Work Text:
Город сиял. От высоких башен у Северных и Южных ворот до придорожных канав — везде были огни, огни, огромные фонари в виде драконов, извивающихся всем телом, пузатые фонари-рыбы, фонарики-кролики с глупыми красными глазами.
Дома Хэ Сюань даже на Праздник Фонарей не видел столько света, а ведь до Нового года еще далеко. Что здесь сегодня отмечали — какой-то мелкий местный праздник?
Хэ Сюань, нахмурившись, склонился над прилавком и стал снова разглядывать деревянные шпильки, которые в сиянии множества огней казались куда красивее и ярче, чем были на самом деле. Сама сестра, конечно, захотела бы кролика. Они были из дешевой бумаги, и денег хватило бы, а в тонком, просвечивающем бумажном тельце пламя фонаря билось, будто стучало живое сердце. Но как он потащится до дома с кроликом? И от шпилек хотя бы польза.
Для Мяо-эр он купил гребешок — еще в первый день, как пришел в столицу. Теперь бы придумать, как отдать. Мяо-эр сама к нему приставать не станет, только взглянет ласково. Это сестра пока еще клянчит подарки, как маленькая…
Кто-то врезался Хэ Сюаню в спину. Писклявые голоса захихикали — точь-в-точь приятели сестры, несносные соседские обезьяныши, которые всегда налетали стаей и вопили дружным хором.
Хэ Сюань привычным движением поймал самого нахального за ухо и слегка крутанул.
— Старший братец, ну ты чего-о-о! Я больше не бу-уду! — заныл мальчишка, не прекращая хихикать и подпрыгивать.
На нем была размалеванная деревянная маска обезьяны с высунутым языком. Рожица под маской наверняка не сильно отличалась от поддельного обличья.
— Правильно, господин студент, — сказал хозяин прилавка, — сил никаких уже нет.
Можно было спросить его про праздник, но какое, в сущности, Хэ Сюаню дело до этого нелепого веселья? Уездная столица ничем, кроме размеров, не отличалась от Богу: здесь так же цеплялись за глупые верования, особенно если благодаря им появлялся повод напиться и носиться по улицам всю ночь. То для богов войны нужно закатить пирушку, то для демонов урожая. Все эти боги и демоны, плохо отличимые друг от друга, сменяли друг друга беспрестанно, и соседи каждый раз уверяли, что уж этот-то, недавно вознесшийся, непременно их защитит, и матушка принималась робко кивать.
— Ну, так вы будете брать? — Вежливый тон хозяина постепенно холодел — тоже привычное дело.
— Да. — Хэ Сюань схватил шпильку с птицей, надеясь, что за ласточку, или кто это там был, сестра простит ему фонарь, и решительно сунул хозяину деньги.
Ну, не поест в дороге один день, ерунда. Даже если два, ерунда. Дома они, хоть и жили бедно, не голодали, но, если надо, Хэ Сюань мог забыть про еду. Он презирал своих соседей по экзамену, которые, стоило лишь объявить перерыв, тут же схватились за припасенные рисовые шарики и куриные ножки, будто желудок решал их судьбу.
«И они есть в списках, — сказал неумолимый голос в голове, — кто-то есть наверняка, а тебя нет, нет».
Хэ Сюань сунул шпильку за пазуху, испугавшись, что сломает: он слишком крепко сжимал пальцы.
Огни плясали в лужах. Скоро, наверное, опять польет, да оно и к лучшему: пусть уже вовсе смоет уездную столицу — и Южные ворота, и Северные, и экзаменационный двор. И в глазах прыгали огни, как с утра, когда он глядел в оцепенении на списки сдавших экзамен.
Он не рассчитывал на первое место — ладно, немного надеялся, потому что синонимы в зачине были безупречны и связывающий раздел тоже, и вообще никогда ему не писалось так вдохновенно и легко, — но имени Хэ Сюаня не было в списках, даже в самом конце не было. Он прочел их раз пять или шесть.
Нужно идти, чтобы успеть до дождя добраться до леса и найти деревья с кронами погуще. Но Хэ Сюань не хотел идти: он знал, что ждет дома.
Лучше бы уж над ним смеялись. Те, кто смеются, завидуют, а завистники признают талант. Но соседи не издевались, соседи честно желали ему добра, когда говорили — и слова эти были как нож в сердце, — что высокую траву скосят первой, что нечего беднякам соваться в столицу, а если уж ехать, то нужно прежде скопить денег. И отец снова станет говорить: «Может, и правда нам подождать пока, А-Сюань. Ты еще совсем молод, а если нам еще немного ужаться лет на пять хотя бы, может, и наскребем на подарок. Знаешь, как говорят: того, кто приносит дары, чиновник не обидит».
И когда Хэ Сюань ответит, как всегда, что благородный муж отказывается от нечестно нажитых богатств, отец только вздохнет и пробормочет: «Да где ты видел благородных мужей, мой мальчик, кроме как в книжках своих?»
Хэ Сюань яростно стиснул зубы, зачем-то перекинул на грудь заплечный мешок. Рука нащупала под пестрой тканью что-то мягкое — но там ведь и нет уже ничего, кроме письменного прибора и пары книг?
«Наколенники», — вспомнил он со стыдом. Сестра шила: матушка вбила в голову, будто он непременно простудится, простояв много часов на коленях на ледяном полу. Хэ Сюань никогда не простужался, но переубедить матушку с сестрой не смог — взял эти злосчастные наколенники, перешитые из старого халата, и талисман из соседнего монастыря.
Он еще раз глянул на танцующего над крышами дракона — извивается, как червяк, — и шагнул в узкий переулок. Здесь было не так омерзительно ярко, от городского гула долетали лишь слабые отголоски, а дойти до ворот можно было и так, кружным путем. План города, как и вообще любые карты, Хэ Сюань помнил хорошо.
— Пусть бы и еще пять лет, — сказал он себе сквозь зубы. Нужно копить, да — только не деньги, а знания. Он хорошо написал сочинение в этом году, но способен, конечно же, написать еще лучше, и тогда уже никто не посмеет просто так пренебречь им. В очереди перед экзаменом Хэ Сюань слышал шепоток, будто сменят чиновника, который отвечает за его проведение, — может, уже и в будущем году.
Убеждая себя так, Хэ Сюань быстро прошагал два проулка, свернул в соседний, откуда было уже рукой подать до ворот, и наткнулся на компанию масок.
