Archive of Our Own ^beta

Chapter Text

Эрен смешно щурится, едва успев открыть глаза, потому что лучи непривычно яркого летнего солнца прорываются сквозь щель плохо задернутых штор и норовят выжечь ему глаза. Он медленно зевает, растягиваясь во всю длину своей кровати и осторожно скидывает с нее ноги, стараясь не наступить на миниатюрное, тявкающее с пола, существо.

— И тебе доброе утро, малыш, — улыбается он, ласково глядя на абсолютное недоразумение, по ошибке названное волшебным щенком.

Его мать, совершенно невыносимая в степени своей умилительности женщина, всучила его накануне, прямо на вокзале, встречая Эрена после долгого учебного года, со сверкающими от восторга глазами рассказывая, что Китт, владелец новой зоолавки на Косой аллее, немного ошибся и случайно вывел эту породу белых пушистых коротышек, со стороны больше напоминающих клубок пуха, нежели собаку. И она и впрямь чуть не расплакалась, пересказывая, что эти малыши совсем не пользуются спросом у волшебников, так как непрактичны и бесполезны, в отличие от других магических животных. Его мать никогда не могла пройти мимо чего-то настолько милого, трепетного и беззащитного.

— Я так и не придумал тебе имя, — шепчет Эрен, поднимая нового питомца на руки. Вернее, поднимая его на ладонь, потому что он и впрямь слишком уж миниатюрен. Если бы этот щенок мог висеть неподвижно, он бы скорее сошел за брелок или же одну их тех дурацких игрушек, что цепляют на машину, чтобы они по-идиотски кивали головой.

— Как на счёт Тинки-Винки? Пушистик? Кроличья жопа? Ауч! — щенок, до этого внимательно вглядывающийся в глаза хозяина и машущий хвостом, сводит брови, грозно уставившись в ответ, и цапает Эрена за палец. Боли от этих мини-зубов, конечно, нет, а еще у собак, даже волшебных, вряд ли есть брови, так что Эрен все еще сонно качает головой на свои дурацкие мысли, снова зевая и в качестве извинений пытаясь почесать питомцу за ушком. — Как люди вообще придумывают имена животным? У меня всегда с этим были проблемы.

Свист пролетающего мимо головы волшебного поезда отвлекает Эрена от дурацких мыслей и заставляет ухмыльнуться. Игрушечный машинист машет ему рукой из миниатюрного окошка и кричит, что сегодня на завтрак панкейки с черничным вареньем, и что этот болван Заккли снова чуть не попал под рельсы, выкручивая свои сумасшедшие финты. Эрен расплывается в счастливой улыбке и наконец поднимается с кровати, раздвигая шторы и пропуская в комнату свет и тепло этого ужасающего желтого шара, заряжающего какой-то нелогичной радостью. Из окна видно, как соседские дети поливают друг друга и шланга и весело хохочут на всю округу, и как его отец читает газету, рассевшись в своем неизменном кресле на веранде, за чашечкой чая. Эрен снова дома. Мама снова дарит ему умилительно-бесполезные штуки, отец снова смешно поправляет очки, выискивая новые несоответствия в новостях разных изданий, а машинист волшебного поезда, летающего по всему дому с различными поручениями, снова ругается с капитаном команды по квиддичу, разыгрывающим свои игрушечные матчи под потолком его комнаты.

— Пойдем, карапуз, — ухмыляется Эрен трущемуся о его пальцы щенку. — Попробуем на вкус кулинарные шедевры тети Карлы. Может, у нее будет больше идей, касательно твоего имени.

Мать Эрена была из магглов, и его отец довольно долго скрывал от нее свое происхождение, отказавшись ради нее от волшебства. Вплоть до тех пор, пока Эрен не начал проявлять свою магию. Гриша любил рассказывать о том, как боялся, что она испугается и оставит их, узнав правду, которую уже невозможно было скрыть, но его мать — о, эта удивительная женщина — сияла как начищенный снитч, умоляя показать ей абсолютно все, что можно, и бегая от лавки к лавке Косой аллеи без устали, попутно планируя маршруты ко всем волшебным деревням мира. С тех пор они переехали в новый, сокрытый от глаз любопытных соседей, домик, который Карла наполнила таким количеством различных волшебных штук, что неподготовленный гость мог просто свихнуться от всего этого мерцания, левитации, звуков и перемещений. Но Эрен обожал свой дом, как и свою семью. И его мать каждый раз, даже спустя столько лет, искрилась совершенным восторгом, видя что-то волшебное. Например, миниатюрных, похожих на заячьи хвосты, щенков.

