Work Text:
Минхо знает, что иллюзии рано или поздно рушатся, но когда это происходит с ним — ничего не меняется.
Мир не разлетается на сотни осколков, как он ожидал. Мир не ощеривается этими острыми осколками вокруг них с Джисоном.
Иллюзия даже не рушится, она развеивается. Подобно тому, как дым растворяется в воздухе, она развеивается, забирая с собой напряжение.
Джисон, скорее всего, знает о его влюблённости уже не первый год. Он ведь не глупый, а Минхо не так хорошо скрывал свои чувства, как ему хотелось бы.
Он практически засыпает, когда Джисона вдруг тянет поговорить. Тот лежит рядом с ним, тёплый и расслабленный, — Минхо больше ничего и не нужно.
— Спишь? — его вытягивает из полусна низкий и испытующий голос. Что у Джисона на уме, Минхо не представляет.
— М-м… — всё, на что хватает его сонного.
— Помнишь, что ты спросил на Two kids’ room?
— Помню, как нёс всякую чушь, а ты пялился на меня всё время. — А ещё он помнит лицо Джисона в сантиметрах от собственного, а руки — на шее. — И как ты пытался поцеловать меня перед стафом и как минимум тремя камерами.
— Не пытался я тебя поцеловать, — протестует Джисон, и Минхо явственно слышит, как тот дуется.
— Но хотел, — он ухмыляется в подушку: Джисон может обманывать других, но не его.
— Я не… — запинается тот взволнованно. — Не меняй тему.
Минхо хмыкает, признавая, что его подловили.
— Ты про то, когда я спросил, как именно нравлюсь тебе?
Ответ Джисона едва слышен, это даже шёпотом не назовёшь.
— Да, — выдыхает он. — Что ты имел в виду?
Если бы Минхо был менее сонным, он, возможно, подыскал бы лучшие слова, но он не был.
— А сам-то как думаешь?
Джисон затихает настолько, что Минхо приходится разлепить тяжёлые ото сна веки, чтобы проверить его. Тот смотрит непривычным оценивающим взглядом. Он опирается на локоть, оказавшись лицом к лицу с Минхо, и мог бы легко наклониться… Одна только мысль об этом заставляет вздрогнуть.
— Кто тебя знает, — усмехается, наконец, Джисон, и в его голосе сквозит нечто новое, похожее на хрупкое счастье и понимание.
Теперь, когда тот всё понимает, иллюзия развеивается, обнажая секреты Минхо.
* * *
Всё меняется после того разговора.
Поначалу разница почти незаметна, но что-то определённо сдвигается с мёртвой точки.
Теперь Джисон больше не отводит виновато взгляд, если Минхо ловит его, пока тот пялится, а с вызовом надувает щёки и выпячивает нижнюю губу, прежде чем отвернуться.
Стараясь сдержать улыбку, Минхо прикусывает кончик языка, чувствуя себя влюблённым старшеклассником, которому впервые ответили на чувства.
Возможно, они выглядят глупо, но ему слишком нравится.
Река Хан спокойно течёт рядом, и солнце светит высоко над ними, пока Джисон прячет руку в кармане куртки Минхо, пользуясь тем, насколько близко они идут друг к другу, чтобы это не бросалось в глаза посторонним.
Его ладонь накрывает пальцы Минхо, заменяя забытую в общежитии грелку. Время от времени Джисон поглаживает большим пальцем его костяшки, кажется, о чём-то задумавшись.
Они идут в уютной тишине, пока тот не нарушает её:
— Помнишь, я как-то сказал, что для признания нужен особенный, критический момент?
Ещё бы Минхо не помнил. Возросшее напряжение между ними тогда можно было почувствовать физически.
— Допустим?
— Больше я так не думаю, — говорит Джисон. — Вместо критического подойдёт абсолютно любой момент.
Минхо фыркает: тот явно не мастер тонких намёков.
— Может, просто кто-то нетерпелив?
Он и сам ничем не лучше, вот только время сейчас неподходящее.
— Может, — смеётся Джисон, пихая Минхо плечом так, что оба пошатываются.
Удивительно приятно снести стену, даже если они ещё не переступили через обломки.
* * *
Довольно быстро до Минхо доходит, что Феликс уже в курсе нового этапа их с Джисоном взаимоотношений, даже если сами они только делают первые осторожные шаги. А раз Феликс — то и остальные.
Скорее всего, сам Джисон сболтнул ему что-то, переполненный эмоциями от осознания, что не единственный влюблён, но эта мысль не приносит раздражения.
Осведомлённость одногруппников о том, что ещё недавно было его самым большим секретом, как ни странно, нравится Минхо. И искренняя поддержка Феликса играет в этом не последнюю роль.