Такие же размалеванные рожи, как у мальчишек, только не обезьяны, а демоны, и хохотали эти развязнее и громче. Молодые — может, чуть старше Хэ Сюаня, в халатах из дорогой парчи. Из-под масок разило вином.
Хэ Сюань скривился и шагнул в сторону, но один размалеванный встал у него на пути. Из пасти торчали кривые клыки, а над ними нависало свиное рыло. И впрямь, все горожане на праздник выбирали личину себе под стать.
Под деревянным рылом фыркнуло:
— Эй, студент, повежливее!
— Места на улице пока что вдоволь, молодые господа, — сказал Хэ Сюань, перебрасывая свой худой мешок за спину. — Хватит, чтобы нам разойтись.
— Понаехало в город всяких нищих, не продохнуть.
— Думают, им повезет на экзамене. Да куда им, крестьянскому отребью, — они и имени своего написать не умеют.
Хэ Сюань даже снова первый уступил им — прошел мимо, почти прижавшись к стене, приглушил клокотавший в груди гнев, но кто-то вцепился сзади в дорожный мешок и дернул со всей силы.
Старые тесемки затрещали и лопнули.
Свиное рыло фыркнуло:
— Да он богач!
— А что еще нужно ученым, кроме кисти с тушечницей? — усмехнулся демон с кривыми рогами.
Хэ Сюань выцепил из-под его ноги мешок, почти наугад нащупал кисть. Наколенники были все в пыли.
— Модные, — сказал демон. — Слышишь, Сяо Гу, закажи себе такие же! В цветочек. Все девки в ивовом дворце будут твои!
— Вот-вот. Студентика-то девки любят. Глядите, что тут у него.
Хэ Сюань вскочил на ноги, позабыв отряхнуться.
Свинорылый вертел в руках шпильку с птицей.
— Верните, — сказал Хэ Сюань.
— Это для кого?
— Не смейте ее трогать.
— А то что? — веселился демон. — Слушай, если отвесишь Сяо Гу земной поклон да назовешь дедушкой, мы, пожалуй…
— Нет. — Хэ Сюань глянул на пыльную ладонь и вытер наконец руку о штанину.
— Нет — и все?
— Ты бы своего деда на том свете не позорил.
— Да ты знаешь, кто мой дед, нищий ублюдок! — заорал демон.
— Не трогай всякую шваль, и вонять не будет. Что с ним возиться? — Свинорылый, должно быть, скривился под маской. Игра ему надоела, и голос звучал раздраженно и почти трезво. — Вышвырнуть — и дело с концом.
Дешевая шпилька в его руках переломилась без особого труда. Он кинул меньший обломок, с птицей, за спину.
И тогда Хэ Сюань наконец ударил его в челюсть — так, что маску свернуло набок, и челюсть тоже. Свинья не ожидала.
В Богу тоже некоторые думали, что Хэ Сюань драться не умеет вовсе, раз сидит за книгами целый день.
Будь они один на один, свинья уже давно скулила бы в канаве. Даже против троих Хэ Сюань продержался бы, но их было слишком много. Он пропустил удар в колено, и его сбили с ног. От нового удара, в живот, мир на несколько мгновений померк, свернувшись в сгусток боли.
Потом стало чуть светлей. Перед глазами мелькнул белый рукав, и кто-то завизжал. Хэ Сюань был уверен, что сам не кричит: он бы лучше умер, чем вскрикнул. Был уверен, что никто из знатных свиней не носил белого. Почудилось? Он сглотнул, пытаясь справиться с тошнотой.
Когда он в следующий раз открыл глаза, то вновь увидел фигуру в белых одеждах, мелькающую посреди толпы «демонов». Значит, не показалось. Он привстал на локтях, с недоумением наблюдая, как недавние нападающие разлетаются по сторонам от быстрых и точных ударов.
— А вот нечего нападать на беззащитных! — азартно воскликнул звонкий голос, и послышался глухой стук. «Демон» в маске свиньи со стоном рухнул на землю.
«Это кто тут беззащитный?» — удивился Хэ Сюань, пытаясь разглядеть за мельтешением свободных одежд и длинных волос их обладателя.
Еще пара мгновений — и обидчики улепетывали и утаскивали тех, кто не мог идти сам, сквозь зубы осыпая ругательствами «проклятого даоса».
— Ха, вам еще повезло, что мне лень за вами бежать! — Тот, отдышавшись, изящным жестом перекинул растрепавшиеся волнистые волосы через плечо и обернулся к Хэ Сюаню.
Теперь он мог разглядеть своего спасителя: никаким даосом он, конечно, не был. В лучшем случае — младшим адептом какого-нибудь малоизвестного ордена, судя по торчащему за спиной мечу и непрактичным белым одеждам, изрядно уже запачкавшимся в дорожной пыли. Возрастом он едва ли был старше самого Хэ Сюаня, ростом даже пониже и излучал такую ауру ребяческой беспечности, что Хэ Сюаню было удивительно, как он вообще в одиночку разогнал всю толпу его обидчиков.
— Здорово я их, а?
Юноша широко улыбнулся, перекидывая из руки в руку бамбуковый веер. Только сейчас Хэ Сюань опознал в нем грозное оружие, обратившее врагов в бегство.
— Сильно тебе досталось? Давай руку, я помогу тебе встать!
Опомнившись и заметив наконец, что Хэ Сюань все еще валяется на земле, он бросился его поднимать и отряхивать. Хэ Сюань, в мгновение ока оказавшийся на ногах, невольно отступил на пару шагов, отгораживаясь от такого напора мешочком со всем своим скарбом.
— Благодарю молодого господина. — Он вежливо поклонился и упрямо добавил себе под нос: — Я бы и сам справился.
— Я видел! Ты очень смело защищался, я сначала даже думал не вмешиваться, ха-ха-ха! — совершенно не смутившись, рассмеялся юноша. — О, подожди.
Он вдруг наклонился к земле, ища что-то в поднятой десятком ног пыли, и протянул открытую ладонь Хэ Сюаню:
— Это ведь твое? Какая красивая, очень жаль, что сломалась…
Ласточка все еще была на месте, хоть одно крыло и отвалилось, но сама деревянная шпилька переломилась пополам, и в волосы ее теперь было не воткнуть. Ну и как такое домой тащить? Теперь только выбрасывать.
— Это подарок, — зачем-то пояснил Хэ Сюань. Как будто было неясно, что она женская. — Простите, молодой господин, мне пора.
