Work Text:
он смотрит, как трескается молочная кожа. он смотрит, как раскрывается цветочно-алым рана. самый красивый и самый страшный цветок.
цветы наследный принц сянь лэ любил белые. а жаль, ведь красные тоже хорошие. красные даже лучше. красные даже лучше, они так ему идут.
это первая. будут ещё, что же поделать. а эта, между прочим, не такая уж и глубокая! это потому, что сделана она ребёнком.
хочется рассмеяться — вот, кого ты защищал, посмотри. вот, что они с тобой делают. вот, что с тобой делают дети и их обезумевшие родители. все ещё будешь жалеть их? о, бедный принц, когда же ты пожалеешь себя?
огонёк в руках назойливо жжёт пальцы, но от этого хочется только улыбнуться. какой он потешный и самоотверженный! о, дружище, ты однажды станешь бедствием. у тебя есть потенциал. нет, конечно, однажды ты станешь богом — это сначала. но о тебе уже все ясно. кажется, мы даже похожи.
ты так же разочарован. и так же одержим.
только принц не твой.
и если захочется, можно прикончить тебя одним сжатием кулака.
хотя сравнивать небесного владыку и беспомощный призрачный огонёк — это, в первую очередь, унизительно.
вторая рана расцветает стремительно. она красивее и больше, этот бутон явно ярче и интереснее первого. чуть выше, совсем близко к сердцу, но ещё не достал его. почему ты так кричишь? если ты так любишь их, то мог бы простить и терпеть.
или больше не любишь?
в людях никогда не было ничего красивого.
каждый, кто достоин большего, должен пройти через это горькое осознание. ты стараешься для них, но они не умеют принимать. напротив, им всегда нужно больше, и они всегда эгоистичны. и они всегда перебегают от одного к другому.
грудная клетка оказывается вскрыта.
ты не можешь умереть, милый сянь лэ. пожинай плоды, которые ты взрастил. ты такой глупый и наивный, но такой чистый. почему ты позволяешь им пачкать себя? что, не хватает сил сопротивляться?
ребра твои белые-белые. омываемые красной кровью, так интересно смотреть за этим. странно видеть, как то, что, по сути, должно быть мертво, движется, извивается и плачет.
что они делают с тобой, сянь лэ? изменишься после этого? как они смеют? как они смеют, как они смеют, се лянь?
изменишься? теперь ты понимаешь, о чем я говорил?
безмозглые. ни чести, ни совести, ни сострадания. так цепляются за свою жизнь, будто это самое важное. жизнь божества всегда была важнее.
потому что он — божество, а ваше место — сточные городские воды.
тот, кто положил все силы на спасение людей, разве должен он так страдать?
нравится, сянь лэ?
когда чёрный меч так легко вспарывает нежную кожу. когда лопаются и превращаются в кашу мышцы груди. когда из вскрытого горла может доноситься только противное шипение.
когда кости крошатся под острием меча, не в силах выдержать беспорядочных ударов. когда бьющееся отчаянно сердце в такой страшной опасности, ведь ребра раскалываются и рушатся прямо над ним.
раз! — меч попадает в лёгкое.
два! — меч попадает во второе.
три! — так близко к голове, почти в подбородок, дробя выступ гортани.
четыре! — пробивает сонную артерию, заставляя хлестать кровь.
пять! — и бедное, несчастное сердце замирает, разорвавшись на части.
так жалко и грустно. они все ещё тебе нравятся?
когда слезы застывают в стеклянных глазах, ты все ещё любишь людей? когда хрип срывается и оседает на стенках горла, потому что тебе снова попали в шею, ты все ещё любишь людей?
готов простить им это?
кажется, нет.
улыбается, свешивая ноги и покачивая ими. ещё чуть-чуть и захлопает в ладоши. можно отогнать их и прикончить всех щелчком пальца. они совершают ужасные вещи, и они не имеют права и пальцем касаться наследного принца. они получат по заслугам, конечно, ведь после такого обязательно должны быть наказаны, но сначала пускай он усвоит урок.
чему я научил тебя сейчас, сянь лэ?
почему молишь о смерти? твои мысли прекрасно видно. ты должен желать не своей смерти, ты должен желать, чтобы именно они все умерли здесь.
трясёт головой, прижимая маску к себе.
как отвратительно! как больно! как страшно!
так напоминает что-то... так что-то напоминает...
для выздоровления нужна жертва.
сегодня этой жертвой стал ты.
странно, на что это похоже...
