Work Text:
Оллария цвела: сирень благоухала на всю улицу, бесконечные клумбы, журчащие фонтаны, и снова — цветы, цветы, цветы...
Шум и гомон уличной толпы, звонкие голоса цветочниц, предлагающих свой товар, заглушались обитыми синим бархатом стенами кареты, и Рокэ с едва заметной ухмылкой бросил взгляд в окошко.
Оллария цвела.
Сидящий напротив Рокэ Джастин с мягкой улыбкой заметил:
— Вы слишком задумчивы, мой друг. Что думаете о завтрашнем событии?
— Вы о приглашении на бал, граф? — Рокэ внимательно посмотрел на своего собеседника. Джастин не спросил бы из праздного любопытства, за этим вопросом крылся подвох. — Увы, меня не интересуют смотрины дебютанток.
Джастин лениво откинулся на спинку сиденья: карета слегка покачивалась, а путь им предстоял неблизкий. Придды предложили Рокэ свой загородный особняк — после недавней дуэли Первому маршалу Талига хотелось отдохнуть от столичной суеты там, где его точно искать не будут. Джастин каким-то немыслимым образом уговорил отца предоставить не только дом, но и карету. Подготовили поездку так, будто собирались вывозить маршала из столицы контрабандой: конспирация, таинственность, только доверенные лица и никаких соглядатаев кардинала.
Немного помолчав, Джастин продолжил:
— Вы должны знать, что Эгмонт в прошлом месяце привёз в столицу свою дочь. Но, говорят, девица Окделл не посетит завтрашний бал. Здоровье её настолько хрупко, что отец решил повременить с дебютом.
— Но в столицу всё-таки привёз.
— Маркиз, — в голосе Джастина звучала наигранная укоризна, — в Надоре слишком холодный климат, чтобы юная дева могла восстановиться после тяжёлой простуды. Вам же известно о том, что отпрыски Эгмонта страдают грудной болезнью, доставшейся им от матери.
— Граф, говорите прямо: если у нас назревает какая-то проблема, о ней лучше просто сказать. Легче решать будет.
— Проблемы как таковой нет. Пока, — Джастин вздохнул и задумчиво потёр ладонью запястье, не скрытое перчаткой. — Но она возможна в недалёком будущем. Ходят слухи, что Эгмонт хочет отправить дочь лечиться в Агарис.
— И чем это так вас тревожит, граф?
— Моему отцу удалось узнать, что в Агарисе эту юную деву ждёт жених. Молодой, красивый, очень деятельный... но, как бы это сказать помягче... не особо перспективный. Беда не в этом, а в том окружении, которое досталось молодому Сэц-Придду в наследство от отца.
Алва с заметным интересом взглянул на Джастина и криво улыбнулся:
— Вальтер предлагает мне посетить Окделлов и расстроить помолвку дочери моего старого друга?
— Нет, отец предлагает вам просто навестить вашего старого друга и обратить его внимание на то, что Агарис не место для юной незамужней девушки, мать которой помешана на религии. Эгмонт не в курсе, что юную Айрис обещали Сэц-Придду, это дело обговаривалось тринадцать лет назад, когда сам Эгмонт служил в Торке и получил ранение. Вы же помните, что тогда случилось...
— Да, помню, — теперь Рокэ нахмурился. — Случилось пренеприятнейшее недоразумение, герцогине Окделл отправили письмо с известием, что её муж скончался от ран... Или это было не недоразумение?
— Сейчас уже сложно сказать. Но факт: Мирабелла Окделл после этого известия согласилась на предложение Анэсти Сэц-Придда выдать за его внука свою старшую дочь. Мало того, что бы ни произошло, Окделлы по этому договору обязаны представить Сэц-Приддам если не старшую — буде с той что-нибудь случится, — то следующую по старшинству. Видимо, Мирабелла так и не созналась мужу в том, что тогда натворила. Матильда Сэц-Придд, конечно, не так глупа, как может показаться некоторым, внука она точно старается держать в узде, но у этой семьи слишком много доброжелателей.