— Ши Цинсюань! Можешь называть меня просто Цинсюань, никакой я не молодой господин, — весело рассмеялся тот, с любопытством изучая Хэ Сюаня — будто в нем было что-то интересное. — Нужно обязательно купить новую! Хочешь, я помогу выбрать? Я хорошо разбираюсь в украшениях.
Хэ Сюань мысленно подсчитал, сколько монет осталось в его кошельке. Возможно, на еще одну шпильку и хватит. Если потом всю дорогу до дома не есть… Как бы он ни убеждал себя, что может перебиться без еды, желудок от этой мысли жалобно заурчал.
— Пойдем-пойдем. — Ши Цинсюань уже как ни в чем не бывало подхватил его под локоть и потащил в сторону оживленной улицы, где ярко горели фонари, играла музыка и пахло чем-то горячим и вкусным.
Хэ Сюань мог бы с легкостью настоять на своем, развернуться и уйти, но почему-то не стал.
***
— Смотри, какие красивые ягоды! — Ши Цинсюань с восторгом указал на засахаренный боярышник на палочке.
Хэ Сюань нехотя оторвался от горячей баоцзы со свининой и направился за ним, аккуратно лавируя в толпе. Людей было много — нарядных, веселых, в ярких масках и с разноцветными лентами в волосах. Провал на экзамене все еще тяготил Хэ Сюаня, и он чувствовал себя здесь чуждо и неуютно, но его новый знакомый с таким блеском в глазах рвался попробовать все-все, успеть везде-везде, что и Хэ Сюань невольно поддался его азарту.
— Тебя на этой вашей горе что, не кормят? — поинтересовался он, когда Цинсюань вернулся сразу с двумя палочками сладкого боярышника.
— Кормят, конечно. Просто невкусно.
Ши Цинсюань с аппетитом откусил от алого карамельного бока и протянул вторую палочку Хэ Сюаню. Тот удивленно моргнул, но с благодарностью принял угощение. Теперь и ему нужно было что-нибудь купить новому знакомому — он не любил оставаться в долгу.
— Слишком соленая, сладкая или острая пища отвлекает от концентрации на духовном совершенствовании и затрудняет поток ци. — Ши Цинсюань, посерьезнев, понизил голос и огладил несуществующую бороду, изображая кого-то из учителей.
Хэ Сюань задумался. Он мало что знал о цзянху и заклинателях, в их местечко они почти и не заходили, но его новый знакомый выглядел скорее как молодой повеса, нежели как монах-аскет.
— Тогда тебе нельзя… — начал он.
— Нет уж! Раз я здесь, то собираюсь насладиться этим прекрасным праздником! — Ши Цинсюань упрямо вскинул подбородок и свободной рукой взмахнул веером — совсем простеньким, с тонкими бамбуковыми планками и потертой рисовой бумагой, исписанной стихами. — А ты… А ты до сих пор не представился! Как изволишь к тебе обращаться? — Он резко сложил веер и стукнул им по плечу Хэ Сюаня.
— Хэ Сюань. — За вечной болтовней Ши Цинсюаня ему не удавалось и слова вставить.
— У нас даже имя наполовину общее! — почему-то очень обрадовался Ши Цинсюань. Хэ Сюань же с легким удивлением отметил про себя это совпадение. — Хэ Сюань, это знак Небес! Сегодня прекрасный день, чтобы гулять, веселиться и ни о чем не беспокоиться.
Небеса, несогласные с его словами, уронили на лоб Хэ Сюаня мелкие капли дождя.
***
— Я не сдал экзамен, — нехотя признался Хэ Сюань, когда слушать расспросы Ши Цинсюаня стало совсем невмоготу.
Тот сыпал вопросами так часто, будто собирался написать биографию Хэ Сюаня. Еще более странным было то, что Ши Цинсюаню, похоже, были интересны его короткие ответы.
Дождь усилился, и новые приятели нырнули под навес лавки, откуда заманчиво пахло куриным бульоном. Не сговариваясь, они решили, что именно этого им сейчас и не хватало.
— Я думал, экзамены сдают взрослые бородатые ученые. — Ши Цинсюань задумчиво почесал подбородок и пришел к неожиданному выводу: — Значит, помогая тебя избавиться от тех нахалов, я спас будущее Поднебесной? Может быть, когда ты станешь важным чиновником, ты вспомнишь спасшего тебя молодого заклинателя и пригласишь к себе в поместье на чарку вина?
— Ты не слышал? Я же сказал: я не сдал экзамен, — мрачно повторил Хэ Сюань и уткнулся в свою миску.
— Но ведь сдашь потом, — пожал плечами Цинсюань, будто это было дело решенным.
Хэ Сюань подумал, что заклинатели слишком далеки от мира простых людей, и не стал объяснять, что всё немного сложнее.
— Ты мне чем-то напоминаешь моего брата, — признался Ши Цинсюань, с аппетитом допивая остатки бульона. — Такой же серьезный, собранный и целеустремленный. Он уже успел стать первым учеником в нашем монастыре, представляешь? Учитель говорит, что видит в нем задатки бессмертного. Если он и дальше продолжит так же упорно совершенствоваться, он даже может вознестись! Ой, к слову о брате. — Цинсюань замер с палочками в руках. — Он меня убьет, если узнает, чем я тут занимаюсь, ха-ха-ха!
— Ничего смешного. Он, наверное, волнуется. — Хэ Сюань представил, как его ждут дома, готовят праздничный ужин в надежде, что уж на этот раз он сдал…
— Как будто со мной может что-нибудь случиться. Ты видел, как я справился с обидчиками?
— Веером-то?
— Между прочим, в умелых руках веер может быть очень опасным оружием. И куда более элегантным, чем какой-то скучный меч. — Он кивнул за спину, где торчала простая деревянная рукоять заклинательского меча.
— Тогда зачем его таскаешь? — Хэ Сюань проследил взгляд.
— Все ученики должны уметь владеть мечом. — Ши Цинсюань со вздохом опустил плечи. — Только с ним у меня не получается так же ловко управляться. Учитель считает, что я недостаточно упорно тренируюсь, но мне просто не нравится. Вот брат! Ты бы его видел!
«А вы знаете, что мой брат умеет! Он самый умный и знает всех-всех поэтов, представляете? И читает такие умные книги!» — перед Хэ Сюанем встал образ его младшей сестры, хвастающейся соседним детям. Он случайно услышал и потом, конечно, объяснил, что кичиться нехорошо, но на душе все равно стало неожиданно тепло. И оттого еще меньше хотелось возвращаться с плохими новостями и видеть ее погрустневшее лицо.
