Work Text:
Личный блог д-ра Джона Х. Уотсона
Когда кто-то говорит, что есть вещи, которые он хотел бы сказать любимому человеку на пороге смерти, в большинстве случаев это связано с опасением, что человек этот об этом не знал. Такие вещи не относятся к Шерлоку. Когда дело касается касалось Шерлока, он знает знал всё. Нет, больше, чем всё; просто слишком много, на самом деле. Слишком много для одного человека, для одного мозга. Он был гением. Любой, кто когда-либо с ним встречался, это понимал. Его гордость, его мальчишеское упоение своим непревзойденным умом утаить было невозможно, и я подтверждаю каждый миг удовольствия, которое Шерлок получал от своей молниеносной дедукции вкупе с моим изумлением и словами восхищения и похвалы. Это похоже на попытку не вскрикнуть, когда что-то внезапно появляется перед тобой — некоторые вещи происходят просто автоматически. Ум Шерлока был настолько невероятен, что я не счёл возможным скрывать, каким удивительным и потрясающим его нахожу. И как я мог ожидать, что смогу скрыть что-то от самого Шерлока Холмса?
Нет, Шерлок знал. Там, наверху, на краю этой крыши в Бартсе. Он знал. Знал, когда его голос дрожал от усилий, которые потребовались ему, чтобы солгать; знал, когда я слышал его слёзы и всхлипы, звучавшие в моем ухе. Он знал, и в его восхитительном разуме, переполненном всем на свете, это было не более значимым, чем те знания, которые заставили его прыгнуть. Я очень зол. Не столько на него, сколько на мир. Потому что я знаю, почему человек с таким интеллектом и такой гордостью может убить себя, и это имеет очень мало общего с опороченной репутацией. Этот мир слишком тосклив и скучен для таких, как Шерлок Холмс, если он больше не может заниматься Работой.
Я знаю, почему он солгал. Я имею в виду настоящую ложь, а не фальшивку, что крылась в его словах. Он хотел, чтобы я ненавидел его. Он хотел облегчить мне жизнь — в мире без него. Конечно, он должен был знать. Странная разновидность двойного блефа: он лжёт, я знаю, что это ложь, он знает, что я знаю, но, так или иначе, всё это продолжается. Иногда я думаю, что именно я заставил Шерлока плакать — я, а не мысли о смерти. Если бы он был твёрдо уверен в своём решении, у него не нашлось бы причин для слёз.
Я знаю, что он волновался. Его беспокоило, что, поверив в сочиненную Мориарти басню, я от него отвернусь. Возможно, этот идиот решил, что я поверю, если он скажет об этом сам. Я знаю этого напыщенного мерзавца лучше, чем он полагал. Или, может быть, он знал, что я знаю, ещё до того, как начал говорить, и просто хотел подтверждения, насколько сильно я в него верю. Я не знаю. Я не являюсь экспертом в таких вещах и не владею искусством дедукции. Я не могу сказать, что происходит происходило у него голове. Всё, что я знаю, это то, что его «записка» предназначалась мне — только мне. Я никогда не собирался рассказывать миру, что он мошенник. Я должен был всё понять и двигаться дальше, вложив свою ненависть и свой гнев в него, а не в мир. Мне жаль, но я не могу этого сделать.
Будь он заурядным человеком, я мог бы его ненавидеть. Мог бы назвать страх перед тюрьмой и необходимостью сменить сферу деятельности чем-то плебейским и глупым, и орать на призраков, пока моё горло не начнёт кровоточить от эгоистичной глупости всего этого. Прыжок Шерлока уберёг нас обоих от более медленного конца. Он сошёл бы с ума, разорвал бы себя на куски от скуки. Кокаин, сигареты, иллюзия мании величия заставляют заставляли его делать то, что сказал Мориарти, всё это потому, что нужно что-то делать, и я — как его суррогатная сила воли, чтобы он мог взять себя в руки и быть тем человеком, которого я всегда знал. Я не раз видел его скучающим. «Непредсказуемый» — самое меньшее, что можно сказать о скучающем Шерлоке. Вещи, которые он придумывал, чтобы хоть чем-то заполнить свой разум, варьировали от безумия до абсурда. Это не раз заставляло меня понервничать. Думаю, что кто-то вроде него действительно может умереть от скуки. И кто-то вроде меня будет смотреть на это, как на медленное движение поезда, неизбежно приближающегося к катастрофе: в ожидании чуда и не в силах что-либо изменить. Вы можете заставить голодающего съесть то, что он ненавидит, но вы не в состоянии заполнить ничем не занятый разум и ожидать возрождения гения из той пропасти отчаяния и безысходности, в которую он погружён. Шерлок умирал к тому моменту, когда Мориарти начал свою игру. Это эгоистично, но я бы хотел, чтобы большая часть моей жизни прошла в компании моего лучшего друга, пусть даже своеобразие этой жизни казалось мне самой адской пыткой, которую только можно вообразить. Шерлок сделал мне одолжение, умерев так быстро и так внезапно, но он не может заставить меня разозлиться больше, чем я злюсь, и обидеться больше, чем я обижаюсь — на весь этот мир. Почему Лондон не видел того, что для меня было таким очевидным? В какой-то момент это произошло: все любили его, а потом как будто забыли, что именно делало его таким особенным в первую очередь. Мы создаём наших богов и наших героев, а затем уничтожаем их — без жалости и без колебаний.
Приспособиться к тому, что его больше нет, гораздо сложнее, чем вернуться в нормальное общество. Я видел всё в микроскопической ясности, многоцветной в деталях и настолько полной и экзотической, что теперь моим нормальным глазам тяжело видеть мир таким, каким видят его обычные люди. Я привык к его разговорам; привык к его описаниям мира, которые создавали отдельную, обособленную реальность, существующую только для нас. Я привык к его точке зрения и к тому, как он формировал мою. Теперь всё, что я вижу, это серый мир, полный обыкновенных людей, и, открывая глаза, я уже знаю, что пропустил что-то важное — из-за собственной слепоты, из-за неспособности наблюдать так, как это мог только он. Я не могу вернуться назад — в свою прошлую жизнь. Есть причина, по которой Лестрейд всегда возвращался к Шерлоку. Однажды увидев это, услышав и узнав его, вы не сможете двигаться дальше, не сможете его забыть, не сможете жить без него. Он наркотик, и в этом мире не существует ни заменителя, ни плацебо — ничего, что могло бы воссоздать то невероятное ощущение, когда он находится рядом с вами.
Я скучаю по моему лучшему другу. И то, о чём я никогда не говорил ему, то, о чём всё ещё не могу сказать — я должен верить, что он это знал. Как и все остальные. Я ненавижу его человечность и его прощание, но я не могу ненавидеть его. Я просто хочу, чтобы он вернулся.
Этот блог посвящён памяти величайшего человека, которого я когда-либо знал. Этой записи место именно здесь, как части истории, которую я начал писать некоторое время назад. Я думаю, это моя памятная записка*. Обычно вы проходите мимо заметок об убийствах, но, покончив со своей жизнью, он забрал лучшую часть моей. Его жизнь заслуживает отдельного панегирика, даже если она заканчивается по тому же сценарию.
Вы знаете, он был прав. То, что я пишу, романтично. Хотя я не думаю, что существует научный подход к описанию жизни после смерти вашего лучшего друга. Прости, Шерлок. Видимо, тебе просто придётся тоже возненавидеть эту записку.
Д-р Джон Х. Уотсон
27 августа 2012 года