— Иными словами, мне следует заглянуть на огонёк к старому другу. Поговорим о былых временах, вспомним Торку... и что-нибудь ещё.
— У вас есть время, маркиз, — Джастин улыбнулся. — Как раз после вашего отдыха на озере закончатся все королевские балы и приёмы, которые вы так не любите. А девица Окделл любит ирисы. Это так, на всякий случай.
Рокэ понимающе кивнул и, откинувшись на спинку сиденья, закрыл глаза. Дуэль, конечно, вышла пустяковая, но очень скандальная — настолько, что кардинал лично попросил его куда-нибудь удалиться. Пока ещё разберутся с претензиями гайифского посольства...
А девица Окделл и правда никуда не денется — пойманной в обручальные силки пичужке не светят женихи, и при дворе ей остаться тоже не разрешат. Шутка ли... Сэц-Придд. И даже если юной Айрис — совершенно случайно — не станет, у Эгмонта в наличии ещё две дочери, пусть и намного младше.
Спустя месяц Рокэ всё-таки пришлось вернуться в Олларию.
Карлос всегда говорил, что дела государственные — самые неотложные, даже если это всего лишь бал дебютанток. При упоминании последних Рокэ всегда морщился и старался куда-нибудь испариться. Его устраивало быть на вторых ролях в Кэналлоа, ему нравилось быть Первым маршалом Талига, войну он считал самым важным делом в своей жизни, а девицы...
Нет, матушка, конечно, настояла бы на женитьбе, но вот уже десять лет как нет в живых ни отца, ни матери. Они с Карлосом остались вдвоём... и как-то справляются. Конечно, брату тоже приходилось не сладко — его до сих пор осаждали не только рэи побогаче со своими дочками, даже Дьегарроны как-то упоминали то ли о своей племяннице, то ли очень дальней кузине. Карлос пока отмахивался, ссылаясь на то, что надеется дождаться, когда морисские родичи одарят его предложением жениться на ком-нибудь из своих шадских дочерей.
Счастье, что Багряные земли слишком далеко и ход чужестранцам туда заказан. Мало кто знает, что родичи из Агирнэ в слишком близком родстве с Алва, а у южнодигадских, которые в достаточно дальнем родстве, дочерей не бывало уже целый круг, как-то так сложилось, что Четверо награждали их только сыновьями.
Поправляя кружевные манжеты, Рокэ снова взглянул на кованые ворота с бронзовыми вепрями. Особняк Окделлов был совсем новым и располагался достаточно далеко от Старого города. Старый особняк с украшенным вепрями фронтоном снесли лет сорок назад, когда расширяли Триумфальную улицу. Новый же был и сам скромнее, и размерами меньше. Эгмонт объяснил это тем, что Надор оставлять надолго без присмотра невозможно: за горцами присмотр нужен. Поэтому ни к чему строить огромный дворец, который будет стоять полупустым даже в праздничные дни.
Рокэ считал, что Эгмонт кривит душой — Окделлы недолюбливали столицу. Родные горы были намного милее их сердцу. Да и вообще горы. В Торке вон Эгмонт проводил гораздо больше времени, чем в своём Надоре.
Впрочем, когда не стало Мирабеллы, Эгмонт подал в отставку и уехал в свой родовой замок, заявив, что должен посвятить себя детям и провинции. Мирабелла скончалась год назад, с тех пор о северных герцогах мало что слышали. И вот Эгмонт привозит в Олларию дочь и даже не написал об этом своему другу.
За коваными прутьями высоченного забора Рокэ увидел две фигурки: подростки, рассмотреть которых получше мешали кусты вездесущей сирени, упражнялись в фехтовании, но почему-то на деревянных мечах. Над садом разносился весёлый девичий смех, и Рокэ никак не мог понять, кого именно видит. Оба подростка были достаточно высоки, оба были в мужском одеянии — в багряного цвета штанах и светло-серых рубашках, без колетов. И у обоих их русые волосы казались или слишком короткими — для девицы, или слишком длинными — для юноши, по меркам северян.
