Work Text:
- На улице холодно, - говорю я, - давай останемся дома.
Ты изумлен. О, разумеется, ведь ты знаешь меня наизусть. Пускай так. Синева глаз, обласканных штрихами морщинок, обманчиво близка. Поцеловать бы уголок твоего смеющегося рта, утолить бы жажду. Недопустимо. Мы стоим у двери - мы почти снаружи, осталось лишь толкнуть её и шагнуть за порог. Я не знаю, что там.
- Расследование, помнишь?
Конечно, помню, думаю я, но вслух не говорю. Очевидно. Ты смотришь поверх моего плеча, хмуришь светлые брови. На настенных часах с маятником - двенадцать двадцать пять. Они немного спешат, походя этим на меня. Звук, с которым двигается секундная стрелка, то затихает, то становится громче. Миссис Хадсон любила эти часы. Память о ней вшита в рисунок обоев, в трещинки на полу, в сладкий запах духов за дверью одинокой квартиры. Мне не хватает её ласковой суеты.
- Джон, нам нужно остаться.
Взрыв по ту сторону двери поглощает твои слова, но я умею читать по губам. Смех покидает их. Поздно. Вот что ты отвечаешь. Поздно. Перехватываю твою руку, но бороться с тобой всерьёз не намерен. Слишком мало времени. Кажется даже, что часы перестали тикать. Простите нас, миссис Хадсон, и в особенности - меня. Закрываю глаза перед последним прыжком. Пора.
Если бы любовь была всемогущей, я бы сумел укрыть нас от беды, сумел бы обмануть тучи, что сгустились над нами. Я бы забрал тебя отсюда. В тёплую, пряную, влюблённую осень. Но такое мне не по силам. Такое случается только в сказках с хорошим концом. Наша - иная. Поверь мне, никто не прочёл бы её, будь она написана. Да и кем? Ты сжимаешь мои пальцы до боли, и я почти не боюсь.
- Осталось совсем немного, Шерлок.
- Что ты имеешь в виду?
Земля дрожит. Уродливые трещины вспарывают её гладкую асфальтовую кожу, машины исчезают в густом дыму. Пахнет гарью и нагретым песком. Непривычный, чужеродный запах. Отголоски взрыва становятся грозовыми раскатами. Ветер разносит пепел, и тот оседает на наших лицах. Белый, белый, похожий на первый снег, вот только снега мы не видели уже давным-давно.
Людей нет. Они были здесь, я помню. Куда-то спешащие, шумные, живые. Порой раздражающие, порой забавные. Теперь мы одни, Джон. Совсем одни. Признаться, мне часто этого хотелось. Стены нашего дома обрушиваются с грохотом, и в нём я слышу эхо собственной боли. Два кресла, камин, семнадцать скрипучих ступенек. Ароматный чай. Раздельные спальни - мой извечный спор с самим собой. Адреналин, смех, опасность. Вечера перед телевизором, разговоры о важном и неважном, две щётки в стаканчике. Ссоры из-за пустяков. Почти семейная жизнь, а я никогда и не думал, что достоин подобного. Ты прикрываешь меня - мой оплот, моя вера, моё убежище. Тебе тоже страшно. Мы не смотрим на обломки, и это - лучшее, что мы можем сделать. Я всё ещё жду ответа.
- Прости, - говоришь ты вместо этого.
Рана на твоём плече - багряно-серая, горячая кровь сочится сквозь мои пальцы, въедается в черноту брюк. Навылет. Она реальна, твоя кровь. Декорации вокруг тускнеют, как краски на старых полотнах. Как твое лицо. Боже, Джон, почему мы просто не остались дома? Ты задыхаешься. Твои пальцы тянут меня за ворот рубашки, соскальзывают, но ты пытаешься снова. Упрямый.
- Я... видел это. Тогда, в Афганистане.
- Что ты видел?
