся и, поставив тарелку на столик, встал напротив Сяо Чжаня.
— Чжань-гэ очень способный, — заявил Ибо, с восторгом отмечая, как легкий румянец смущения окрасил щеки Сяо Чжаня. — Я сейчас слегка скорректирую твой вариант хорео, а завтра попробуем с ребятами. Главное, чтобы тебе было комфортно. Идет?
Улыбка, в которой расцвёл Сяо Чжань, была для Ибо лучшим ответом. И самым желанным.
Им было хорошо вдвоем. Они понимали друг друга, могли ржать и шутить, не боясь обидеть: Ибо просто чувствовал, что на него не обидятся, не поймут неправильно.
И — кайфовал.
Сяо Чжань тыкал ему под рёбра своими острыми пальцами, пихался, гоготал смехом, по противности не уступающим смеху Ибо, и был абсолютно его человеком. Настолько его, что стало наплевать на все дурацкие колокольчики разом.
Не было ни дня в рождественской неделе, когда бы они не общались. Оставались после репетиций, приезжали друг к другу домой, а в промежутках забивали вичат тоннами мемов и ржущих смайликов. А еще были прикосновения. Сначала вроде бы по необходимости: поставить правильно руку или ногу, коснуться пальцев, передавая бутылку с водой, убрать прилипшую к щеке крошку. Затем пришло время прикосновений нечаянных (нарочито нечаянных): придвинуться ближе во время обеда, идти рядом, касаясь плечами, столкнуться бедрами в танце. А после — когда оба поняли, что нуждаются в том, чтобы касаться друг друга постоянно, — уже не сдерживались.
Наверное, они были слишком очевидными, потому что ребята из команды Ибо то и дело подшучивали над ними, но это не имело значения.
Все вообще было прекрасно, пока в последний день рождественской недели, когда он уже лежал в кровати, Ибо вдруг не накрыло паникой.
От одной только мысли, что уже завтра Сяо Чжань может полностью к нему охладеть, Ибо стало даже страшнее, чем когда ему приходилось спать без света. Сяо Чжань словно и был светом — кажется, самым важным светом в жизни Ибо.
Этот внезапный страх сдавил Ибо горло, заставил вскочить с постели, спешно одеться и, схватив ключи и телефон, выскочить из квартиры.
Ибо не знал, что именно скажет Сяо Чжаню, когда заявится к нему так поздно, но был готов ко всему. Даже к рассказу о проклятии рождественского колокольчика.
Лифт тренькнул и механическим голосом сообщил, что прибыл на первый этаж. Створки открылись и…
— Чжань-гэ! — ошеломленно выдохнул Ибо. Потому что это действительно был Сяо Чжань: в кардигане, почему-то вывернутом наизнанку, встрепанный, с развязанным шнурком на правом кроссовке и в распахнутой куртке. Ибо еще успел подумать, что сам выглядит вряд ли намного лучше, а потом Сяо Чжань буквально ворвался в лифт, сгрёб Ибо в объятья и сжал с такой силой, что, кажется, затрещали рёбра. Было больно, но Ибо одобрительно рыкнул и обнял в ответ.
— Ибо, я…
— Чжань-гэ, мне надо… — начали они одновременно, но не успели.
Потому что зазвенел рождественский колокольчик.
«У меня есть еще неделя!» — с облегчением подумал Ибо.
— Фух… — выдохнул Сяо Чжань и едва слышно пробормотал: — Он все-таки зазвенел.
Ибо моргнул. И, едва шевеля губами, переспросил:
— Что?.. Зазвенел?..
Сяо Чжань тоже моргнул, отвел на мгновение взгляд, а потом набрал в грудь воздуха и выпалил:
— Раз в год, в Рождество, звенит колокольчик и кто-то в меня влюбляется на неделю! И в этом году рядом оказался ты, и… ну… ээээ? Ты чего?! Ты чего ржешь?! Ибо?! Блядь, да прекрати гоготать, поросёнок!
Но Ибо не мог. Смех сотрясал все его тело, избавляя от недавней паники, напряжения и переживаний. Обессиленный, Ибо уткнулся Сяо Чжаню в изгиб шеи и замер, понемногу успокаиваясь.
— Я слышу проклятый колокольчик уже шесть лет, — глухо сообщил он. — Но радовался ему только в этом году.
Сяо Чжань замер.
— Ты… тоже?! Но…
Ибо выпрямился и решительно обхватил лицо Сяо Чжаня ладонями.
— Ты должен знать: я от тебя не отстану. Колокольчик или нет, но я добьюсь права быть в жизни Чжань-гэ! И в его сердце!
Сяо Чжань прикусил губу, но не удержался и все равно хихикнул:
— Лао Ван, оказывается, такой романтик! Я польщен!
И пока Ибо соображал, восхитились им или постебались, Сяо Чжань тоже обхватил его лицо ладонями и поцеловал: очень чувственно и очень нежно. Так, как целуют тех, кого искренне любят.
С этого дня они отмечали каждое Рождество как самый важный день: день, когда они нашли друг друга.
А колокольчик звенит где-то до сих пор. Но это уже совсем другая история!