Сказать по совести, Рокэ никогда не видел детей Эгмонта, хотя тот охотно о них рассказывал.
И только сейчас Рокэ задумался, что в прошлом году Ричард Окделл должен был бы поступить в Лаик... но его не было в списках.
От этих мыслей отвлёк Моро, которому надоело стоять, пока хозяин подглядывает за чужими отпрысками.
Пришлось направить Моро к воротам, а там — разбираться по обстоятельствам.
За прошедший год Эгмонт ничуть не изменился, разве ж только улыбаться стал чаще, как будто со смертью Мирабеллы ушла и его мрачноватая серьёзность. Рокэ решил, что это только к лучшему. Особенно часто его друг улыбался, когда рассказывал о детях.
— Эдит пока ещё маленькая, — говорил Эгмонт за ужином, — хотя и ей вреден наш холодный климат. Было бы неплохо отвезти их куда-то, где потеплее, хотя бы на полгода. Видели бы вы, как она бегает по камням, когда спускается к озеру.
Рокэ отпил из своего бокала и откинулся на спинку стула:
— Я смотрю, в Надоре очень своеобразное воспитание. Особенно для девочек. Сегодня, когда подъезжал к вашему дому, я заметил небольшую дуэль на деревянных мечах.
Эгмонт не стал хмуриться, только пожал плечами:
— Айрис надоело вышивание. Я не думаю, что физические упражнения на свежем воздухе ей повредят.
— Но могут повредить её будущему замужеству.
Надо отдать должное, за год, проведённый Эгмонтом в родном герцогстве, Надор как будто стряхнул с себя северную сонливость: бойчее пошла торговля, открылось новое производство, зачем-то туда подались заезжие сьентифики... и это всё не могло не отразиться на внутреннем убранстве окделлова особняка — появились тёплые шерстяные ковры с надорскими узорами-узлами, обновилась мебель — теперь это были северные дуб и кедр тёплых светло-коричневых тонов, обитые бархатом цвета тёмного золота.
Поменялась посуда — тоже надорская, но ставшая совсем иной, необычной — из прозрачного красноватого стекла. Эгмонт смеялся, что такую даже в печь можно ставить — не треснет, не расплавится.
Да уж, приданное юной Айрис явно становилось всё богаче.
Но как крепки теперь северные границы Талига?
Эгмонт долго смотрел перед собой — в стену, украшенную картиной с каким-то пейзажем.
Да, а художники в северном герцогстве до сих пор посредственные... впрочем, вполне возможно, что этому пейзажу уже лет сто, кто знает.
Наконец герцог Окделл глухо заговорил:
— Я знаю, что сделала моя жена. Она оставила мне письмо, в котором призналась.
— Но вы всё же повезёте дочь в Агарис, — Рокэ заставил себя говорить как можно спокойнее.
— Она сама так хочет. Но не к жениху — его она с роду не видела и он ей нужен так же, как вепрю ожерелье. У Айрис свои планы на жизнь, и я не собираюсь ей в этом мешать. Но для их воплощения ей нужно вылечиться. Видите ли, Рокэ, — Эгмонт вздохнул и налил себе ещё вина, яблочного, с каким-то непривычным вкусом, — в Агарисе есть одна женская обитель, где очень хорошо лечат грудные хвори. Айрис прошлой осенью тяжело заболела. Жар начался очень быстро, она упала с коня, ударилась головой, рана оказалась очень серьёзной. Волосы пришлось остричь.
Рокэ с изумлением осознал, что теперь понимает увиденное в саду, но пока не до конца... ведь там была не только Айрис.
— Поэтому мы решили, что этот год пропустим, ко двору я своих детей представлю позже. Если будет на то необходимость.
