Work Text:
- ДИМА! Просыпайся! Я текст на фит написал!
Шумм вздрагивает, открывает глаза и понимает, что мало того, что заснул сидя в кресле, так еще и с ноутбуком на коленях. Первым делом он панически проверяет, не удалился ли случайно какой-нибудь текст. Но вроде все в порядке, и его чуть-чуть отпускает.
- Вань, а который час?
- А? Что? Не знаю! Ну посмотри сам, у тебя ж комп рядом.
Волки ходит по комнате, что-то приговаривает себе под нос, он нервно бодр и весел. Половина второго ночи.
- Друже! Ночь на дворе!
«Пес в конуре, будущего прошлого нет» шепчет Волки, и Шумм внимательно к нему присматривается – такие комментарии подозрительно зачастили. Ладно, с этим он еще разберется, а сейчас нужно как-то остановить этот хлещущий поток энергии.
- Вань.
Ноль реакции.
- Ваааань!
И снова мимо.
- ВАНЯ!!!
Волки вздрагивает и смотрит немного обиженно – ну что еще?
- Прости. Я звал тихо, ты не слышал. Так вот, что ты мне там орал?
- Давай фит. Я даже текст написал.
Ваня звучит неуверенно и… смущенно? Ничего себе, обычно он с таким напором прет, как только речь о музыке заходит, что только попробуй слово вставить.
- Вань, а тебя не смущает, что у нас кап на носу, и нам обоим сейчас хуярить 24/7 надо?
- Ну Диииим!
Это звучит почти как «ну маааам», причем настолько ненамеренно, что Шумм не может не улыбнуться. Вот ведь пришла в голову мальчику идея-фикс. Теперь захочешь – не отвертишься.
Дима знает, что он может не согласится. И еще он знает, что если он не согласится, Волки не скажет ни единого слова в упрек, но будет ему очень плохо. Сам Шумм не понимает (и благодарит всех известных ему богов), каково это – вот так поддаваться каждому настроению, почти не мочь договориться с собой и так зависеть от окружающих людей и событий. Дима в целом живет довольно спокойно, и знает, что если что, то и в трек можно эмоции выплеснуть, а еще можно просто забить, само пройдет и устаканится в норму. А Ваня так не может, Ваня невыносимо честен каждый момент своей жизни – это особенно видно на ранних баттлах, когда на понравившийся панч оппонента Волки широко улыбался во все двадцать восемь, кивал и ржал в голос. Когда Ване грустно, он не может, как многие другие, держать это в себе, улыбаться и игнорировать внутреннее состояние. Дима недавно пришел домой и увидел сидевшего под открытым окном Волки, вцепившегося в подушку так, что Диме пришлось силой разгибать пальцы. Часов пять они тогда просидели в обнимку, Волки то кричал, то плакал, то смеялся до икоты, то тихим и бесцветным голосом начинал рассказывать про свои мысли и даже у спокойного и невпечатлительного Шумма волосы дыбом вставали. А потом, на следующий день, Ваня неловко попытался отблагодарить, рванулся то ли обнять, то ли еще что… нелепо, в общем, тогда получилось, недели две оба ходили с шишками на лбу. Зато ржали, конечно, так, что стены тряслись.
- Ладно, давай показывай, что у тебя там.
Ваня протягивает исписанные листки, где-то зачеркнуто так, что прочитать невозможно, где-то просто вопросительные знаки стоят. Дима читает и чувствует себя так, как будто его окунают в прорубь. В голове отчаянно бьется - ох, бедный мой, сколько же в тебе внутри пиздеца…
Отчаяние, злость, надежда, нежность, боль, понятого не так…
Шумм поднимает глаза, пытается разглядеть, как это – одновременно проживать столько всего.
- Дим? Дим, ты чего? Не зашло?
- А? Не, все очень круто. Ща, погоди, дочитаю.
Он доходит до припева, там пока что одна строчка, но ее хватает, чтобы… Дима даже не уверен, чтобы что.