Минхо по-королевски занимает целый диван в гостиной общежития, когда Феликс с Хёнджином вместе делят соседний, и смотрит что-то по их выбору, стараясь вникнуть в сюжет.
Он чувствует себя совершенно расслабленно, пока кто-то не подходит сзади и не перемахивает через спинку, заставляя его подвинуться ближе к краю. Минхо и слова не успевает сказать, как этот смельчак устраивается поудобнее, дерзко приобнимая его.
— Что я пропустил?
Джисон. Ну конечно.
— Спроси Хёнджина, — отвечает Минхо, борясь с желанием сильнее вжаться спиной в широкую грудь.
— Не надо, пожалуйста, — протестует тот. — Я разревусь, если начну пересказывать.
Джисон фыркает Минхо в затылок, и тёплое дыхание путается в его волосах, щекоча нервные окончания. Одна рука по-хозяйски лежит на талии, вторая пробирается под бок, и такое полуобъятие сейчас ощущается уютным и домашним. Джисон притягивает его к себе ещё ближе.
— Что делал сегодня? — спрашивает он, задевая губами шею Минхо.
Кончики пальцев оставляют лёгкие прикосновения на его животе. Сложно сказать, из-за чего именно хихикает Джисон: из-за того, как напрягаются под ними мышцы, или потому что Минхо не способен сосредоточиться и ответить.
Остальные разговаривают и ходят по общежитию, все видят, как они двое лежат на диване, но никто не обращает на них внимания. Потому что, вдруг понимает Минхо, всё в порядке. Никто не реагирует, потому что не на что реагировать. Перед ними просто обычные Минхо и Джисон.
Затем он ловит взгляд Феликса. На лице того безмятежное выражение, а в глазах лучится что-то, больше всего похожее на чистое счастье, и Минхо ничего не остаётся, как признать, что всё действительно в порядке.
Земля продолжает медленно и непрерывно вращаться. Откуда-то доносится невнятное жужжание чужих разговоров. Грудь Джисона ходит ходуном, когда тот смеётся над чем-то. И сердце Минхо пропускает удар, когда он понимает, что для них всё может быть не так безнадёжно.
* * *
Спустя несколько часов разучивания нового танца репетиционная больше похожа на сауну.
После финального прогона почти все бросаются тискать Чонина, потому что тот «действительно взорвал последнюю часть». Минхо настолько затапливает нежностью ко всем этим придуркам, что какого хрена.
Неожиданно Джисон запрыгивает ему на спину, и утомлённые долгой репетицией ноги не выдерживают — оба валятся на землю как подкошенные.
— Ненавижу тебя, — кряхтит Минхо, упираясь руками в пол и благодаря свои рефлексы.
Джисон вжимается лицом между его лопаток, и, учитывая, насколько Минхо потный, это ощущается довольно неловким. Возможно, надо просто смириться, что Джисон чудной.
— Не-а. Не ненавидишь.
А ещё, он, вероятно, читает мысли, ну или Минхо слишком очевиден. Он не может решить, что хуже.
— Джисон! — Чан без стеснения смеётся над ними. — Ты его задушишь.
— Уверен, он не будет против.
Минхо не верит своим ушам. Феликс? Куда катится мир?
Джисон хихикает куда-то ему в шею и, наконец, скатывается с него, заставляя тут же пожалеть об этом. Минхо тяжело не начать канючить и просить вернуться. Так тяжело, что он переворачивается и сам теперь укладывается сверху. Ха, выкуси.
— Эй! — ноет Джисон. — Ты тяжёлый.
Какая наглость! Минхо впивается пальцами в его бока, наваливаясь всем весом, чтобы не дать увернуться от щекотки.
Джисону только и остаётся, что с трудом выдавливать хнычущее «прости, прости, прости» в перерывах между неконтролируемыми приступами смеха.
Сердце Минхо частит и как будто становится горячее с каждым ударом, грозясь расплавить грудную клетку и вырваться наружу.
* * *
В один из редких выходных прямо с утра сердце Минхо снова едва не выскакивает из груди.
Накануне вечером он так отчаянно нуждался в Джисоне, что сдался и пробрался к нему в комнату. Тот даже не проснулся, пока Минхо в полутьме и полудрёме укладывался рядом.
Сейчас же, когда мягкий утренний свет заливает всё вокруг, они оба вялые и растерянные.
Джисон невнятно произносит что-то похожее на «когда пришёл?», его голос севший и хриплый ото сна.
— Не знаю, — бормочет в ответ Минхо. — Ночью.
Джисон фыркает, очевидно мол.
— Эй, — он всё ещё звучит удивлённо. — Ты в курсе, что выглядишь злобно спросонья?