Последнее прозвучало фактически безумно. Если будет необходимость! Когда это герцогские отпрыски избегали представления ко двору? Если тут, конечно, не кроется ещё какая-то тайна.
— Но что это мы всё о Надоре, — Эгмонт деланно улыбнулся. — Расскажите лучше, что у вас за дуэль случилась, из-за которой вот уже месяц гудит вся столица?
Столица действительно до сих пор гудела, потому что обиженный гайифский посол до сих не добился удовлетворения своих претензий. Рокэ ухмыльнулся и решил, что рассказать об этом небольшом конфузе — действительно неплохая идея.
Потому что мало кто знает, что обиделся гайифский посол из-за крошечной царапинки — дуэль была до первой крови. Вот только эту царапинку Рокэ оставил послу на его смазливом личике.
Как будто рана на шее — а удар пришёлся бы именно туда, не отведи Рокэ вовремя шпагу, — смотрелась бы лучше.
Тёмные коридоры спящего особняка Окделлов напоминали Рокэ лабиринты заколдованного замка: зеркала, вазы, гобелены, портьеры... всё казалось таким зыбким, как во сне.
После вечерних возлияний с хозяином дома хотелось немного побыть на свежем воздухе.
Где-то в конце коридора как будто мелькнул отсвет свечи.
Рокэ тут же задул свою и замер.
Где-то послышались лёгкие шаги, а затем — скрип двери.
Любопытство проснулось и требовало удовлетворения. Рокэ решил, что оно того стоит.
За весь вечер он так и не увидел никого из тех двоих подростков. И если о дочери Эгмонт рассказывал вполне охотно, то о сыне не обмолвился ни словом. Странно, ведь когда-то новость о первенце герцога Окделла, служившего в ту пору в Торке, буквально окрылила.
И тут — такое.
И эти кошкины лаикские списки. Ричарду Окделлу в этом году должно быть семнадцать. Айрис отметит своё шестнадцатилетие только ближайшей осенью. Рокэ никогда не жаловался на свою память, он хорошо знал все родословные значимых фамилий Талига и уж тем более помнил все необходимые даты.
Ричарду этой весной исполняется семнадцать, но он не поступал в Лаик. Айрис этой осенью будет шестнадцать, но в столицу её уже привезли, что странно, ведь проще было сразу отправить в Агарис, если это так уж необходимо.
За ужином Эгмонт казался искренним и точно ничего не скрывал — Окделлы врать не умеют. Может быть, что-то недоговаривал... но смерть жены, болезнь дочери...
Или было что-то ещё?
Добравшись в темноте до лестницы и спустившись вниз как можно тише, Рокэ бесшумно открыл дверь и выбрался на крыльцо. Всегда можно сказать, что ему просто захотелось подышать свежим воздухом.
А потом он увидел их.
Если точнее, её.
Хрупкая фигурка в мужском платье восседала на белоснежном линарце, который медленно вышагивал в сторону сада.
Луна, пусть и половинчатая, щедро обливала своим светом юную всадницу. Тонкие руки зарылись в серебристую гриву, дева почти легла, прижавшись к шее коня. До Рокэ донёсся тихий шорох копыт, ступающих по траве, шелест листвы сирени...
Юная дева, казалось, совсем его не замечала.
Снова зашелестели кусты — и линарец исчез в зарослях сирени вместе со своей всадницей.
Рокэ замер, будто околдованный, такого прекрасного лица с такой нежной улыбкой он никогда в своей жизни не видел.
Прав был Эгмонт, что не стал знакомить его с детьми, потому что иначе Рокэ немедленно заговорил бы о свадьбе. Такую красоту нужно хватать в охапку и увозить в родовой замок, пока другие не позарились. К тому же дева явно интересуется вовсе не женскими занятиями: фехтование, оружейное ремесло, стрельба, верховая езда... Эгмонт уверял, что его дочь получила достойное герцогини образование и прекрасно разбирается в делах герцогства.
Поговорить бы с Айрис...