«Я буду далеко не первый и не последний, тот, кто отдавал тебе всё».
Дима тихо вдыхает, втягивая воздух через зубы. Вот так вот, говорит он себе, – вот оно, на, держи, вот тебе сердце на ладони, хочешь – выкини, хочешь – сожри, хочешь – просто вот оно, но в любом случае – твое. Бери.
Он рывком встает и обнимает Волки. Гладит тихонько пальцами по загривку, едва-едва касаясь. Ваня замирает и напрягается, вот дурак.
- Вань.
- Ммм?
Даже в таком междометии слышно, как тот дико боится.
- Я пока что не знаю, что сказать, но я напишу. Там в припеве нужна совместка. И это… спасибо.
Коленки у Волки не подкашиваются, но его явно отпускает и он немного даже повисает на Шумме.
- Пойдем спать, чудовище ты эдакое.
Ваня согласно кивает и послушно идет вслед за Димой, думая, что написал он конечно полную чушь – поведет, конечно поведет, Крысолов из Гамельна может триста лет курить в сторонке, а Диму все равно никто не переплюнет. Представив себе Шумма в средневековых штанах и колпаке с бубенцами, Волки едва слышно хихикает, а потом падает в кровать, привычно кладет один палец на руку Димы. Кажется у англичан (или американцев?) есть выражение про безопасную гавань, ну или как-то так. Этот, казалось бы, незначительный контакт кажется Ване цепью, которая удерживает его от… а черт его знает, от чего, но Волки уверен, что без Димы не смог бы. Он и так еле держится, слыша все вокруг… иронично, конечно, получается, но когда Шумм рядом, как-то проще. И со странной мыслью о том, что добровольно надетый поводок привязывает обе стороны, Ваня засыпает.
Просыпается он поздно и бредет на кухню, отворачиваясь от слишком яркого света за окном. На кухне сидит Дима и курит, небрежно стряхивая пепел в форточку. Волки замирает и смотрит внимательно, стараясь запомнить все – силуэт на фоне окна, то, как именно пальцы сжимают сигарету, прищуренные глаза, угол, под которым Шумм болтает ногой и недопитый чай на подоконнике. Но тут Дима замечает, что на него смотрят и всё вокруг перестает быть таким невесомо-фотографичным.
- Вань, я написал.
У Волки перехватывает дыхание. Дима думал, писал, правил…значит зацепило, значит услышал, значит… ох нет, об этом он подумает позже.
Он молча смотрит на Шумма, у которого в глубине вечно усталых глаз теплится что-то неуловимое и такое, что… нет, об этом тоже позже, сначала нужно прочитать. Ваня читает парт, все очень круто, конечно все очень круто, это же Дима, он не умеет иначе. На последних строках куплета Ваня хмыкает и почти готов ответить, а потом цепляет глазом припев и почти падает на пол там, где стоял.
«Я буду тебе вечно петь свои песни, хоть все и так понятно без слов».
Волки перечитывает эту строчку уже раз, наверное, двадцать, но все еще не может заставить себя поднять глаза и посмотреть на Шумма. Он хрипло начинает говорить, так и не подняв глаз от листка в дурацкую голубую клеточку.
- Дим, ты… это… но… я же…
Ваня понимает, что его начинает потряхивать, Шумм в полшага и полсекунды оказывается рядом, обнимает и берет за руку.
- Вань, ну что ты? Я такой сногсшибательный текст написал?
Вот голос вроде бы и смеется, а в глазах и в жестах отчетливо видно напряжение. Ваня думает о том, что может быть сейчас все и сломает, но иначе не может.
- Дим, понимаешь, ты… ай, к черту.
Волки поднимает голову, в этот раз куда менее резко и куда более аккуратно, и целует Шумма. Тот замирает на мгновение, но через момент отвечает с почти неслышным стоном и прижимает к себе Волки.
Дима старается не переборщить и чувствует гремучую смесь нежности, заботы, смущения и у него захватывает дух от новизны этих ощущений.
А Ваня просто счастлив. И наконец-то в его голове тихо.