— Знаешь, Хэ Сюань, нам нужны маски! — пришел Ши Цинсюань к совершенно неожиданному выводу.
Хэ Сюань удивленно изогнул бровь, уже не пытаясь уследить за сменой его мыслей.
— Ну маски, — пояснил Ши Цинсюань. — Праздник же, все ходят в масках, чтобы отогнать злых духов. Я тоже хочу!
— И что, это поможет?
— Прогнать духов? Нет, конечно, — рассмеялся он. — Но пока я рядом, тебе нечего бояться, я все-таки заклинатель и владею магией. Немножко.
***
Простые белые маски Ши Цинсюань решительно отверг, а «демонические» безжалостно высмеял: «Ну какие же это демоны, Хэ-сюн, смотри, это же вылитый молодой господин Свин!»
Полумаска с тонким цветочным узором по краям ненадолго завладела его вниманием. Ши Цинсюань повертел ее в руках и даже поднес было к лицу, но тут же сказал:
— Ой нет, такие только для барышень. Брат скажет, что это непристойно. Меня и так раньше вечно принимали за девушку! Вот скажи, я похож на девушку?
— Не особо, — пробормотал Хэ Сюань растерянно.
Ши Цинсюань дрался будь здоров, и драться любил, а через пару лет наверняка еще заметно вытянется в росте, но черты лица у него были тонкие, а кожа белая, и, когда он стоял так, наклонив голову и лукаво улыбаясь, легко можно было вообразить его в девичьем платье.
Мяо-эр так же склоняла голову и улыбалась своим мыслям, замерев; Хэ Сюань любил, когда она так делала…
— Правда, оставь, — сказал он, смутившись, и потянул Ши Цинсюаня за рукав. — Идем.
— А взгляни туда! — Ши Цинсюань одним прыжком оказался уже на противоположной стороне улицы. — Посмотри, как здорово сделано!
Он сунул Хэ Сюаню под нос маску лиса. Здесь все маски изображали зверей — или, может, звериных духов-яо, но выглядели они не пугающе, а скорее весело. Тигр, волк, целое стадо оленей.
Ши Цинсюань отбросил лиса («Хулицзин — это так скучно!») и нацепил другую, повернулся — на Хэ Сюаня уставилась радостная мордочка, которая улыбалась во весь рот, сверкая огромными зубами грызуна.
— Это мышь? — фыркнул Хэ Сюань.
— Это белка! Хэ-сюн, ты столько книг прочел, а белку от мыши не отличишь!
— Да хоть и белка. Это игрушки для семилеток.
Ши Цинсюань возмущенно всплеснул рукавами:
— Ну да, а в пятнадцать, значит, жизнь заканчивается! Подбери себе тоже что-нибудь.
Хэ Сюань хотел сказать, что пока еще не рехнулся, но Ши Цинсюань, сдернув маску, смотрел на него и хохотал. Назло ему Хэ Сюань схватил с прилавка черную морду.
Морда воинственно топорщила усы и посверкивала золотистыми глазами.
— Выдра! — просиял Ши Цинсюань. — А почему выдра, ты любишь плавать? Смотри, какие глазищи! Точно мастер расписывал!
От последней фразы Хэ Сюань растерялся — он не задумывался над ценой масок, но они и впрямь были искусно сделаны. Только Ши Цинсюань уже успел кинуть торговке несколько монет.
— Я верну долг, — сказал Хэ Сюань быстро.
У ученика даосского монастыря едва ли водилось много лишних денег, но Ши Цинсюань только беспечно кивнул:
— Ага! И мы еще не нашли новый подарок. Ты же не хочешь, чтобы она расстроилась? Кто она, кстати?
— Моя младшая сестра.
Ши Цинсюань, узнав про подарок, первым делом наверняка подумал не про сестру. А может, и не подумал: он все-таки совсем еще мальчишка, хоть они и ровесники.
Сам рассказывать про Мяо-эр и гребень Хэ Сюань не собирался.
— А где ты купил шпильку? — спросил Ши Цинсюань. — Хочешь взамен точно такую же?
— Не знаю.
— Но ты же знаешь, что хочет твоя сестренка! Ты же старший брат.
— Фонарик она хочет, — буркнул Хэ Сюань. — В твоем духе. С кроликом.
— Так купи ей фонарь!
— И как я его потащу до дома? А если дождь?
— Нет, дождя в следующие три дня больше не будет, — сказал Ши Цинсюань, улыбаясь таинственно.
— Откуда ты знаешь?
— Просто знаю. Ветер юго-западный, значит, не будет. Я предсказываю погоду не хуже Чжугэ Ляна.
Хэ Сюань закатил глаза на такое неприкрытое хвастовство и ничего не сказал. Но фонарик купил.
— Надо радовать младшую сестренку! — наставительно заметил Ши Цинсюань, разглядывая нарисованную кроличью мордочку. — Вот мой брат… Мой брат ужасно разозлится!
Лицо Ши Цинсюаня вытянулось, а довольная улыбка тут же испарилась, сменившись растерянным выражением — и даже веселая маска бельчонка не помогала.
— Что случилось?
— Учитель ведь не просто так послал меня в город, — трагически закусив губу, признался Ши Цинсюань. — Я должен был купить тушь и бумагу для монастыря, но совершенно об этом забыл… Что же делать, меня больше не отправят за покупками! Или вообще запретят покидать гору!
— Как можно забыть о своем поручении? — Хэ Сюань даже остановился от удивления. Это как если бы он забыл написать экзамен.
— Ну, сначала я подумал, что у меня много времени, и решил прогуляться по торговым рядам. Я нашел подвеску, которая бы очень понравилась брату, и румяна для шимэй, и еще такую красивую заколку… Они были совсем недорогие! А потом я увидел, как тебя бьют, и… Ну и вот. — Он растерянно развел руками.
— Мы еще успеем купить все, что нужно, лавки сегодня работают допоздна, — Хэ Сюань огляделся в поисках подходящих товаров.
— Ха-ха, да, работают… — Ши Цинсюань почесал висок, но не сделал ни шагу.
— Что такое? Дай угадаю, ты уже потратил все деньги? — вздохнул Хэ Сюань.