Ты не отвечаешь. Поздно. Да, ты был прав. Прячусь носом в твою шею, дышу домом. Чай, камин, антисептик. Дышу за нас обоих. Всё будет хорошо, шепчу я, только помни. Ради прошлого, ради будущего. Ради всех жизней, что мы разделили и ещё разделим. Помни.
***
Мы были тенями на золотом песке. Были детьми. Были стариками, что гуляют рука об руку на закате своих дней. Ты всегда забываешь, а я - нет, и в этом моё проклятье. Из цикла в цикл, от прощания к встрече, и снова к прощанию. Когда-то ты сказал, что хочешь быть моим другом. Разве я мог отказаться?
***
- Посмотри, что ты наделал, братец.
Ненавижу его. Майкрофт - что за имя такое? И вовсе мы не братья.
- Даже если ты снова меня убьёшь, его это не вернёт.
Я молчу. Он мнит себя большой шишкой, важной фигурой на шахматной доске. Его всегда привлекала власть. Теперь уже и не вспомнить, когда он стал моим надзирателем. Вездесущим, назойливым тираном. Мне хочется уйти отсюда, но нашего дома больше нет. Хорошо, что миссис Хадсон этого не видит. Ей пришлось бы туго. Слишком уж много беспорядка в привычном укладе вещей. Вся улица обращена в пыль, отрезана от остального мира. Где-то далеко, словно бы за толстыми стенами, завывают сирены. У меня нет сил об этом думать.
- Вы застряли здесь, - Майкрофт подходит ближе, и я вижу тень грусти на его лице. - Сколько времени прошло?
Это блеф. Смотрю на твои часы. Они старые, но убийственно точные. Подарок отца, говорил ты. Единственная вещь, которую он не пропил. Он не заслуживал такого сына, как ты, Джон. А часы хороши. По крайней мере, когда-то были. Двенадцать двадцать восемь, и ни минутой позже. Стучу по циферблату, но стрелки всё так же неподвижны. Это какая-то ошибка. Никто не умеет останавливать время.
- Он должен был умереть в Афганистане. Та же пуля, та же траектория. Взгляни.
Я вижу её. На самом деле, я уже видел её. Иногда попытка что-то игнорировать срабатывает. Не в этот раз. Уверен, если провести баллистическую экспертизу, отчёт покажет полную идентичность. У меня была целая жизнь, чтобы в этом разобраться. Мне нравилось раскрывать преступления. Тебе - тоже. Мы были отличной командой, правда? Осторожно беру пулю в руку. Маленькая. В ней нет ничего зловещего, ничего особенного - кроме того, что она убила тебя. Дважды. Мне холодно.
- Невозможно, - мой голос осип, язык отяжелел. - Это нарушило бы баланс.
- Ты уже нарушил его!
Смотрю на твоё бледное лицо, касаюсь подушечками пальцев каймы тонких губ. Знакомое сияние опаляет кожу, оставляет ожоги. Тонкая золотая нить обвивает моё запястье, удерживая на месте. Словно я мог бы уйти. Мы принадлежим друг другу, помнишь? Да, теперь ты помнишь. Тело - только транспорт. Но мне тоже жаль, что мы не успели. Время перехитрило меня. Не такой уж я и гениальный, как тебе могло показаться. Прости, прости, прости. Нить истончается, вплетается в мудреный рисунок вен, срастаясь с моей плотью. Наконец-то. Уничтожь меня. Поглоти меня. Останови моё сердце, забери его с собой. Ну же, Джон.
- Вы не сможете, - голос Майкрофта сухой, напряжённый. - Пути отрезаны.
- Ложь.
- Сколько времени прошло? - снова спрашивает он. - Подумай хорошенько.
На грудь голодным коршуном садится неизбежность. Того и гляди, примется за нас. Часы всё так же молчаливы. Где мы теперь? Твоя душа - она до сих пор к тебе привязана, а я даже не заметил - мечется, напуганная и ослабевшая. Чудовищная ошибка.
