Work Text:
Каждый год Кууси обязательно возвращался в Оргриммар. Праздник там или нет, а маленький домашний алтарь стоило обмахнуть от пыли и вознести «виноватые» дары от последователя, который долго не появлялся дома.
Лакоа не жаловали ни в Зулдазаре, ни дома, в маленьком поселении на краю Нордскола, чего уж говорить об Оргриммаре. Казалось бы столица, а даже крошечные святилища здесь так и не построили.
Впрочем, усмехнулся Кууси про себя, если ставить в орочьем городишке алтари всех божеств, то город превратится в храмовый комплекс побольше Дазар’Алора.
Его домишко прятался в тени скал, подальше от аллеи Духов и неодобрительных взглядов беглецов с островов Эха. Таурены смотрели с сочувствием, тролли — с презрением. Казалось бы, давно пора привыкнуть к тому, что никто здесь не привечает мертвых и особенно драккари, но Кууси так и не смог.
И рядом больше не было дурного деда, Нэстериса, который одним лишь движением брови мог поставить на место любого.
Кууси помнил: Лакоа любит цветы, любит сладости, горячее вино с перцем и черный хлеб. А еще не терпит тех, кто беспокоит ее вне Тыквовина. Но тогда Кууси был далеко, посреди моря, и берёг дурного деда от камешков под ногами, нажьих копий и печали, которая сквозила где-то в глубине бледно-фиолетовых глаз, когда Нэстерис смотрел на останки Зин-Азшари.
Раньше Нэстерис возвращался с ним под Покров. Помогал выбрать хлеб, варил вино из прихваченной из дома бутылки сурамарского, щедро сдабривал апельсинами и перцем, будто тоже тайно молился Лакоа, а не своей лунной богине.
Теперь Кууси придется все делать самому.
Первым делом он обмахнул пыль, поймал паука в уголке и отнес на улицу, аккуратно ссадив на изрезанный ветрами скальный бок. Элорта но Шадра вернется, думал Кууси. Она всегда возвращается.
Снег не трогал степей, только злее кусали ветра, растаскивая рыжую пыль вдоль дорог. Там, на аллее Чести, уже поставили огромную ель, и гоблины с их чудными изобретениями тянули гирлянды и ленты под надзором крепко сбитого орка. А левее одни сколачивали прилавки, другие накрывали уже готовые ало-зеленой скатертью и ставили товары, такие же, как и каждый год до того: сидр, пряности, стопки одинаковых свитеров. Кууси поколебался, прежде чем подойти, но все-таки кашлянул над ухом маленькой плотно сбитой гоблинши:
— Сурамарское вино есть?
Она уставилась на него круглыми желтыми глазами, покачала головой.
— Да где ж ты в такое время вино решил искать? Сидр вот бери, хороший сидр. Пряности есть, можешь вот готовый купить, бутылка еще горя!..
Ее голос становился выше и выше, но Кууси ушел, не став дослушивать. В самом деле мог бы взять сидр, тем более, что его полно. Вот только Лакоа на раз почует неискренность и не явит себя вовсе вовсе.
Она не приходила и так, оставив Кууси наедине с проклятием человеческого принца, с дырой там, где раньше билось сильное сердце, а заодно забрала из его рук свой дар. Испытывала ли она его или хотела отринуть навсегда, он не знал. А потому все еще приносил дары и звал на рассвете, ставя на алтарь кружку с вином, обвивал его цветами и втирал в старое дерево, которое сам же изрезал ее знаками, по капле ароматных духов.
В этот раз у него было все, кроме вина. И Кууси обошел с десяток лавок, прежде чем нашел нужное. Он слабо чувствовал запахи, но Нэстерис научил ориентироваться на цвет. Черное — выдохлось. Розоватое — не дозрело. Кровавое — самое то. Ему пытались всучить и первое, и второе, но стоило Кууси грохнуть тяжелым кулаком о прилавок, как эльф за ним поджал губы, но нужное принес.
Бутылку он нес домой бережно, как новорожденного котенка ледопарда, и под ноги смотрел тщательнее обычного. Над головой мерцали огни, конфетти падали на плечи и терялись в пышной темно-зеленой гриве.
Над Оргриммаром всходила Белая Леди, а Дитя пряталось в тени позади.
Уже дома Кууси расчистил алтарь, когтем доцарапал полустершиеся символы, достал из сумки банку с магическим огнем и поставил в очаг, навесив сверху котелок. Он затянул песню, когда свернул горлышко бутыли и вино плеснуло внутрь, как кровь, когда вскрываешь в одно движение артерию. И все пел, пока оно не закипело, разнося по дому сочный аромат. Сверток со специями отдал корицу, гвоздику и цедру апельсина, а что до перца — Кууси хранил запас дома. Того, что кладут в праздничные пакеты все равно мало. Пять минут — и в котелок упала ложка черного, потом ложка красного, а после — с пяток горошин сверху.
Нэстерис в прошлом году расчихался и вышел подышать. Кууси же потянул носом воздух и не понял, в чем дело.
На алтарь встал красивый бокал на тонкой ножке — глупый дед приволок, сказав, что раз леди любит услаждать глаза, то не дело наливать ей вино в простецкую чашку. И, когда он заполнился до краев, закончилась и песня. Кууси вздохнул. Мысли все еще наполняли голову и никак не хотели уходить. Где-то в Нордсколе мать молилась, чтобы Бвонсамди забрал уже ее немертвого сына, но тот все никак не желал лезть в могилу и теперь еще один год проведет, скитаясь по Азероту. Смерть забрала у него глупого деда-эльфа, а с ним хоть какое-то дело. И Лакоа…
Кууси взглянул на алтарь, склонился низко, ставя бокал в переплетение символов, укрыл ножку фиолетовыми и рыжими цветами, капнул душистых масел и, помедлив, куснул палец и занес над вином, предлагая каплю крови.
Но…
Тишина.
Лакоа молчала, отвергая его дары, его песню и все, что осталось от души, которую Кууси когда-то обещал ей в обмен на умение лечить. Только огоньки трепетали на конце странных, похожих на акульи зубы, свечей.
Он думал, что привык. За семь долгих лет привык к тому, что она не хочет его слышать, но что-то вновь кольнуло внутри, и Кууси опустился на колени, ткнувшись лбом в края алтаря.
— Ты ведь слышишь меня, могучая, — прохрипел он. — Ты знаешь, что я не лгу. Хоть один знак и…
Он шевельнул ухом.
Перед домом тянулась каменная дорожка, старая и разбитая. Кууси всегда было плевать, ведь он не спотыкался на камнях и не чувствовал, как они впиваются в босые ноги. Но он всегда слышал, когда кто-то идет к нему, как бы тот ни старался быть тихим.
Тук. Тук. Тук.
Наконечник трости бился о колотый песчаник.
Кууси широко распахнул глаза. Он вскочил на ноги, в три больших шага преодолел расстояние до двери и распахнул ее.
Напротив него тяжело опирался о трость Нэстерис и, как и раньше, недовольно и обиженно морщился, потому что больное колено никогда не давало позабыть о себе.
На алтаре ярко вспыхнула свеча, а под ногами у Кууси метнулась в дом маленькая пестрая змейка.
И Лакоа, после стольких лет, вновь коснулась его души.