— Мне нужно дать ему имя, — говорит Эрен, старательно намазывая варенье на свою увесистую порцию идеальных панкейков. — Кажется, я не могу придумать ничего подходящего.

Карла задумчиво склоняет лицо, с совершенным умилением глядя на то, как комок шерсти тихо скулит, требуя поделиться с ним своим завтраком.

— Может, Пуф? — говорит она, на секунду отвлекаясь от мыслей о собаке и поворачиваясь к мужу. — Дорогой, разлей, пожалуйста, еще чаю. И отвлекись наконец от чтения.

Гриша, поправляя очки и поднимая глаза от газеты, наконец складывает ее со смущенной улыбкой и взмахивает палочкой в сторону кухни.

— Простите, увлекся. Но последние исследования совместимости магии и электричества весьма интригующие. Быть может, магическое сообщество наконец догонит маггловский мир в его технологическом прогрессе.

— Не неси ерунды, — смеется Карла, благодарно хватая подплывшую чашечку и пару маленьких плиточек горького шоколада. — Маги до ужаса закостенелы и консервативны. Ты только глянь — мир давно ускакал вперед, а они только сейчас подползают к удобствам восьмидесятых. Даже на Косой аллее маги смотрят на холодильники и радио как на восьмое чудо света!

— Не вини их, мам, — улыбается Эрен, подталкивая радостно машущему хвостом щенку кусочек своего оладья. — У них есть причины боятся магглов и всего… Маггловского. Генетическая память и все такое. А еще мировые войны, спутниковые снимки, камеры на каждом шагу… Дай им время.

Карла в ответ тяжело вздыхает и улыбается.

— Кстати, ты не передумал? — спрашивает она, забавно дернув бровями и отставляя кружку после только что сделанного короткого глотка. Эрен в ответ только отрицательно машет головой, решая не пытаться ей ответить с набитым ртом, чтобы не получить этот наигранно строгий взгляд смеющихся, прищуренных глаз, как она делает всегда, стоит ему выкинуть что-то непозволительное для взрослого, воспитанного молодого человека. Иногда он думает о том, что его мать больше похожа на чистокровную волшебницу, чем многие настоящие чистокровные волшебницы.

— Сегодня начинаю стажировку, — говорит он, наконец покончив со своим сытным завтраком. — Останется только набрать проходной балл на экзаменах.

Карла неодобрительно качает головой, но вполне спокойно и смиренно, одаривая его озорной улыбкой в стиле «маленький негодник». Они обсуждали это множество раз, и да, она не одобряет его выбор, но прекрасно понимает, что он должен распоряжаться своей жизнью сам, и ей остается лишь поддержать его, что бы он не предпочел.

— Я соберу тебе ланч, и даже не вздумай «случайно» забыть его дома, — смеется она, поднимаясь из-за стола и быстро чмокая его в затылок, крепко обхватив голову, когда проходит мимо. Эрен даже не ёрничает в ответ (ну, ему уже давно не тринадцать, чтобы смущаться проявлениям ее любви), а счастливо ухмыляется и бросает в вдогонку «люблю тебя, мам!», поднимаясь следом и доставая волшебную палочку, чтобы помочь ей убрать со стола, прежде чем помчатся в местное отделение Аврората. В место, с которым желает связать всю свою дальнейшую профессиональную жизнь.

Он быстро оглядывает себя в зеркало, одергивая широкую футболку и поправляя пряди, вырвавшиеся из небрежного пучка на затылке, после чего бросает взгляд на несколько неизменных кожаных браслетов с мелкими разноцветными бусинами, на которых вышиты имена друзей, и зашнуровывает высокие кеды.

— Ты идиот, — смеется Эрен, когда сразу на выходе из дома, не успев даже закончить фразу «я ушел!», натыкается на Жана, колдующего в воздухе мигающие блестяще-розовым разнообразные лозунги, вроде «То, что тебя не отчислили в первый же день, чистая удача» или «Спасибо, что не сжег школу дотла», и еще «Наш малыш уже совсем большой». — И я понятия не имею, чем ты приворотил Микасу, серьезно. Я все еще уверен, что тут не обошлось без парочки мощных зелий, из тех, что используют на слонах, потому что этот тяжелый случай не потянуло бы даже приворотное.

Жан искренне улыбается, опуская палочку и делая шаг навстречу, когда Эрен протягивает ему руку для приветствия. Тот кивает на свой шедевр, издав еще один смешок и спрашивает:

— Нравится? Всем составом сочиняли. А Конни придумал, как заставить их взрываться маленькими салютами. Поверь, они настолько розово-приторные, что меня чуть не стошнило во время тестирования.

