Work Text:
— Твой волк похож на серийного убийцу.
Джексон тихо выдыхает и прикрывает глаза, силясь не сломать карандаш, планшет или руку стоящего за спиной Айзека. Незаконченный рисунок нового персонажа детского мультфильма, который обязательно убьёт своим трагизмом несколько миллионов нервных клеток подрастающего поколения, с неодобрением глядит на Лейхи.
«Ты идиот?»
Уиттмор солидарен со своим творением, но вслух поддержку не высказывает — он и так прослыл чудаком из мультипликационного отдела, не хватало только поддерживать легенду о поехавшей крыше. Тогда его точно куда-нибудь упекут. Белые стены, пол и потолок. Зато можно сутками рисовать и клеить стаканчики. Не такой уж и отстойный вариант.
— Если бы ты проходил школьный психологический тест, то для тебя сформировали бы отдельный класс.
Айзек обходит кресло Джексона и становится рядом. Подпирает подбородок кулаком и смотрит на набросок так, будто находится в музее и изучает что-то из-под руки Ван Гога.
«Чёртов позёр».
— С какой радости? — спрашивает Уиттмор и приподнимает бровь.
Лейхи молчит.
И молчит.
И молчит.
Берёт в руки планшет, перелистывает готовые кадры и усмехается.
Не к добру.
— Это анимированная версия Ганнибала?
— Что? — Джексон на секунду теряется, и лишь потом — как-то запоздало — включает королеву драмы. Просто потому что он человек искусства. Ему положено быть таким, ведь правда? — Это история о волке, который ищет свою стаю. Какой, нахрен, Ганнибал?
— Предыдущую он, судя по всему, сожрал, — философски изрекает Айзек и возвращает планшет на место.
Вдох-выдох; вдох-выдох; вдох-выдох.
Окей, система даёт сбой и, задорно подпрыгивая, отправляется к чёрту.
— Её истребили охотники!
— Потому что этот волк сожрал одного из них? Да, месть — это интересно.
Внутренний Аристотель Лейхи никак не желает затыкаться. И бесит. С самого, блять, первого дня, когда Джексон случайно столкнулся с Айзеком у кофейного автомата, случайно залип на его кудряшках и абсолютно случайно признался им в любви. На автопилоте. Типа: «Эй, чувак, я тут новенький и хочу жениться на твоих волосах, ты согласен?»
Услышав в ответ: «А где обручальная резинка? Соблюдай традиции, парень», — Джексон окончательно понял, что попал.
Когда тем же вечером Лейхи обосрал — другого слова просто не подобрать, серьёзно — его черепашку Лу-лу, Уиттмор понял, что любовь бессердечная скотина с самым ужасным чувством юмора. И с тех пор начался ад.
Потому что желание завалить и задушить этого кудрявого кретина было удивительно равносильным. Айзек же лишь подливал масла в огонь.
— Никто никого не жрал, что ты прицепился?
— У него в глазах был голод маленького поселения в Африке. А потом он пропал. И либо тебе пора на обед, либо он латентная булимичка. Это наводит на мысли о том, что кто-то кем-то явно пообедал. Какой из вариантов правильный?
Джексон борется с побуждением нарисовать Айзека с носком вместо кляпа во рту. Просто так. Чтобы не зарывался.
— У тебя в голове лапша вместо извилин. Иди в китайский ресторан, пусть мне из неё приготовят суп.
Лейхи улыбается и обнимает Уиттмора вместе с креслом. Тактильный маньяк, честное слово.
— Я знал, что угадаю. Обедать?
Джексон мысленно матерится.
— Я с тобой никуда не пойду. Ты ненормальный.
— А ты женат на моих волосах, — довольно сообщает Айзек. — Это судьба, парень.
Джексон безрезультатно цепляется за стол, шкаф, стены, косяк и дверь, пока Лейхи вывозит его из кабинета, и в конечном итоге оказывается в мелкой забегаловке на углу.
Импровизированный транспорт в виде офисного кресла приходится оставить на выходе: охранник категорически против вывоза имущества компании без документов. Сплошная вредность.