— Ага.
Зевнув, Минхо утыкается лицом в подушку, отобранную ночью. Она так сильно пахнет Джисоном, что у него вот-вот закружится голова.
Так и не открывая глаз, Минхо поворачивается к нему и издаёт протяжный, довольный стон, когда тот зарывается пальцами в его волосы. Мир не может стать лучше, чем сейчас.
— Вообще, — продолжает Джисон, хотя Минхо уже успел забыть, что они разговаривали. — Это всё твои злые брови.
От правды не скроешься. Ну или от собственного сучьего лица.
Минхо мычит, согласно и сонно, и, наконец, пытается разлепить веки, кажущиеся неподъёмными.
По утрам Джисон выглядит встрёпанным подростком. И то, насколько Минхо мажет от его вида, откровенно смущает.
И вот он — тот самый момент, когда его глупое сердце готово выскочить из груди из-за лежащего рядом Джисона, такого довольного и разморённого, с опухшим ото сна лицом. Минхо уже открывает рот, делает глубокий вдох — в шаге от того, чтобы облечь свои чувства в слова и выплеснуть их в реальность.
Он одёргивает себя за секунду до: мысль, что ещё не время, засела глубоко в сознании и снова напоминает о себе.
И Минхо снова идёт у неё на поводу, но надеется, что в последний раз.
* * *
Возможно, Джисон прав и не стоит ждать какого-то особенного момента, чтобы изменить всё раз и навсегда. Возможно, стоит выбрать любой и уже самому сделать его особенным.
— Ты мой лучший друг.
Джисон говорит это, лёжа на спине, пока Минхо нависает над ним. Как они оказались в таком положении, не важно — ему вообще сейчас не до деталей. Не когда Джисон смотрит на него таким взглядом.
— Но я не хочу оставаться только друзьями.
Сколько бы ни старался, Минхо не может выдавить из себя ни звука. Он тоже не хочет, но, кажется, всё ещё не готов. Не так-то просто перестать держать себя в руках, когда годами не позволял лишнего.
Несмотря ни на что, улыбка Джисона тёплая и понимающая.
— Не сейчас? — спрашивает он.
Руки Минхо дрожат, устав удерживать его столько времени.
— Я не могу… — начинает он, неуверенный, о физическом состоянии хочет сказать или о моральном.
— Всё в порядке, — шепчет Джисон, кладя ладонь ему на загривок и легонько поглаживая. — Мы можем подождать ещё немного.
Минхо не уверен, сможет ли на самом деле. Он наклоняется и чувствует, как Джисон ёрзает под ним, нетерпеливый и предвкушающий. Судорожный выдох обжигает шею, когда Минхо целует его в лоб.
— Прости, — бормочет он, легко касаясь кожи губами. — Я не знаю, в чём моя проблема.
— Это очень серьёзный шаг, — предполагает за него Джисон. — Привычные вещи могут сильно измениться, не так ли?
Действительно, кажется, что больше ничего не будет как прежде. Минхо молчаливо с ним соглашается.
— Ну вот и ответ.
Иногда он слишком увлекается самокопанием и забывает, что Джисон мало чем отличается от него. Тот ждёт и жаждет ничуть не меньше, чем сам Минхо. Поэтому, почувствовав лёгкий поцелуй над ключицей, он просто наклоняется и снова касается губами лба Джисона.
* * *
Всё повторяется спустя несколько дней, но теперь Минхо более чем готов.
Они снова в его кровати, надёжно спрятанные шторкой, пускай в комнате никого и нет. Они лежат достаточно близко, деля одну подушку на двоих, их ноги тесно переплетены, а воздух так наэлектризован, что ощущается покалыванием на коже.
Джисон прослеживает кончиками пальцев контур лица Минхо, скользит по скулам и вниз по носу.
— Может, мы могли бы... — начинает он. — Хотя бы раз.
Его пальцы останавливаются на губах, едва их касаясь. Минхо вдруг становится смешно:
— Думаешь, нам бы хватило одного раза?
Улыбка Джисона, адресованная ему, лёгкая и счастливая.
— Нет, но мы могли бы сделать вид.
— Сделать вид — что?
Пальцы всё ещё на губах Минхо, и он практически целует их, когда говорит. Взгляд Джисона тоже на его губах, тяжёлый и ощутимый едва ли не физически.
— Да что захочешь.
Минхо задумчиво хмыкает, а потом шкодливо улыбается, поддаваясь порыву. Он резко переворачивается на спину, увлекая за собой Джисона. Тот только удивлённо ойкает, оказываясь сверху и прижимаясь к груди Минхо лицом.