— Достаточно блестящие для очередной гейской шутки? — спрашивает Эрен, снова кидая взгляд на надписи. Особенно ему нравится маленькое и лаконичное «Три правила: антипохмельное, смазка, береги задницу». Чувствуется рука Имир. Он снова ухмыляется, думая о том, что его друзья — сумасшедшие, но это чертовски трогательное представление для его воображаемых проводов во взрослый мир. Ему сразу вспоминается большой альбом со множеством колдографий и напутствий, который они делали для Микасы год назад, и как закатывали большую идиотскую костюмированную попойку для Жана.

— Вот сам сейчас и оценишь, — хмыкает Жан, махнув палочкой и разводя руки в стороны, пока за его спиной разыгрывается сумасшедшее представление, сопровождаемое громким свистом и кучей блесток, и, кажется, к концу Эрен успевает заметить разлетающуюся во все стороны стайку ужасающих на вид стрекоз. Хотя, может это должны были быть бабочки. В розовых бабочках было бы больше смысла. Когда все заканчивается, Жан сверкает осыпавшимися блестками не хуже новогодней ёлки, и Эрен хохочет над ним в голос.

— Вполне достойно, да, — с видом знатока кивает Эрен. — Но для полноты картины все же стоило добавить огромную радугу на фоне и ползущего по ней единорога.

— Точно, единорог, — улыбается Жан. — Так и знал, что мы о чем-то забыли. Сложно креативничать, когда ты оставлен за бортом.

Эрен только закатывает глаза, качая головой, и медленно начинает двигаться вдоль тротуара, в сторону участка. Ему не нужно оборачиваться на Жана, он и так знает, что тот идет следом.

— Ну так что, как ваши успехи? Кажется, я не получал от вас писем с рождества.
Жан коротко улыбается, подстраиваясь под шаг, и рассказывает обо всем на свете, стоически выдерживая все колкие подшучивания. О маленькой квартирке в Лондоне, которую они сняли вместе с Микасой где-то полгода назад, о заболевшей сове, из-за чего они не могли часто посылать письма, о трудностях на работе и о том, чем живет магическое сообщество Лондона.

— Ты точно не хочешь в центр? Ты же совсем затухнешь здесь, Эрен. — говорит Жан, когда они останавливаются возле небольшой кофейни.

— Нет, — улыбается Эрен, протягивая руку в прощании. — Я уверен. И это вовсе не означает, что я не буду наведываться к вам на ужин так часто, как смогу.

— Будто у тебя есть выбор. Будто хоть у кого-то из нас есть выбор, — шутит Жан, делая жуткие глаза. — В противном случае Микаса будет каждые выходные тащить меня сюда, а я все еще жутко теряюсь, когда твоя мама переходит в режим колких шуточек.

— Да уж, — смеется Эрен. — В этом она мастер.

Они быстро прощаются, обещая созвониться в ближайшее время, и Эрен заходит в душное помещение старой кофейни. Колокольчик над дверью весело бряцает, оповещая о его присутствии, и старик Эд улыбается ему из-за прилавка.

Эд был из тех магов, что вели свой бизнес в мире маглов, слишком сильно увлеченные их миром и почти забросившие магию, вспоминая о ней только в те моменты, когда позабудут, куда дели свои очки, или же станет слишком лень намывать посуду.

— Эрен! — улыбается Эд, доставая пару бумажных стаканчиков и хитро прищуриваясь. — С возвращением, негодник. Ну что, парочку «Самых Вкусных Из Этого Дурацко-Бесконечного Списка», как обычно?

Эрен кивает, облокачиваясь на стойку локтями и лениво оглядываясь по сторонам, стремясь различить каждое изменение, произошедшее в этом месте с их последней встречи. Что-то вроде традиции. Помещение как обычно пронизано духотой и запахом кофейных зерен, и с каждым её уголком связана какая-нибудь веселая история его жизни. На низком подоконнике, заваленном цветными подушками, он зачитывался дурацкими романами, когда был маленьким, и лопал мороженное ведрами. А вон в том углу, за угловым столиком, проходило его первое свидание, и он жутко нервничал. Ему было девять, и этот мальчик был немного старше, а в таком возрасте даже пара месяцев имела значение, что уж говорить о двух годах. Эта любовь была обречена на провал.

Эрен мысленно смеется, умиляясь с того смешного и романтичного пацана, каким он был в детстве, и решает остановить поток воспоминаний, пока они не добрались до его бунтарской подростковой катастрофы.