Но дева исчезла в зарослях сирени, а на дворе — глубокая ночь. Если он сейчас кинется на её поиски, его могут неправильно понять, а тогда — прости-прощай мечта о женитьбе на юной воительнице.
Заставив себя успокоиться — сердце колотилось в груди как бешеное, — Рокэ отправился спать.
Всё утром. Да, утром он поговорит с Эгмонтом, упросит познакомить с дочерью и вот тогда...
...никакого знакомства утром не случилось. Герцог Окделл виновато признался своему другу, что Айрис уехала ещё засветло — Рокэ припомнил, что сквозь сон как будто бы и правда слышал снаружи топот копыт, но не придал этому значения.
Экипаж приехал за Айрис очень рано, и Эгмонт не посчитал нужным будить уставшего за вечер гостя. Дочь он проводил тихо, но она обещала писать, а где-то через год она обязательно вернётся домой.
Правда, как собирается избегать договора с Сэц-Приддами о помолвке, Эгмонт так и не сказал, только мрачнел на глазах при одном упоминании.
Следующей весной вся Оллария гудела от новостей, что один из младших сыновей герцога Придда — Валентин-Отто — женится на старшей дочери Эгмонта Окделла и что будто бы этому браку поспособствовала сама Матильда Сэц-Придд, урождённая Мекчеи. Больше всего столичных сплетников удивлял и, пожалуй, даже возмущал тот факт, что юная герцогиня Окделл избежала представления ко двору, а значит, никто даже не представлял, как сия дева выглядит и чем так зацепила отпрыска семейства Приддов.
Рокэ негодовал. Об этих новостях он узнал, вернувшись весной после проведённой в Кэналлоа зимы: он едва успел ознакомиться с делами столичного поместья — а заодно ещё раз пробежать список выпускников Лаик, — как ему на первом же королевском приёме сообщили такую пикантность, буквально по большому секрету.
Собираясь на бал в честь дня рождения Её Величества Катарины, Рокэ ругался вслух и в мыслях на талиг и на родном кэналлийском. С Джастином едва не рассорился до дуэли — потому что тот умолчал о важном событии их семьи. Важном для Рокэ, на самом деле. Если бы знать заранее! Он бы сделал всё, чтобы расстроить помолвку...
Но теперь придётся молчать. И если на кого и злиться — то на самого себя.
Злился ли Рокэ на Эгмонта? Нет. Он понимал, что для того было важнее уберечь дочь от нежеланного брака всеми силами и способами, но не разглашая эту тайну.
Матильде Рокэ был готов аплодировать. Сэц-Придды не влезали в дела основной ветви рода. Сэц-Придды вообще старались не пересекаться с основной ветвью — уязвлённая гордость, род бастарда, пусть матерью родоначальника и была сама королева Бланш. Как Матильда всё это провернула, Рокэ оставалось только догадываться. Великая женщина, честное слово.
Но самое главное — учитывая условия, договор не был нарушен: девица из рода Окделлов входила в род Приддов, а уж какая там его ветвь... Анэсти надо было тщательнее продумывать условия.
Иными словами, Айрис была спасена, а вот Рокэ страдал.
В мрачном расположении духа он явился в королевский дворец, не соизволил улыбнуться, принося свои поздравления — хотя подарок сделал действительно достойный королевы — собирался почти сразу покинуть это сборище аристократии Талига... но встретил Джастина и решил-таки высказать ему всё, что думал. А ведь считал его другом!
Церемониймейстер то и дело объявлял имена являвшихся гостей. Рокэ почти пропускал мимо ушей, ему было важнее высказать свои претензии...
— Герцог Эгмонт Окделл и его сын Ричард, граф Горик! — объявил до мерзости бодрый голос.
И Рокэ замер, обернулся вместе с Джастином, чтобы посмотреть на прибывших.
То, что Рокэ увидел, едва не заставило его засомневаться в собственном здравом уме.