- Он не попадёт в новый цикл, - холодные когти ужаса впиваются в моё ослабшее тело. - Даже если мы оба умрём, это ничего не изменит.
- Вероятно, да.
- Джон знал?
Майкрофт наклоняет голову, глядит на меня снисходительно.
- Каждую ночь он умирал во сне. Каждую ночь, Шерлок. Есть вещи, которые даже тебе не под силу изменить.
Декорации рассыпаются, становясь пылью. Планета продолжает вращаться, но нас это больше не касается. Мы существуем и не существуем одновременно. Вокруг - густая, вязкая чернота; лишь твоя душа, позабыв метания, мягко обволакивает мою, и я млею от близости. Не бойся. Теперь нечего бояться. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. Останься.
***
Шум моря и крики чаек обрушиваются на нас; я чувствую тепло твоей смуглой руки. Ты смеёшься. Твои длинные рыжие волосы танцуют на ветру. Тебя зовут Хелен, и это - наш медовый месяц. Мы заведём собаку, когда вернёмся домой. Знаю, ты этого хочешь. Наша дочь, первая и единственная, станет писательницей. Мы станем историей, рассказанной ею. Мы спрячем нашу нежность между строк её забавных рассказов о космосе. Мы продолжим жить.
*
Море выпивает мягкий ворс ковра. Мы лежим на нём, одуревшие от любви, и обшарпанный потолок кажется звёздным небом. Ты смотришь вверх, а я смотрю на тебя. Прекрасный. Жаль, что я не художник. Отчаянно хочется целоваться. Прости, мне невмоготу быть разделенным с тобой, пускай и на пару минут. Возьми меня за руку, прежде чем нас обнаружат. Крепче, крепче. Мы грешны, если только любовь может быть грехом. Это всё - моя вина. Три, два, один. Я найду тебя позже.
*
Вокзал - гигантский улей. Расталкиваю людей с чемоданами, сердце заходится в испуганном беге. Где ты? Звучит грозный гудок паровоза, и кто-то кричит на немецком. Твоё лицо мелькает в толпе и тут же исчезает. Мы незнакомцы. Страшная, отвратительная реальность. Мне придётся отпустить тебя прямо сейчас. Несправедливо.
*
Горячие, смелые губы блуждают по моей спине. Мы впервые делим постель - впервые в этой жизни. Поверишь ли ты, если я расскажу о прошлых? Это не так пристойно, как проповедь священника, и уж точно интереснее арифметики. Ты пахнешь цветочной водой, которую стащила у классной дамы; наши нижние юбки забавно шуршат. Здорово, говорю я, что мы остались вдвоём в этой комнате. Здорово, отвечаешь ты мягким шёпотом. Подчини меня себе. Прошу.
*
Дождь хлещет по мостовой, лошади брыкаются. Они знают, что мне здесь не место. Не знаю лишь я один. В твоих окнах - приветливый свет, но ты никого не ждёшь. Тоска моей души тонет в грязных лужах. Я гляжу вверх, молясь о том, чего никогда не произойдёт. Наши жизни расходятся в разные стороны. Снова.
[Пожалуйста, прекрати это!]
***
Ты забрался на высокое дерево. Оттуда видно всё, говоришь ты. Мне страшно, как и тогда, но я не подаю виду. Нужно решиться на это, и страх пропадёт. Так меня учила мама. Когда я усаживаюсь рядом, ты протягиваешь мне яблоко. Спелое, красное, круглое яблоко. Наш запретный плод. В твоих глазах нет узнавания, только доброта. Синяя, чистая доброта. Я помню это. Рассказываю тебе о горах, что гордо возвышаются за туманом. Рассказываю о солнечных зайчиках. Рассказываю о том, как пахнет вечность.
- Я хочу с тобой дружить, - говоришь ты беспечно.
И круг замыкается.