Work Text:
Черная вода похожа на воду менее всего, что когда-либо видел Ши Уду. Черная вода похожа на вязкий деготь или на страх, который липнет к телу, срастаясь с кожей так, что не отодрать. Черная вода молчит, вместо того, чтобы шуметь особую мелодию, нежную и успокаивающую бедную израненную душу или дурманящую разум кровожадным воем бури. Ши Уду знает, как выглядит вода, как она звучит и пахнет. Черные воды похожи на Хэ Сюаня.
Хэ Сюань отвесной скалой возвышается над Ши Уду, преследует его незримой тенью, как в ночи шепот призраков скользит следом за отставшими детьми. Ши Уду убеждает себя, что это не страх бьет его черной волной по белым – слишком бледным – ногам, что это не сердечная судорога сдавливает его грудь, что это не кровь мерным перезвоном стекает в мертвенно спокойную черную бездну.
Хэ Сюань сокрыт тенью и мраком своего логова. Он на своей территории. Он дома. Его бьет мелкая частая дрожь, когда Ши Уду погружает белые пальцы в черную воду. Ши Уду кривит губы, шипит что-то нелицеприятное, боязливое и от того жестокое, а Хэ Сюань прикрывает глаза, и будто бы сам падает в собственный омут.
Ши Уду этого, конечно же, не замечает.
Ши Уду вообще мало что сейчас замечает – он устал и мертв. Он не может выйти за пределы логова Черного демона черных вод. Он не может вообще покинуть темную проклятую бездну, потому что вне этого омута он задыхается, разлагается. Ши Уду мертв, но все еще пытается дышать. Он дышит в унисон с мертвой водой, и отравляющее дыхание опаляет своим льдом загрубевшую душу Хэ Сюаня. И его снова бьет морозная мелкая дрожь.
Хэ Сюань убил Ши Уду. А потом, зачем-то давясь бесполезными ненужными слезами, горячими настолько, что, кажется, оставившими ошпаренные следы на его выскобленной коже, зашил обратно все раны. Ши Уду не видел, как Хэ Сюань запускал длинные тонкие пальцы, мертвенно-бледные, мертвенно-холодные, в чернильный шелк божественных волос, как обводил каждую нить на шраме кажущейся теперь еще более хрупкой шеи. Хэ Сюаню доставляло хоть какой-то покой, что Ши Уду этого не знал.
Никто этого не знал.
Никто не знал, что Ши Уду безвылазно в чертогах Хэ Сюаня перебирает кости мертвых людей и мертвых рыб, что Ши Уду по несколько раз на дню бросается в черные воды и где-то в толще моря часами лежит и смотрит наверх, в пасмурное темное небо. Никто не знал, что Хэ Сюань вернул этого бога демоном, а теперь неотрывно смотрит на него, на эту мертвую отчаянную красоту.
– Тебе не нужно дышать. – Хэ Сюань возвышается позади Ши Уду отвесной скалой над темным в ночи морем. Ши Уду дергается случайно, хочет обернуться, но не позволяет себе этого. Он соскальзывает с берега в воду и делает глубокий вдох. Черная вода попадает ему в легкие. Ши Уду смотрит внимательно на Хэ Сюаня из-под черной воды своими синими глазами, и Хэ Сюань не может больше стоять на берегу – его ноги подкашиваются, а твердые камни под ступнями скользят подобно иллюзорным пескам; его зовут и отгоняют одним только долгим синим взглядом. Демон следом опускается за ним и поднимает на руки. Ши Уду безвольно повисает на нем – не заинтересовано, равнодушно. Спустя мгновение уголки его бледных губ искривляются.
Ему не тяжело и не больно, просто вода неприятно заполняет его изнутри.
Хэ Сюань снова садит Ши Уду на берег.
– Ты замерз, – он не спрашивает, просто говорит. Говорит спокойно и размеренно – тогда Ши Уду его слушает и даже не злится. Ши Уду вообще сейчас не может совладать с эмоциями и силой – с самим собой.
Первые дни после того, как Ши Уду вновь открыл глаза, слились в один сплошной поток крика. Ши Уду злился, и потому пытался уничтожить все вокруг. Он поднимал немыслимые волны, пытаясь утопить в них Хэ Сюаня, но тот стоял недвижимой скалой, точно… точно черный демон в черном-черном море. Ши Уду больно от того, как Хэ Сюань смотрел на него, как черная вода ластилась к нему, к ним обоим.
– Какого это, чувствовать в себе демоническую силу, а, небожитель? – угрюмый шепот насмешливых слов гулял по чертогам вместе с холодным морским ветром, и Ши Уду сбегал на берег, где тяжелый мокрый воздух резал по его шее и рукам. Ши Уду задыхался от ощущений своего тела. Не живого, не божественного, не могущественного – не своего.
Ши Уду был зол на свою судьбу, на Хэ Сюаня, на весь мир, он пытался убить демона, убить себя, разрушить чертоги и разрушить саму воду, но горькая правда и ярость только придавали ему сил. Ши Уду сидел на берегу и медленно, растворяя дерзкие крадучие слезы в черных водах, учился не дышать. Не думать о том, что он мертв. Его мучил страшный голод, но он не принимал пищу из рук Черновода, даже если его собственный разум был готов раствориться в горящей всепоглощающей агонии.