Ши Цинсюань платил за их обед, за маски, даже за подарок сестре, и Хэ Сюань отчего-то воспринимал это как должное. Теперь, глядя на огорченного Ши Цинсюаня, он почувствовал себя виноватым. И неблагодарным.
— Пойдем, у меня немного осталось. Я куплю все, что нужно.
Как потом оказалось, послать Ши Цинсюаня за писчими принадлежностями было не самой лучшей идеей его учителя. Мало того, что Ши Цинсюань в них совершенно не разбирался, так еще и едва не позволил обдурить себя продавцу.
Хэ Сюаню пришлось взять все в свои руки: он с самого раннего возраста научился выбирать качественную тушь и крепкую добротную бумагу за небольшие деньги, иначе бы, с его потребностями, их семья давно разорилась.
— Хэ-сюн, ну они же все одинаковые, — непонимающе шептал ему на ухо Ши Цинсюань, пока тот сосредоточенно щупал бруски туши, ковырял ее ногтем и даже нюхал.
— Вовсе нет. Если не хочешь, чтобы она рассыпалась у тебя в руках, не бери такую. — Он забрал из пальцев Ши Цинсюаня красочную упаковку с цветами лотоса.
Хэ Сюаню пришлось долго подсчитывать монетки, чтобы хватило расплатиться, но довольное лицо Ши Цинсюаня стоило того, чтобы пропустить пару приемов пищи.
— Хэ-сюн, какой ты замечательный! — просиял Цинсюань и на радостях приобнял его за плечи. — Я тебе обязательно всё-всё верну!..
***
— Узнайте свою судьбу! Гадание на любовь и брак! Счастливые предзнаменования! — Мужчина средних лет зазывал в неприметную лавочку, обвешанную амулетами.
Две девушки, переглядываясь и хихикая, нырнули под потрепанный красный полог.
— А ты знаешь, Хэ-сюн, эти письмена ведь ничего не значат, — с видом знатока заметил Ши Цинсюань, обмахиваясь веером.
— Догадываюсь, — буркнул он. — Кто вообще будет верить в гадания?
— Нет же, я имею в виду, что именно эти амулеты не настоящие, а вот я мог бы написать настоящие обереги. Хочешь, напишу тебе? Ну не смотри так, Хэ-сюн, я же заклинатель, я в этом разбираюсь!
— Настоящий, конечно, — успокоил его Хэ Сюань. — Но я привык полагаться на свои силы, а не на магию и предсказания.
В глубине души он был в полушаге от того, чтобы попросить нового знакомого написать ему амулет на удачу в экзаменах, но дурацкая гордость не позволяла признаться, что сам он боится не справиться.
— На самом деле, гадания могут быть очень даже правдивыми! Мне, например, в детстве предсказали… Ой! — Ши Цинсюань с громким хлопком сложил веер и стукнул себя им по губам, а затем резко огляделся по сторонам.
— Предсказали что? — нахмурился Хэ Сюань и на всякий случай тоже огляделся. Вокруг шумела пестрая толпа, и разглядеть что-нибудь за масками было невозможно.
— Ха-ха-ха, не обращай внимания! Ничего особенного. Ладно, забудь!
Он схватил Хэ Сюаня за рукав и потащил прочь, но тут дорогу им преградил тот самый мужчина из гадальной палатки:
— Я вижу, молодые люди заинтересовались. Не хотите узнать свое будущее?
— Нет. — Хэ Сюань собрался уже пройти мимо, а вот Ши Цинсюань остановился и зашептал ему на ухо:
— Это наверняка шарлатан! Давай заглянем внутрь и посмотрим, как он попытается нас обмануть? Разве тебе не любопытно?
— У меня нет денег.
— У меня тоже, хи-хи. — Цинсюань хитро ему подмигнул и шепнул на ухо: — Ты быстро бегаешь?..
Внутри палатка оказалась совсем тесной и невзрачной. Аромат благовоний ударил в нос, но он все равно не мог скрыть запах затхлости и пыли. Ши Цинсюань чихнул, у Хэ Сюаня засвербило в носу.
— Присаживайтесь, молодые люди. — Мужчина жестом фокусника поправил рукава и указал на узкую скамейку перед своим столиком.
Хэ Сюань исподтишка огляделся: красная скатерть была расписана заклинаниями, а за спиной предсказателя развевались занавески. Пламя свечей танцевало, будто от ветра, бросая неровные тени на стол и пальцы мужчины, отчего те напоминали лапы паука. Покосившись на Ши Цинсюаня, Хэ Сюань заметил, что и тот как будто присмирел.
— Хотите погадать на карьеру и богатство? — поинтересовался предсказатель, оценивая их внешний вид. — Или, может, на дела сердечные?
Хэ Сюань покачал головой и покосился на своего спутника: ему, в общем-то, было все равно, пусть Ши Цинсюань выбирает.
— Хэ-сюн, у тебя уже есть невеста? — шепнул тот. Хэ Сюань нехотя кивнул. — А я хочу узнать, когда встречу свою любовь! Или… Нет, подождите, лучше скажите, какие успехи ждут меня на пути самосовершенствования. Или… Вот, придумал! Мы с Хэ-сюном еще встретимся? Мы станем лучшими друзьями?
Глаза Ши Цинсюаня загорелись от предвкушения.
— Дружбу сейчас мало кто ценит, — цокнул языком предсказатель. — Хорошо, юноши, посмотрим, что вас ждет.
Он неторопливо потряс кувшин со стеблями тысячелистника, привычным движением отсчитал нужное количество… Хэ Сюань поймал себя на том, что как завороженный следит за уверенными движением пальцев, в которых мелькали тонкие стебли.
Наконец предсказатель выложил две получившиеся гексаграммы на стол и с потянулся за кистью, чтобы записать результат.
— Что ж, посмотрим… — произнес он с улыбкой, но чем больше он всматривался в разложенные перед ним стебли, тем глубже залегала морщинка между бровями, а выражение лица становилось все сосредоточеннее.
— Что такое? — Ши Цинсюань нетерпеливо привстал и заглянул через стол.
Предсказатель быстрым жестом смел стебли назад в кувшин и замахал руками:
— Ничего-ничего, я, видимо, перепутал, — хохотнул он. — Сейчас попробуем еще раз.
Он тряхнул кувшин, заново высыпая стебли на скатерть, и торопливо принялся их раскладывать. И снова замер в недоумении над результатом. Даже полез в лежащую под столом «Книгу перемен» и принялся шелестеть страницами.