Рядом с Эгмонтом шло юное создание неземной красоты — с белой по-северному кожей, слегка присыпанной золотистыми веснушками на носу и скулах, с большими серыми глазами, такими серьёзными для столь юного возраста, чертами лица явно в отца, но мягче, нежнее... и с длинной русой косой, лежащей на плече.
Рокэ не понимал, на каком он свете и что вообще происходит.
Джастин тронул его за плечо и с понимающей улыбкой произнёс:
— Маркиз, позвольте вам представить кое-кого.
Рокэ моргнул.
Джастин подвёл ближе своего младшего брата, Валентина, под руку с которым к ним подошла воинственно настроенная девица — сероглазая, с уложенными в высокую причёску русыми, но явно коротковатыми, волосами. Так же по-северному бледная, с веснушками на носу и скулах, с широкими бровями, как у отца и... брата.
— Айрис, герцогиня Окделл, будущая жена моего брата Валентина, — сочувственно произнёс Джастин, делая знак юной деве пока придержать свою воинственность. — Я так понимаю, произошло некое недоразумение?
Рокэ снова обернулся в ту сторону, куда ушёл Эгмонт с сыном, снова посмотрел на стоящую перед ним Айрис. Платье родовых цветов очень ей шло и будто заставляло глаза сиять ярче. На запястье красовался слишком тяжёлый для тонкой ручки Айрис золотой браслет.
Девица стояла насупившись, а Рокэ смотрел на неё и не понимал.
Как так могло получиться?
Они похожи — почти идеально похожи, но её брат...
...именно его Рокэ видел той ночью.
Именно его, Ричарда, графа Горика. О котором Эгмонт не обмолвился ни словом за вечер.
Рокэ снова разыскал взглядом в толпе придворных Эгмонта. Его сын стоял рядом, опустив взгляд в пол.
Когда к Окделлам подошёл сам король и что-то спросил, Эгмонт повернулся к сыну, и тот достал из-за пазухи какой-то кожаный пакет, молча протянул Его Величеству и поклонился.
Мальчик молчал. Всё время молчал. И не смотрел ни на кого.
Что с ним?
За спиной раздался раздражённый голос Айрис:
— Если маркиз Алвасете изволит выслушать, я всё ему объясню.
Маркиз изволил. Очень даже изволил.
Джастин проводил всю троицу в ближайший закуток потише и отошёл в сторону, извинившись. Валентин остался молча стоять рядом, блюдя честь невесты, а Айрис, вспыхнув ярким румянцем негодования, начала:
— Я знаю, что вы нас видели. Тогда, весной. К тому же батюшка сказал, что вы интересовались нами. Вы должны понять, маркиз, что это совершенно вас не касается — мы не похожи на всю эту напыщенную аристократию, в Надоре так не живут. Так просто не выжить там! Вы знаете, как называют герцога в Надоре его подданные?
Рокэ нахмурился, вспоминая. Он что-то такое слышал или читал... Вспомнил:
— Простой народ называет герцога таном.
— Именно! — Айрис буквально горела негодованием. — Тан — это не просто правитель земли, он есть её сила, её сердце. Надор нуждается в своём тане. От него зависит, будет ли плодородным год. От него зависит, будет ли холодной зима. Вы... вы так смотрели на моего брата там! В саду! Я всё поняла сразу!
— Зато я ничего не понимаю, — Рокэ замотал головой. — Что с ним? С ним ведь что-то не так. Если этой какой-то недуг, я могу прислать морисских лекарей, они лучшие в своём деле.
— Вы не понимаете, — в серых, как у брата, глазах Айрис вскипели слёзы. — Матушка... она... это она во всём виновата... она пообещала им ещё не рождённого ребёнка, и вот что из этого вышло! — она взмахнула рукой, указывая в ту сторону, где остались её отец и брат.
— Кому она пообещала? Что пообещала?