Айзек поразительно мил с девушкой за стойкой, пока делает заказ; Айзек улыбается коллегам, которые тоже заходят перекусить к «Бойду» — зачем люди называют кафе своими именами? — и, наконец, Айзек с двумя порциями чизкейка садится рядом с Джексоном, предварительно поцеловав его в щёку.
Уиттмор то краснеет, то зеленеет, начиная напоминать поломанный светофор, и шипит сквозь зубы:
— Какого чёрта ты делаешь, придурок?
Лейхи продолжает сверкать зубами.
— Эрика, — он кивком указывает на девушку за стойкой, — уверена, что мы вместе. Они с Верноном поспорили, и я только что помог ей выиграть сотню. Половина наша.
Джексон борется с желанием ударить себя ладонью по лбу, поэтому бьёт Айзека. Ложкой. В ухо.
На самом деле, у него внутри сейчас беснуется стадо тюленей — да-да, он в курсе, что их объединённые группы называются гаремом, просто это слово ему категорически не нравится, — и если бы в заведении было чуть меньше людей, он обязательно захлопал рукой по столешнице, издавая крайне позорные звуки.
— Я готов пожертвовать свою долю на новые мозги для тебя.
Лейхи вырисовывает сердечко из корицы на принесённом какао и протягивает его Уиттмору. Предательская улыбка акварельным пятном расплывается на лице.
— Приятного аппетита, — говорит Айзек.
И теперь Джексон хочет нарисовать его с венком из цветков на голове.
— Твой кролик похож на наркомана.
Джексон разворачивается на сто восемьдесят градусов и кидает в Айзека стилус, попадая точно в лоб. Компьютерное перо отпружинивает на планшет и случайно убирает мохнатому нос. И, блять… Теперь он реально похож на наркомана.
«Вы сказочные кретины», — с укором говорит рисунок, сверкая косыми глазами.
Уиттмор матерится и пытается отменить последнее действие, но планшет зависает.
Загрузка, загрузка, загрузка. Подождите, пока колесо перестанет крутиться.
Счастья и процветания грёбаному Самсунгу.
— Он только что стал Тирионом Ланнистером, или это авторская задумка?
Система приходит в норму и возвращает бедному зверьку драгоценную часть лица. Джексон выдыхает и сурово — во всяком случае, он очень надеется, что это выглядит именно так — смотрит на Айзека. Воображение, злорадно похихикивая, дорисовывает носок во рту.
— Это мультик, а не психологический триллер, Лейхи. Здесь нет ни серийных убийц, ни наркоманов.
— Тогда почему тут поле конопли?
— Это не…
Уиттмор рассеяно смотрит на пробники фона и… Окей, он зарисовался.
— Это папоротник.
Айзек смеётся в голос. Садится на корточки рядом с Джексоном и упирается ладонями в его колени.
«Объявляю вас идиотом и дебилом, можете поцеловать друг друга», — бурчит кролик и рассматривает свой нос.
— На следующей неделе ежегодные игры, — начинает Лейхи, и Уиттмор уже чует неладное. — Парные соревнования внутри штата сотрудников. Свежий воздух, пиво и куча нелепых заданий.
Губы Айзека продолжают что-то говорить, говорить, говорить. И говорить. Джексон безбожно залипает, и все попытки заставить мозг нормально функционировать заканчиваются феерическим провалом. Вокруг летают ромашки, скачут единороги, и феи рассыпают блестящую пыльцу.
— Я записал нас, — ба-бах волшебной палочкой по голове.
— Чего?
— Не переживай, парень, будет весело, — уверяет Лейхи и смотрит своими невозможно-голубыми глазами.
«Скажи ему нет, скажи ему нет, скажи ему нет».
— Окей.
«Пф-ф-ф-ф».
Однако весело Уиттмору не становится. Ни через день, ни через неделю, когда тотальное безумие, именуемое «Играми», заканчивается.
У Джексона все руки в мозолях, выбит палец, болит спина, и задорно расцветает здоровенный синяк в половину бедра. Как человек, когда-то работавший с красками, он не может не отметить красивый перелив из синего в фиолетовый, но на этом сомнительные плюсы заканчиваются.