слышит крики из своего собственного лица, кто-то протестует и злится. чувствуется скрежет зубов, горячее протестующее дыхание.
— молчать, — произносит в голове.
и они покорно замолкают.
с ними не требуется говорить вслух. они имеют доступ к твоим мыслям.
и ты делишь свою голову ещё с тремя помимо себя.
под алтарем собралось так много крови.
меч рубит ниже грудной клетки, обнажая внутренности живота.
ну же, это уже совсем некрасиво. интереснее смотреть, как сопротивляется буквально разорванное в клочья бессмертное сердце, а не как вы, тупицы, режете ему печень и кишечник.
ах! не все вылечиваются. значит, раны не смертельные. значит, нужно ударить ещё раз?
брызги крови пачкают одежду, разлетаясь даже так высоко. и кровь вязкая и липкая, не очень приятная, впитывается и пахнет железом... так много этого запаха, что перестаёт нравиться.
так усердно стараются спасти свою жизнь. и все не кончаются, не кончаются...
когда в карих безжизненных глазах замечается что-то, похожее на ненависть, останавливаться, все же, нельзя.
нужно чтобы её стало больше.
чтобы она растеклась по венам новой кровью.
чтобы заменила разорванное сердце.
чтобы давала дыхание вместо лёгких.
чтобы буквально стала воздухом.
ненависть залечит раздробленные сотней ударов ребра, соберёт по кусочкам гортань, залатает пищевод...
ненависть бывает полезной. более того, она бывает правильной.
например сейчас, сянь лэ. ненавидеть — это правильно.
куда правильнее, чем прощать.
когда тело твоё напоминает соцветие красных камелий, можно точно сказать, что красный цвет тебе к лицу.
цвет торжества. цвет одеяний невесты.
и цвет крови.
и заканчивать ещё слишком рано — нужно, чтобы ты ещё лучше усвоил урок.
о, сянь лэ, мы вместе с тобой будем воспеты в самых страшных легендах. мы могли бы подчинить весь мир себе, потому что мы достойны этого больше всего.
ненависть вырастает из большой любви.
ненависть всегда имеет крепкие корни.
заставить ненавидеть не так просто, и сейчас это получается!
как хорошо, сянь лэ. теперь ты начинаешь понимать. теперь ты меняешься, и обратного пути уже не будет. теперь ты становишься выше и лучше. изменения болезненны, но всегда к лучшему. в конце-концов, нельзя быть таким глупым. жизнь однажды заставит поумнеть.
огонёк в цепких пальцах начинает раздражать. он все ярче и все сильнее, и, честно говоря, откровенно мешает размышлять и наслаждаться.
сердце разорвано на десятки кусков.
органы превращаются в кашу.
и ты не умрёшь.
мы так похожи с тобой.
когда что-то в ладони взрывается, ослепляя ярким светом, сначала ничего не понятно.
так вот оно что!
осознание приводит в себя. надо было все-таки потушить его. он только мешает!
когда люди разом падают на колени, катаются по полу и горят в течение нескольких секунд, прежде, чем превратиться в пепел, это даже впечатляет.
о, ты уже демон.
и ты такой уродливый, грязный, плачущий и жалкий.
как тот, в кого ты веришь, как тот, перед кем ты так виноват.
мерзкая черная тряпка — если бы ты действительно хотел быть полезным, ты бы воплотился намного раньше. сейчас ты не искупишь своей вины. ты ничем не помог.
не хватало сил, чёртово ничтожество? падай на колени перед алтарем. проси прощения.
так смешно, так смешно, что смех застревает в горле, превращаясь на выходе в едва ли не детское хихиканье.
что, спас своего принца? удивительно! так облегчил его страдания, вот это да!
чувствует какую-то ревность, какую-то злость, разочарование...
это должно было закончиться, когда я скажу.
и когда дух уходит из храма, переставая, наконец, мешать, можно любоваться постепенно собирающимся по частям сердцем.
и белое бедствие целует бледную ладонь со слабыми пальцами.
смеется.
плачет.
гладит по голове и бьёт по щекам.
вставай побыстрее, сянь лэ.
я по тебе соскучился.
теперь ты станешь лучше, и теперь ты меня точно поймёшь.
мы так похожи, сянь лэ.
вставай побыстрее.
ведь пока тело в бездне, душа пребывает в раю.
раны затянутся, от них ничего не останется.
вставай побыстрее, сянь лэ.
я подарю тебе свою маску.
и оставлю вокруг тебя много красных цветов.