Хэ Сюань и Ши Цинсюань переглянулись.
— Да что вы там такое видите?! — Ши Цинсюань не выдержал и вскочил на ноги. Хэ Сюань потянул его вниз.
— Наверное, стоило все же гадать по отдельности… — задумчиво почесал подбородок предсказатель. — Первый раз вижу, чтобы выпадала одна и та же гексаграмма двум разным людям, да так настойчиво.
— И что она говорит? — нетерпеливо поинтересовался Ши Цинсюань. — Что-нибудь хорошее?
— «Неразумно спорить с Судьбой», — процитировал мужчина. — Обычно это значит, что вас ждут неудачи, и вам стоит проявить выдержку, прежде чем все наладится.
Лица у них обоих, как видно, вытянулись, и предсказатель, не желая терять клиентов, покачал головой
— Давайте я погадаю вам по отдельности? — предложил он примирительно. — Простите, это моя ошибка: тысячелистник совсем не хочет отвечать на вопрос про ваше общее будущее. Не может же у двух людей быть одна судьба, ха-ха! Он как будто видит перед собой одного человека, ну что за упрямство!
— Мы не будем платить за два гадания. — Хэ Сюань упрямо сложил руки на груди. — Пойдем, Цинсюань, по-моему, нас просто пытаются обмануть!
— Нет-нет, постойте! — всплеснул руками гадатель. — Это будет бесплатно. Мне самому любопытно взглянуть, почему эти упрямые стебли не желают складываться в предсказание…
***
— Все равно я не верю в гадания, — заявил Хэ Сюань, когда они наконец оказались на свежем воздухе. Голова слегка кружилась после тесного и душного помещения, и он несколько раз глубоко вдохнул. — Что за глупости он наговорил!
— Тебе предсказано властвовать на морях, ха-ха-ха. Ты хоть плавать-то умеешь? А может, не зря ты выдру купил: выдры и морские бывают! Но нет уж, я и сам могу тебе что-нибудь нагадать! — Ши Цинсюань драматически понизил голос и поднял палец к небу: — Суждено тебе, благородный муж Хэ Сюань, стать великим ученым и справедливым чиновником! Веришь мне? Может, мне стоит тоже пойти в предсказатели?
Хэ Сюань скривился. То ли это все тяжелый воздух в палатке, от которого разболелась голова, то ли странные предсказания, в которых запутался сам гадатель, но на сердце у него было неспокойно. А вот Ши Цинсюань, кажется, не воспринял всерьез слова предсказателя, или, по крайней мере, не подавал виду: продолжал дурачиться и подначивать его, словно ничего не случилось.
— А мне ты нагадаешь? Ну же, Хэ-сюн, скажи что-нибудь хорошее.
— Вознесешься на небеса и станешь богом, — фыркнул тот. — Доволен? Только отстань.
— Ха-ха-ха, Хэ-сюн, такого мне даже мой учитель не пророчит. А что, из меня получился бы прекрасный бог! Не веришь? Я мог бы покровительствовать искусствам и поэзии…
Хэ Сюань, глядя на мечтательное выражение лица Ши Цинсюаня, только усмехнулся. Рядом с ним становилось веселее и беззаботнее, хотелось громко смеяться и дурачиться, как в детстве. Хэ Сюань давно уже не мог себе такого позволить: он рано повзрослел, стал опорой и помощником родителям, воспитателем для младшей сестренки, старательным и упорным учеником… Цинсюань же был легким и переменчивым, словно ветер, как и положено юноше их возраста.
— Эй, Хэ-сюн, ты расстроился? — Ши Цинсюань по-своему оценил его задумчивость. — Да забудь, он просто обманщик! Хорошо хоть денег не взял, за такие-то гадания. Ночь только началась, нас ждут все радости этого города, я не собираюсь упустить ни единого мгновения. Смотри, что у меня есть!
Он подмигнул Хэ Сюаню и запустил ладонь в маленький поясной мешочек, в котором, казалось, не могло поместиться ничего, кроме кошелька. Однако на свет явились два кувшинчика с вином, перевязанные синей лентой.
— Как они там поместились? — удивленно заморгал Хэ Сюань.
— Это мешочек цянькунь, я же заклинатель! — Ши Цинсюань со смехом покрутил кувшинчики у него перед носом. — Я купил их в самом начале, но пить одному показалось очень скучным. Теперь, когда я встретил тебя, я хочу выпить в честь нашей дружбы! — торжественно произнес он и всучил Хэ Сюаню вино.
Отказываться показалось неловко.
— За то, что я встретил настоящего друга! — повторил Ши Цинсюань еще громче, стукнул своим кувшинчиком о край кувшина Хэ Сюаня и отпил, расплескав часть вина на рукав.
Хэ Сюань тоже сделал большой глоток, усмехнулся:
— Ты всегда так разбрасываешься этим словом? «Друг»?
— Нет. — Сияющие глаза Ши Цинсюаня потемнели и глядели удивительно серьезно.
Но длилось это недолго: он тут же завертел головой и выпалил:
— Только вот к доброму вину нужна достойная музыка, а у нас даже флейты нет! Ладно, что-нибудь придумаем. Знаешь что, я вспомнил!..
Он потянул Хэ Сюаня за рукав и потащил куда-то против людского потока — сначала вприпрыжку, потом бегом. Хэ Сюань думал только, как бы не выронить вино и все свои пожитки, и даже на то, чтобы попросить Ши Цинсюаня остановиться и не валять дурака, времени не было. Или он сам больше не хотел останавливаться? Водоворот огней, смеха и музыки затянул его, сердце билось глупо и часто.
Горячие пальцы Ши Цинсюаня вцепились в его ладонь, чтобы наверняка не потерять.
— Здесь! — воскликнул Ши Цинсюань. Он остановился так резко, что Хэ Сюань чуть не упал. — Я еще днем их заприметил. Говорят, у них по вечерам дивные концерты в саду… слышишь?
Из-за стен и впрямь доносилась красивая мелодия, не похожая на разудалые, но простенькие городские напевы, вот только мрачные физиономии охранников у входа Хэ Сюаню не понравились. И еще меньше понравилась дорогая, но аляповатая вывеска.
— «Дворец Тысячи Красавиц»? — зашипел он на ухо Ши Цинсюаню. — Ты сдурел? Знаешь, что это?
— Ну конечно! Хэ-сюн, я, между прочим, тоже давно уже не ребенок.