Ему охренеть как больно, о чём он не забывает напомнить Айзеку, когда тот приходит в понедельник к нему в кабинет.
Лейхи извиняется и ставит на стол две коробки с едой из китайского ресторана. Потому что передвигается теперь Уиттмор по минимуму, а голубоглазая доставка сама вызвалась на помощь.
— Твой тюлень… — по привычке начинает Айзек, но Джексон его перебивает.
Складывает в комок салфетки и запихивает неугомонному кудрявому идиоту их в рот. Тот растерянно хлопает глазами и мычит.
Мечты сбываются.
— Мой тюлень ни на кого не похож. Отвали. И где чай?
Лейхи достаёт из заднего кармана пару запечатанных пакетиков и кладёт их на стол.
На коробке с лапшой Уиттмор обнаруживает кривую надпись «Моим милым голубкам. С любовью и благодарностью за победу. От Стайлза».
— От Стайлза? — с удивлением спрашивает Джексон.
— Не только в кафе у Бойда делались ставки. Дерек безбожно прогорел.
Лейхи улыбается и перед выходом целует Уиттмора в макушку.
Ромашки, единороги, феи. И Айзек с цветочным венком на голове. Определённо.
— Твой я похож на…
Айзек спотыкается об собственную ногу и резко затыкается. Джексон с ужасом осознаёт, что сворачивать незаконченный рисунок уже нет смысла, и медленно поворачивается в сторону Лейхи.
Тот рассматривает собственное лицо с веночком на голове. С долбаным розовым веночком из розочек на кудрявой светловолосой голове. Потому что Уиттмор тотальный, галактический, вселенский долбоёб. Однако здравствуйте.
Айзек молчит.
И молчит.
И молчит.
Берёт в руки планшет, увеличивает изображение и улыбается.
Совсем пиздец.
Уиттмор думает о том, что ему хочется быть первым в истории страусом, который засунет голову в песок. И шею. И тело целиком. Потому что желание провалиться сквозь землю приобретало необъятные масштабы.
«Ты тоже ему нравишься» — говорит улыбчивый Айзек-из-планшета.
— Думаю, у меня не получится это нормально объяснить, — говорит Джексон Айзеку-перед-ним.
— Это мило. Но розовый не мой цвет. Сделай их фиолетовыми.
Уиттмор кашляет.
— О, — ладно, это было внезапно. — Окей.
Джексон меняет настройки палитры, берёт стилус и перекрашивает цветы. Как в магазинах из белых роз делают синие.
У него дрожит рука и трясётся планшет, будто он на экзамене в художественной школе. Надо сделать правильно. Надо сделать красиво. Надо. Надо. Надо.
— Тебя укусил энцефалитный клещ?
— Меня касался долбанутый ты.
Изображение самопроизвольно перекручивается, на несколько секунд прожигая их обоих суровым взглядом, и снова становится умилительно-улыбчивым.
Адская железка купидонского происхождения.
— Я просрал Мэтту сотню, — раздаётся над ухом Уиттмора.
Перо соскальзывает, и глаз Айзека-из-планшета становится инопланетным.
— В смысле?
— Первый шаг должен был быть за мной. Я не успел.
Светофор лица Джексона замыкает на красном. Он боится повернуться в сторону, потому что — ну правда — вдруг он понял всё неправильно? Вдруг они говорят о, например, мультфильме про Айзека. Или Хэллоуин-образе для Айзека. Или о чём угодно, бесконечно связанного с Айзеком, но без какого-либо вмешательства Джексона.
С его-то кармическим талантом пожизненного кретина.
— Какой шаг?
«Притвориться идиотом? О, да, прекрасный план».
Лейхи качает головой.
— Не дури.
Он достаёт из кармана два билета на «Человека-муравья» и кладёт на стол перед Уиттмором.
— Сегодня в семь. С меня попкорн и комментарии. А твой я похож на охренительного красавчика.
Айзек подмигивает и выходит за дверь, оставляя Джексона наедине с собой же.
И Уиттмор даже не замечает, как начинает хлопать ладонью по коленке, издавая поистине мужественный писк.