— Гоганам, — вздохнул Валентин, наконец соизволив заговорить, когда у Айрис закончились все слова от возмущения. — Они не единожды пытаются выкупить первородство Повелителей. Говорят, они ищут Ракана, но пока не нашли. Но это неважно. Гоганы владеют магией, особенной магией. И... помните, тот бой в Торке? Самый первый ваш бой, вы тогда закрыли герцога Эгмонта собой, получили лёгкое ранение в плечо. Мне рассказала герцогиня.
Рокэ помнил. Это было незадолго до рождения сына Эгмонта. Не закрой Рокэ друга своим телом, тот непременно погиб бы.
— Матушка была в положении, — заговорила Айрис уже тише. — Они пришли к ней. С гороскопом. Показали, какая судьба была уготована отцу. Он должен был погибнуть. Они предложили матушке спасти её мужа в обмен на её ребёнка. Сказали, что это будет сын, что они придут за ним в день его восемнадцатилетия. Матушка перепугалась. Она молилась всю ночь, кажется, именно тогда её рассудок пошатнулся. Она просила... просила, чтобы это не был сын. Чтобы её первенец не был сыном. Создатель её услышал, видимо, но выполнил её просьбу не так, как она ожидала. Родился мальчик. После родов она стала совсем плоха. Когда ей показали ребёнка, она лишилась чувств и несколько дней пробыла в беспамятстве. Ричард... батюшка очень радовался, что у него родился сын. Конечно, радовался. Но Ричард... он не разговаривает, — Айрис обхватила себя руками.
Валентин снова продолжил объяснять:
— Граф Горик отличается от простых смертных, маркиз. Надеюсь, вы сохраните его тайну.
— Во-первых, вы ещё не сказали мне ничего таинственного, а во-вторых, я не имею привычки болтать.
— Это сложно объяснить, — Валентин снова вздохнул, — вы ведь из рода Повелителей, маркиз. Вы знаете, что это такое? Быть Повелителем?
— Не знаю, — проговорил Рокэ, совсем растерявшись, — уж вам-то, Валентин, должно быть известно, что нашему роду не досталось никаких знаний.
— Прошу прощения, я не учёл. Быть Повелителем — это значит чувствовать. Огонь, ветер или воду, камни. Граф Горик слышит Скалы. Он принадлежит им. Он — сердце Надора. Он — воля Скал, их воплощение. С ним тяжело общаться, маркиз. Он как будто в другом мире, но смотрит на вас, как через стекло. Видит, но не находится рядом.
— Матушка рассказала батюшке о том, что случилось, в письме. Перед самой смертью. И о гоганах, и о помолвке... обо всём. Она много ошибок наделала... из страха. Из страха за батюшку. Она очень его любила...
— Так любила, что пожертвовала своими детьми? — зло прищурился Рокэ.
— Вам не понять, — замотала головой Айрис. — Когда батюшка стал замечать, что Ричард... другой, он пошёл в святилище. У нас, там, есть камень с кабаньими головами, где все Окделлы когда-то проходили посвящение. И тогда Скалы заговорили с ним впервые. Они сказали ему, и он... он решил, что я должна стать защитой Ричарда. Мы росли одинаково, одевались одинаково, выглядели одинаково. Чтобы всегда можно было показать меня людям из столицы вместо Ричарда. А потом его увидели вы... батюшка отправил тогда нас обоих в Агарис, подальше отсюда. И Ричарду пришлось прятаться в женской обители вместе со мной. Матильда нам очень помогла. Обоим.
— Но ведь там были гоганы? — Рокэ нахмурился.
— Она помогла мне предстать перед ними вместо Ричарда. Они провели какой-то ритуал... кровь у нас одна на двоих, и это помогло их обмануть. Но я дочь Эгмонта, а они хотели сына. Они говорили, что это обман, что на шестнадцатый день кара постигнет Надор... но Скалы заговорили тогда. Они объявили, что гоганы не имели права требовать ребёнка у матери, как залог первородства, потому что матери не принадлежит его кровь. Только отцу. В ту ночь исчезла целая гоганская община. Все, кто знал, кто хоть как-то был причастен... это было страшно. Ричард после этого долго болел... чуть не умер. А сегодня батюшка решил представить нас королю и королеве. Сказал, что всё закончилось и мы можем больше не прятаться. Его Величество заказал у нас новые ружья для армии, отец привёз чертежи и образцы. Ричард придумал что-то новое, чтобы можно было быстрее заряжать. Он очень умный! Если бы не он, Надор не расцвёл бы так! Я только немного помогала... совсем чуть-чуть.