— Думаешь, твой брат и учителя порадуются, что ты ходишь по таким мерзким заведениям? Знаешь, что там за женщины?
— А ты откуда знаешь?
— Я читал, — буркнул Хэ Сюань.
Густо накрашенная толстая дама выкатилась встречать гостей, пропела привычным сладким голосом: «Молодые господа», но тут же, разглядев штопаный халат Хэ Сюаня и простой даосский наряд Ши Цинсюаня, разом поскучнела.
Увидев, что она уже собралась окликнуть охранника, Хэ Сюань потащил Ши Цинсюаня в соседний переулок.
— Причем тут мерзости? — возмущался Ши Цинсюань. — Я просто хочу послушать музыку! У них лучшие концерты, весь город так говорит.
— У нас все равно нет денег.
— Ну, это ерунда, — сказал Ши Цинсюань безмятежно и запрокинул голову. Они стояли под боковой стеной «Дворца тысячи красавиц».
— Ты же не хочешь… — начал Хэ Сюань возмущенно. — Слушай, я не стану, как какой-то вор…
— Хэ-сюн, прости, не пугайся, — сказал Ши Цинсюань скороговоркой, стиснул его плечо так же крепко, как до того сжимал руку, и они взмыли в воздух.
Хэ Сюань не успел оценить полет. У него просто на миг что-то оборвалось в животе, и тут же оказалось, что он стоит на коленях на крыше и пытается за что-нибудь ухватиться, но, кроме хохочущего Ши Цинсюаня, хвататься было не за что.
— Что ты творишь!
— Тихо! — Ши Цинсюань подхватил кувшин, который Хэ Сюань чуть не выпустил из рук, и подполз к огромному резному дракону, украшавшему скат крыши. — Иди сюда.
Хэ Сюань распластался на животе и пополз тоже. Этого унижения ему еще только не хватало!
— Смотри, смотри, — шептал Ши Цинсюань. Он уже устроился поудобнее, подперев щеку рукой. — Тут отличный вид! Лучший вид в городе! Что ты злишься?
— Ты не мог предупредить?
— Ты бы стал цитировать скучных классиков, как мой старший брат. Гляди, тебе понравится!
Заведение и вправду было дорогим — Хэ Сюань уже запутался, из скольких построек оно состояло и на какой из крыш они теперь очутились, — а внизу открывался вид на просторный сад, полный молодых людей в богатых одеждах. Гости ужинали на свежем воздухе и пили вино, болтали и смеялись — но не слишком громко, потому что представление было в разгаре.
На открытой сцене изгибались, встряхивая рукавами, шесть гибких девушек в темно-розовых платьях. Нижнюю часть лица у каждой скрывало полупрозрачное покрывало, но воображение легко могло дорисовать нежную улыбку на алых губах.
— Словно феи, — пробормотал Ши Цинсюань мечтательно.
Хэ Сюань плохо разбирался в танцах. Мяо-эр пару раз вытащила его на площадь на праздники, да и только. Но вот музыка была и впрямь так хороша, что заставляла думать о небесах.
У седьмой девушки, что играла на пипа, вуаль на лице была гуще, а платье — скромнее. Ши Цинсюань прошептал что-то о приглашенной прославленной музыкантше. Его дыхание защекотало ухо.
— Я бы тоже так хотел, — прибавил он чуть громче.
— Играть?
— Танцевать! Музыкант из меня не самый лучший, зато танцевать я люблю.
— Это женские танцы, — фыркнул Хэ Сюань.
— Думаешь, из меня не получится фея небесного чертога?
— Думаю, что если ты напялишь такое, я с тобой точно дружить больше не стану.
— Да я и с мечом могу танцевать! Но какая разница!
— Не ори.
— А теперь уже нестрашно, никто не услышит, — сказал Ши Цинсюань, и оказался прав, потому что танец завершился, и гости стали восхищенно гудеть и хлопать в ладоши.
Ши Цинсюань, привстав, радостно захлопал тоже, и Хэ Сюань сдернул его обратно, в укромный сумрак позади драконьего хребта.
Праздничное веселье лишь разгоралось с наступлением ночи, музыка звучала фривольнее, а смех — громче и пьянее. С крыши открывался прекрасный вид и на внутренний двор ивового дома, и на оживленные улицы города, где развлекался народ попроще. Хэ Сюань довольно быстро перестал ворчать и нехотя признал, что Ши Цинсюань выбрал место с лучшим видом. Даже страх высоты отступил.
— Это первый раз, когда мне разрешили покинуть гору за последние два года! Ты даже не представляешь, какая в монастыре скучная жизнь, — разоткровенничался Ши Цинсюань. — Ни вкусной еды, ни вина, ни веселья, ни изысканного общения — только сплошные тренировки и медитации. Может быть, самосовершенствование — это вообще не мое?
Хэ Сюань удивленно на него покосился:
— Мне показалось, тебе это все нравится.
— Нравится, — вздохнул Ши Цинсюань и демонстративно взмахнул веером. — Но куда больше пользы было бы, если бы я просто странствовал по миру и помогал людям. Думаю, на это моих способностей вполне хватит, а вознесение мне все равно не светит.
— Если тебе что-то не дается легко, это не повод все бросать, — заметил Хэ Сюань и нахмурился: про него самого можно было сказать то же самое.
Да, он был умным, старательным, трудолюбивым и очень упрямым, но путь к заветной мечте оказался куда сложнее, чем он себе идеалистически представлял. К чему весь его ум, если результаты на экзаменах подменяют белым листом? Проиграть более сильному сопернику не обидно, но в этой схватке взяток и влияния он был бессилен.
— Хэ-сюн, что такое? — Ши Цинсюань, заметив его уныние, легонько пихнул его плечом и стукнулся своим кувшинчиком вина с его. — Не будем сегодня грустить, давай запомним эту ночь веселой и счастливой! Смотри!
Хэ Сюань проследил взглядом, куда показывал Ши Цинсюань: за крышами домов, там, где протекала река, небо озарилось первыми яркими вспышками, окрасившими горизонт красным и оранжевым.
— Ты когда-нибудь видел фейерверк? — поинтересовался Ши Цинсюань, и Хэ Сюань отрицательно покачал головой, вглядываясь в разноцветные всполохи.
Огненные взрывы звучали все громче, все выше взлетали к небосводу, будто желая достичь Небесных чертогов, все более замысловатые формы принимали.