— Дай подумать, — тянет он. — Вон тот столик в углу выглядит как-то иначе. Ты сменил скатерти?

«За тем столиком, где я однажды так объелся твоих десертов, что буквально не мог подняться из-за стола сорок минут», — мысленно добавляет он.

— Вовсе нет, — отвечает Эд, запуская кофе-машину. — Поставил туда милую вазочку. Вон ту, в зеленых оттенках, видишь? — Эрен кивает, присматриваясь тщательнее. — Мне принесла её Люси, она обычно сидит в том углу. И теперь каждую неделю она меняет в ней цветы.

— Мило, — улыбается Эрен, припоминая, что Люси когда-то признавалась ему в любви, а после отказа дулась еще несколько лет, потому что была самой популярной девчонкой в своей школе, или типа того, и никак не могла пережить отказ. — А что с освещением? Мне кажется, что-то не то. Ты сменил плафоны?

— И снова мимо, — прищуривается Эд с хитрой ухмылкой и ставя готовые большие стаканы с неизвестным, но чертовским вкусным кофе на стойку. — Просто собрал волю в кулак и протер лампочки от многолетней пыли.

Эрен хохочет в ответ и хватает стаканчики.

— Пустишь в камин? Не хочу опаздывать.

Эд молча кивает идти за ним, поднимая перегородку и откладывая в сторону полотенце, что вечно болтается на его руке. Эрен опускает голову, ловко юркая за стойку и плетется следом за невысоким, немного прихрамывающим Эдом, как в старые-добрые, стремясь смотреть под ноги, а не на седую макушку перед носом. Эд загоняет его в свой камин, спрятанный в уютной коморке от любопытных глаз и зачерпывает порох вместо него, и это тоже один из их бесконечных ритуалов, потому что у Эрена всегда заняты обе руки.

— С меня мешок пороха, — привычно бросает Эрен, прежде чем назвать адрес и унестись выкручивающим внутренности перемещением в холл аврорского участка. И даже удержаться на ногах, не разлив содержимое стаканов кому-нибудь на голову, как это иногда случалось.

Камин выплевывает его прямиком на преувеличено скучающее лицо секретарши по имени Петра, и она резко подпрыгивает на месте, узнавая во внезапном госте Эрена.

— Святой Мерлин, как я рада тебя видеть! — Подскакивает она, чуть не опрокидывая стол и несется его обнять. Петра по-прежнему оставалась рыжей, странной, довольно стильной и в идеальной степени забавной девушкой низенького роста, и Эрен в миллионный раз отгоняет от себя желание узнать, не является ли это одной из причин, почему Ривай согласился взять ее на работу. Ну, он совершенно точно знает, что последует за любым намеком на рост самого Ривая, и ему точно не хочется подвергать себя подобному кошмару. Петра сжимает его в объятиях так крепко, что ему кажется, что сейчас внутренности вылезут из него и без помощи капитана, и она тянет его к земле, лепеча что-то вроде «скучала» и «этот тамагоча без тебя совсем бешеный», и Эрен всеми силами старается не расплескать горячие напитки, которые все еще умудряется крепко держать в руках. А еще именно из-за них он не может никак остановить эту пытку. И Ривай приходит к нему на помощь только спустя бесконечную минуту ужасной балансировки с двумя стаканчиками кофе в руках и вовсе не легкой, как могло бы показаться на первый взгляд, женщиной на шее.

— Не успел зайти, а уже поднял на уши весь офис, — демонстративно ворчит Ривай, опираясь плечом на дверной косяк своего кабинета и складывая руки на груди, но смотрит как всегда добро и, кажется, даже едва заметно улыбается. — Неужели не передумал?

Петра наконец отлипает от него, оглядывая напоследок с головы до ног и приговаривая под нос что-то вроде «такой красавец и застрял в таком захолустье»

— Не передумал, сэ-эр, — Эрен расплывается в довольной улыбке, глядя на Ривая, и протягивает ему кофе. — Скучал?

Ривай смотрит на него в ответ с невозмутимым видом несколько секунд, но после сдается. Хмыкает, дергая уголками губ в намеке на улыбку и подходит вплотную, забирая свой стакан и привычно-шуточно пихая его локтем в живот.

— Вот еще, не думаешь же ты, что я прям сплю и вижу, как ты снова завалишься сюда и перевернешь мой участок вверх дном одним своим присутствием.

— Хэй, — возмущается Эрен, — я никогда не переворачивал здесь все вверх дном. И я чертовски полезный малый.