Рокэ смотрел на стоящую перед ним юную герцогиню Окделл и видел испуганную девочку. Ей этой осенью будет только семнадцать... но преданность брату и воинственность делали её похожей на маленького сокола — пустельгу.
Она действительно была похожа на брата, но не настолько, чтобы их спутать... по крайней мере, сам Рокэ всегда смог бы различить их. Да, они как отражение друг друга, вот только Ричард... как будто мягче. Нежнее. Хрупче.
Валентин осторожно привлёк Айрис к себе и без слов дал понять Рокэ, что разговор окончен.
Но тот не согласился:
— Я бы хотел познакомиться с вашим братом, герцогиня. Потому что, как я понимаю, из всех присутствующих, — он бросил недовольный взгляд на Джастина, оберегающего безопасность их разговора, — только я один не имел чести быть ему представленным.
— Маркиз, он правда другой, — начала Айрис, снова закипая.
— Я не причиню ему вреда, — Рокэ постарался улыбнуться как можно мягче. — Слышал, что у него тоже грудная болезнь...
— Она у всех нас, — буркнула Айрис, отворачиваясь. — От матушки. Ей тяжело было жить в Надоре, в Карлионе климат мягче, а она была слаба лёгкими.
— Тогда я хотел бы пригласить вас, герцогиня, вашего жениха, ваших сестёр и вашего брата в Алвасете. У нас прекрасный морской климат, летом очень тепло, много фруктов. И у нас лучшие лекари.
— Я... — начала было Айрис, но её оборвали.
Раздался тихий серьёзный голос:
— Раз вы так настаиваете, маркиз, мы принимаем ваше приглашение.
Айрис вздрогнула и развернулась к входу в их маленькое убежище.
Джастин что-то спрашивал у вошедшего Ричарда, тот отрицательно мотнул головой, по-прежнему глядя в пол. Его коса, золотистая в свете свечей, слегка расплелась, ничем не схваченная.
— Ричард, — ахнула Айрис и бросилась к нему.
Валентин нахмурился и пояснил Рокэ:
— Обычно он всегда молчит...
Высвободившись из рук сестры, Ричард сделал шаг в сторону Рокэ и замер, будто готовый в любой момент исчезнуть отсюда. Поднял свой серый взгляд на Рокэ и повторил:
— Мы принимаем ваше приглашение. Я... прошу вас помочь моим сёстрам, маркиз Алвасете.
Рокэ смотрел в эти большие серые глаза, серьёзные, похожие на глубокие горные озёра, и понимал, что тонет в них — безвозвратно.
Карлос его поймёт — и больше не будет заговаривать ни о какой женитьбе.
Надо только сначала женить самого Карлоса, и чем скорее — тем лучше. Кажется, у Фомы Урготского было две дочери?
Ричард наклонил голову на бок, вглядываясь в лицо Рокэ, будто пытался что-то рассмотреть. Потом протянул руку и мягко коснулся ладонью его щеки, Рокэ тут же прижался к этой ладони, чувствуя жестковатость пальцев, привыкших к тяжёлому труду.
— Вы нравитесь Скалам, — совсем тихо, едва слышно, произнёс Ричард. — И нравитесь мне.
И улыбнулся, мягко и нежно, совсем как той весенней ночью, которую Рокэ так и не смог забыть.
— Я рад, — это всё, что получилось сказать в ответ.
Серый взгляд — единственный имел сейчас значение для Рокэ, маркиза Алвасете.
...А Карлоса он женит ещё этой весной.