— Этот похож на цветок лотоса, — с каким-то непонятным, детским восхищением пробормотал Хэ Сюань, не спуская глаз с фейерверка. — Как они это делают?..
Ши Цинсюань ничего не ответил. Хэ Сюань покосился на него, ожидая встретить такой же восторг в глазах и разделить момент радости, но вместо этого увидел, что тот сидит, схватившись обеими руками за голову, и что-то неразборчиво шепчет себе под нос.
— Нет-нет-нет, только не сейчас, почему так не вовремя! — вдруг воскликнул он и подскочил на ноги. — Уйди, я тебя не слушаю!
— Ши Цинсюань? — растерянно позвал Хэ Сюань, но его голос терялся в грохоте фейерверка.
— Я тебе не позволю испортить этот вечер! И не смей его трогать, он мой друг, слышишь?! — Он яростно замахнулся веером на пустоту за спиной, опасно нависая над краем крыши.
— Ши Цинсюань! — Хэ Сюань резко поднялся и схватил его за локоть: еще шаг, и тот полетел бы вниз, и никакая магия не спасла бы.
Точно очнувшись от резкого прикосновения, Ши Цинсюань обернулся, тяжело дыша и растерянно хлопая ресницами.
— Что с тобой?
— Я… — Он бессильно плюхнулся на черепицу крыши и в пару жадных глотков опустошил свой кувшин. Хэ Сюань опустился рядом.
— Ты что-то видел?
— Не обращай внимания. — Ши Цинсюань попытался улыбнуться, но как-то неестественно, совсем не как раньше. — Померещилось, наверное, ха-ха! Какая глупость…
Хэ Сюань неуверенно кивнул и огляделся по сторонам: на его взгляд никого рядом не было, но, может быть, заклинатели могли видеть больше?..
— Не бойся, Хэ-сюн, ничего страшного не случилось, — пробормотал Ши Цинсюань.
Он придвинулся ближе, и Хэ Сюань почувствовал, что того все еще бьет мелкая дрожь, как бы он ни пытался сделать вид, что все в порядке.
— Я и не боюсь. Хочешь еще вина?
Ши Цинсюань с благодарностью кивнул.
Последние всполохи фейерверка раскрасили небо, и стало непривычно тихо: лишь внизу продолжали шуметь и веселиться посетители ивового дома, да на улицах тут и там слышались шумные голоса запоздалых гуляк.
Хэ Сюань покосился на своего нового друга: он сонно привалился к его плечу и мерно дышал, и только длинные ресницы нервно подрагивали, словно он продолжал видеть перед собой что-то, неведомое Хэ Сюаню.
Может, не надо было отдавать Ши Цинсюаню свое вино? Он и так пьян. Но нет, его страх не был похож на наваждения пьяного: слишком искренний, слишком внезапный…
Только в то, что поблизости витают темные духи, Хэ Сюаню тоже не верилось. В мирно засыпающем городе не водилось нечисти крупнее, чем те болваны с поросячьими рылами, — с такими легко справиться. Вот разве что охрана…
— Вдруг нас заметят на крыше, — сказал Хэ Сюань и понял, что тревожится больше по привычке: так он говорил с сестрой, когда пытался казаться взрослым.
— Не заметят, — пробормотал Ши Цинсюань беспечно. — Я навел морок.
— Разве ты умеешь такое?
Ши Цинсюань крепко вцепился в него обеими руками, пристроил голову поудобнее и провалился еще глубже в сон.
Если даже он и болтал в полудреме ерунду, Хэ Сюань окончательно перестал волноваться. Он даже позабыл, что не любит чужие прикосновения. И Ши Цинсюань все-таки был ему уже не чужой, хоть и знали они друг друга всего несколько часов, а смешливый ученик горной обители совсем не походил на воображаемого лучшего друга, с которым Хэ Сюань мечтал иногда до утра сидеть за книгами. Зато с ним было легко.
От пушистых волос Ши Цинсюаня защекотало в носу. Хэ Сюань громко чихнул, рассмеялся. Что-то натирало сзади шею — он закинул свободную руку за голову и нащупал полузабытую маску выдры.
— Властитель морей, что за чушь, — сказал он сонно.
***
— Вот дойдем до перекрестка…
— Нет уж. Простимся тут.
— Ты такой жестокий, Хэ-сюн! — надулся Ши Цинсюань. — Так не терпится прогнать меня?
— Просто тебе в другую сторону, — сказал Хэ Сюань спокойно. — Сколько ты еще собираешься меня провожать? Тебя ждут наставник с братом.
— Они потерпят пару лишних часов без туши.
— Нет.
— Ну да, Хэ-сюн, тебе виднее — ты же тоже все время пишешь! Ладно! — Ши Цинсюань замер, неуверенно поправил воротник. — Только, знаешь, я теперь не смогу сказать, когда мне снова позволят спуститься с горы. Но ты же будешь сдавать экзамен в будущем году?
— Конечно.
— Ну так я упрошу учителя. Или даже убегу. — Ши Цинсюань вдруг мечтательно улыбнулся. — А представь, сорок лет спустя сидишь ты в своем имении и сочиняешь свод очень важных законов, и тут я прилетаю к тебе на белом журавле!
— А отчего на журавле? — Хэ Сюань знал, что спрашивает только для того, чтобы продлить разговор, послушать еще этот звонкий, безмятежно сочиняющий глупые байки голос. Ненадолго хватило ему жестокости.
— Потому что на девятицветном олене летать неудобно! Хотя, может, у небожителя и на олене получится.
Ши Цинсюань раскинул руки, потянулся, даже привстав на цыпочки.
— Только лучше все-таки в будущем году! Сорок лет — это ужасно долго!
— Конечно, — сказал Хэ Сюань, и улыбнулся, видя, как просияло его лицо.
— Ладно. Не провожай меня. — Ши Цинсюань решительно заткнул веер за пояс. — Что, ты не будешь цитировать на прощание классиков, как все ученые делают?
— Что тебе цитировать? «С сердцем моим один человек уходит»?
— Это грустное. — У Ши Цинсюаня заалело правое ухо и половина щеки. — Иди тогда скорее. Тебя дома ждут.
Он развернулся и зашагал по дороге вприпрыжку, даже не оглядываясь, но спустя дюжину шагов вскинул руку и радостно замахал.
Хэ Сюань глядел, как он растворяется в дорожной пыли, вертел в руках фонарик.
Утренние небеса над головой были ясными, как обещал ему друг.