— Это правда, — поддакивает Петра, уже успев забраться обратно за свой стол с бесконечными бумажками и что-то тихо нашептывать куче перьев, летающих в воздухе вместе с пергаментами.

— И ты скучал по мне, признай, — добавляет Эрен, догоняя Ривая, который уже успел закатить глаза, развернуться и топать обратно в тишину своего бесконечно неизменного кабинета.

— И это тоже правда, — чуть громче говорит Петра, чтобы они смогли услышать ее даже оттуда.

— Я урежу тебе жалование, — ворчит под нос Ривай, усаживаясь за стол и двигая в сторону какие-то документы, чтобы освободить место под кофе.

— А вот это манипулятивная ложь, — слышится смеющийся голос Петры, и Ривай дергает палочкой, захлопывая дверь, и накладывает заглушающие заклинания. Кто-нибудь безусловно мог бы подумать, что он пытается избавиться от ее надоедливой компании, но Эрен знает, что Риваю нравится Петра, и он не против, когда она над ним шутит, просто не привык признавать в себе простые человеческие чувства, и это его способ сбежать от неловкости.

Эрен садится по другую сторону стола, делая глоток кофе, по которому всегда так скучает… Вернее, скучал каждый раз, когда уезжал в школу, и оглядывается по сторонам. Знакомый запах ударяет в ноздри, когда он начинает прислушиваться к нему, и Эрен наконец действительно ощущает, что вернулся домой. И что он делает правильный выбор, кто бы что ни говорил. Кабинет Ривая как всегда выглядит пустым и спокойным, но в то же время уютным, что резко контрастирует с уютом его безумного дома, и это всегда ставит Эрена в тупик, когда он об этом думает. Он рассматривает аккуратно расставленные на столе стопки пергаментов, несколько баночек с чернилами и заколдованные перья, разложенные по размеру, и улыбается. На стенах по-прежнему висят какие-то газетные заголовки и почти пустующая доска. Эрен приглядывается к нижнему углу, к которому идиотской кнопкой в форме смеющегося ёжика приколот стикер с запиской. Веселый почерк Петры сообщает, что «Этот день тоже будет прекрасен».

Петра начала клеить эти бумажки каждый день примерно через год после того, как сменила на посту чудесную старушку Марджи, пожелавшую уйти на пенсию и провести остаток жизни в своем маленьком огороде. Стикеры всегда содержали жизнеутверждающие фразы и будто были наполнены солнечным светом, как и сама Петра. Эрен всегда был с ними согласен. А еще упорно пытался выманить у нее заклинание, которое делает их такими мотивирующими, но она всегда только смеялась и уверяла, что это «сила слова и никакой магии, Эрен». Эрен ей не верил.

— Я должен провести тебе инструктаж, но это совершенно бессмысленно, — говорит Ривай, откидываясь на спинку своего офисного стула, и Эрен только молча угукает, кивая головой. Он провел здесь столько времени, что знает совершенно всё. Много лет назад его отец договорился с Риваем, что тот покажет им с Микасой место своей работы и немного расскажет о ней в рамках профориентации, и с того дня Эрен проводил здесь слишком много времени для человека, не имеющего отношения к аврорату. Соревноваться с ним мог только «Лысый Пит», как они его прозвали, но Пит всегда бывал здесь по делу: либо рассказывать о заговорах правительства, либо задержанным за мелкое хулиганство, вроде спаленного газона соседей, потому что «в нем прятались жуки-шпионы, насылающие порчу».

— Как насчет того, чтобы разобраться до обеда с письмами, а после ты отдашь мне ланч, который Карла наверняка для тебя собрала. Она же собрала?

— Собрала, — улыбается Эрен, поворачиваясь к окну и оценивая масштаб работы по выставленному за окном ящику, в который очередная сова, гневно поглядывая на него, сбросила новую жалобу, не забыв на последок раздраженно «ухнуть». — Ланч делим пятьдесят на пятьдесят, а после вместе прогуляемся до миссис Стотч. Наверняка у нее накопилась для нас пара баек и немного физической работенки.

Ривай соглашается, кивая на вечно пустующий второй стол и отпирая дверь, чтобы можно было снова слышать Петру.

— Оставить его там или сядешь лицом ко мне? — Спрашивает он. — Мне кажется, так будет удобнее.

— Удобнее играть в футбол кусочками пергамента? — Смеется Эрен, и Ривай наконец тихо смеется в ответ.

— Да, играть в футбол, — кивает он, левитируя стол через кабинет. — Хотя у меня на примете есть новая игра. Покажу тебе после пяти, когда Петра снова отпросится домой пораньше, оставив нас скучать.