Замерев в таком положении, он напоминает кота, который спит, уткнувшись мордой в пол. Это до смешного мило, и Минхо хотелось бы, чтобы они лежали так вечно, пока Джисон не поднимает голову.
Он выглядит так, будто все фантазии воплотились в одном реальном человеке. Джисон выглядит так, будто хочет Минхо ничуть не меньше, чем Минхо хочет Джисона. Это заставляет признать, что им пора прекращать ходить вокруг да около, что уже поздно делать вид.
Джисон подаётся вперёд, и Минхо закрывает глаза. Тепло от поцелуя расцветает на щеке, у самого уголка рта.
— Так нормально? — спрашивает он, всё ещё касаясь губами кожи.
Сердце Минхо колотится где-то в горле, и его хватает лишь на сдавленное:
— Да, мы… Нормально.
Скрыть свой восторг Джисон не смог бы, даже если бы попытался. Кажется, Минхо теперь знает, что имеют в виду люди, говоря, что вот-вот выпрыгнут вон из кожи.
Лицо Джисона снова медленно приближается — тот даёт шанс передумать и отвернуться. Но Минхо лишь закрывает глаза и ждёт, чувствуя его лёгкое дыхание на коже. Он уже практически ощущает поцелуй, хотя между их губами ещё есть расстояние.
Считанные миллиметры преодолеваются за секунду, Минхо чувствует едва заметное касание и уже готов податься навстречу, чтобы закончить всю эту многолетнюю канитель, — дверь открывается, закрывается, и кто-то подходит к кровати.
Они вздрагивают будто от разряда электричества, которое копилось у них за шторкой, — момент упущен.
* * *
Критический момент, их настоящий особенный момент выходит совсем не таким, как хотелось бы.
Он ни капли не похож на разрушительный взрыв, каким его представлял Минхо. Всё происходит, когда они сидят рядом на диване в гостиной, а остальные, как обычно, устраивают вокруг полнейший хаос.
Поддавшись атмосфере, Джисон, как обычно, в шутку тянется за поцелуем, который не даёт и не получает. И Минхо вдруг затыкает своё трусливое «ещё не время», до сих пор звенящее где-то на краю сознания. Возможно, этот блок существует только из-за многолетней привычки пренебрегать своими чувствами, из-за иррационального страха перед осуществлением мечты, от которой изначально отказался.
Вместо того, чтобы позволить Джисону, как обычно, отстраниться с особенным смешком, припасёным в арсенале для таких ситуаций, Минхо запускает пальцы в его волосы и притягивает к себе.
Мир — обычно громкий и вращающийся — замирает.
Он чувствует, будто все эти годы замерзал, а теперь оттаивает.
И Джисон тает вместе с ним.
Минхо растворяется в нём: в мягком прикосновении губ, в руке, удобно устроившейся на талии.
Фейерверков под сомкнутыми веками не случается, но они близко. А ещё всё слишком быстро заканчивается. Джисон так резко отстраняется и встаёт, что, должно быть, перед его глазами плавают тёмные точки.
— Что… — с трудом совладав с голосом, пытается спросить Минхо, но тот хватает его за руку, стаскивая с дивана и не давая договорить.
Только оказавшись в комнате Джисона он осознаёт, что всё произошло посреди гостиной на виду у остальных. «О, — понимает Минхо, — ему хотелось, чтобы это случилось наедине».
— Поцелуй меня ещё раз, — говорит Джисон, неловко останавливаясь в центре комнаты. Его почти трясёт от волнения.
Минхо смеётся от абсурдности происходящего, хотя, конечно, всё очень трогательно. Он опускается на кровать, приглашающе похлопав рядом с собой.
Если бы кто-нибудь раньше сказал Минхо, что они будут сидеть в полуметре друг от друга в ожидании, когда один из них сделает следующий шаг, он бы рассмеялся ему в лицо.
Хотя, пожалуй, всё равно поверил бы.
— Минхо, — повторяет Джисон. — Поцелуй меня снова.
И тот наклоняется и целует.
На этот раз всё по-другому — на этот раз они оба готовы. Поцелуй сладкий и тягучий, точно сироп, и язык Джисона, скользящий по зубам и сплетающийся с его собственным, распаляет лишь сильнее. Электрические разряды пробегают по телу Минхо, когда тот кладёт руки ему на грудь, скользит ими вверх по плечам, останавливаясь на шее. Тогда, на Two kids’ room, Джисон сделал так же.
Это гораздо приятнее, чем Минхо мог себе представить. Несмотря на количество фантазий, созданных его воображением за эти годы, он никогда бы не подумал, что это будет так ощущаться. Будто недостающий кусочек пазла встал на место.
Сердце Минхо трепещет, и он знает, что теперь они достаточно близко.