Его прах остался где-то у Хэ Сюаня, но думать об этом у Ши Уду нет ни желания, ни сил.
Хэ Сюань обнимает его со спины и повторяет:
– Ты замерз. – И мертвое тело его не согревает, не может согреть, потому что такое же мертвое, такое же белое и холодное.
– Я думал, – голос все еще хриплый после безумных ночных криков, – что если и умру, то растворюсь в морской воде, на рифах.
– И твой дух будет переворачивать лодки, разбивать в щепки корабли, которые не поклонились тебе перед отплытием, – едкий грустный шепот льется в его уши, когда Ши Уду откидывается на плечо Хэ Сюаня. Его бьет легкая дрожь.
***
Его бьет такая крупная дрожь, что он почти роняет мелкий труп, что внезапно почувствовавший спасительный шанс гуль двигается яростнее в тонких белых руках, из последних сил, со всей жаждой жизни, как это не смешно. Ши Уду от этого становится горько. Он снова поворачивает твари шею, а затем откусывает от него значительный кусок.
Ши Уду один, но рядом с ним всегда Хэ Сюань. Ши Уду лежит в толще этих непроглядных черных вод и чувствует, как воля Непревзойденного разливается по мягким покачивающим волнам. Иногда, когда лед собственной плоти морозит кости, мерещится в безумном забытьи, что черные воды греют его и не позволяют впасть в отчаяние, не пускают расстаться с разумом и потеряться в небытии. Ши Уду пугается своих мыслей и выходит из воды. И если он замерзает, его кормит Хэ Сюань.
Мелкие демоны, что находятся у Хэ Сюаня в услужении, что забредают в местные воды по роковой воле судьбы, что встречаются Ши Уду на берегу – все оказываются съедены. Ши Уду не чувствует голода только когда спит, но во снах – вынужденных и ненужных – ему является брат. Ши Уду боится увидеть его, явить себя такого, навредить ему, сожрать. Поэтому Ши Уду не спит несколько ночей подряд, и тело его, еще не привыкшее к бессоннице, пытается уничтожить его.
Его тело, кажется, вообще намерено уничтожить его.
Поэтому по ночам с ним лежит Хэ Сюань.
Ни один из них не спит. Каждый лежит на своей половинке кровати – не важно, чьей на этот раз, – и смотрит в потолок. Хэ Сюань боится смотреть на Ши Уду. Ши Уду боится увидеть в Хэ Сюане себя. Кто-то из них, бывает, что-то спросит – так тихо, что даже возлежав рядом услышать тяжело, – и другой едва слышно отвечает. Враждебный ветер облизывает стены комнаты, где-то рядом шумят высокие волны черных вод, пока демон шепчет тихо-тихо, точно тайное заклинание, любую бессмыслицу. Иногда Ши Уду кусает Хэ Сюаня от отчаяния и терзающего голода, но не пытается его разорвать. Он уже смирился со своей судьбой.
– Я могу найти брата, – роняет Ши Уду в ехидный голос ветра.
– Будет хорошо, если ты поешь, – говорит Хэ Сюань.
Хэ Сюань, конечно же, видеть никого не хочет. Иногда он общается с Собирателем цветов под кровавым дождем, но зачем? – для душевного покоя, для ответов, для себя. Хэ Сюань позволяет даже откусить о себя целый кусок, на который у Ши Уду все равно не хватает сил. Хэ Сюань не оставляет его даже в воде, даже на острове, даже когда Ши Уду бродит по чертогам в желанном одиночестве. Он боится его потерять. Он боится снова почувствовать вину и одиночество. Пока Ши Уду здесь – Хэ Сюань спокоен. Его враг – его протеже – так нуждается в нем, что Хэ Сюань злобно, сыто счастлив, что ребра ноют и не ссохшиеся только из-за воды легкие вновь жалобно трепещут, тревожно начиная дышать. Хэ Сюань уже не боится этой мысли – потерять Ши Уду, – он уже принял ее и живет с ней, лелеет ее по ночам. И пока его божество корчится от боли и животного ужаса, Хэ Сюань до боли сжимает руку Ши Уду, чтобы острые когти прорвали белую кожу, оставили свой след в нем, чтобы показать, что он рядом.
***
Ши Уду до боли сжимает руку Хэ Сюаня, чтобы острые когти прорвали мертвую кожу, оставили свой след в нем, чтобы понять, что он рядом. Темная вода непривычно светлая, не черная, неприятно, неприглядно живая. Ши Уду так отвык от нее, что сейчас кривит губы, хмурит брови.
На корабле люди снимают паруса, завидев бурю. Они быстро двигаются, кричат что-то, в их голосах и телах тревога. Страх перед роковой стихией.
Ши Уду прижимает к губам сложенный веер. А затем раскрывает его, взмахивает изящно когтистой рукой, подставляет белое лицо ледяным потокам свирепого быстрого ветра. Когти Хэ Сюаня вонзаются в его руку, когда волны поднимаются так высоко, что закрывают даже гигантские скалы.
Корабль в щепки разбит о рифы.
В черных водах таятся черные демоны.