Archive of Our Own ^beta

AURORA - Cure For Me

— Я написал песню, — торжественно объявляет Бомгю, вынимая из рюкзака распечатанный лист А4 и протягивая его Казухе. Та быстро пробегается взглядом по строчкам, кивает и передает его Тэхену. Тот читает более вдумчиво, пытается почти сразу подобрать под них мелодию, тихонько напевая слова себе под нос. Минджон, не дождавшись своей очереди, нетерпеливо заглядывает ему через плечо. В отличие от Казухи и Тэхена, она музыку писать не умеет, поэтому знакомится с лирикой просто из интереса.

— Романтично, — делает вывод она, хлопая в ладоши. — Какой ты представляешь эту песню?

— Я бы хотел что-то… — Бомгю щелкает пальцами, пытаясь подобрать правильное слово. — Надрывное? Громкое? Это не лирическое признание в любви, это как будто крик о помощи.

Казуха смотрит на него серьезно, и Бомгю не любит ее этот взгляд — после него обычно следуют какие-нибудь неудобные вопросы. Этот раз не становится исключением.

— Ты в кого-то влюбился?

Тэхен отрывает глаза от листка и переводит их на Бомгю. Один «ты-можешь-поделиться-со-мной-чем-угодно» взгляд он еще мог бы стерпеть, но два — это уже чересчур. Особенно когда делиться-то нечем.

— Да ни в кого я не влюбился! — оскорбленно восклицает он, не в силах поверить, что они ставят под сомнение его постулат «любовь для слабаков», которого он придерживается последние две недели с тех пор, как прошел его краш в Хван Хенджина. — Почему сразу влюбился?

— «Я томлюсь от любви, мне некуда бежать, — с абсолютно бесстрастным лицом зачитывает Тэхен строки с листа. — Возьми меня за руку, стань моим лекарством».

— «Скажи, что любишь меня, скажи, что любишь», — подхватывает Казуха, и Минджон хихикает, крутя в руках палочки для барабанов.

Бомгю был бы не Бомгю, если бы его было так легко смутить. Он закатывает глаза, вырывает лист из рук Тэхена и говорит:

— Эти строчки, кстати, должны будете петь вы с Минджон.

Казуха вскидывает тонкие брови.

— Но я не умею петь.

— И я не умею, — влезает Минджон.

— Именно поэтому вы будете делать это вместе, — с лисьей улыбкой заявляет Бомгю. — Чтобы никто не услышал, что по одиночке вы отстой.

— Эй, Чон Бомгю!.. — возмущается Минджон, наставляя на него концы барабанных палочек, но от неминуемой расплаты Бомгю спасает распахнувшаяся дверь.

В спортзал с шумом вваливается волейбольная команда. Бомгю быстро проходится по лицам взглядом и выдыхает с облегчением — Енджуна среди них нет. Позади него Минджон тоже выдыхает, только с разочарованием — ее парня Джено среди них также не наблюдается.

В конце концов, они замечают группу, расположившуюся в другом конце зала, и останавливаются, их веселые разговоры смолкают. Атмосфера сгущается за считанные секунды.

— Что вы здесь забыли? — грубовато осведомляется один из них, кажется, Джеюн.

Бомгю, как лидер группы, выступает вперед.

— У нас тут репетиция. Вообще-то, по расписанию.

— Вообще-то, — передразнивая его, повторяет Джеюн, — у нас послезавтра игра, и нам нужно тренироваться.

— А у нас через четыре дня первый концерт, и нам тоже нужно репетировать, — цедит Бомгю. — Так что валите и тренируйтесь на улице!

— Там дождь, тупица, — рявкает Чонсон. — Вали сам на улицу со своими подсосами!

— Как ты нас назвал? — тут же взвивается Минджон, вскакивая из-за барабанов и становясь рядом с Бомгю. Если бы она не была крошечной худенькой девчонкой, барабанные палочки в ее руках выглядели бы почти угрожающе.

Чонсон пожимает плечами и хмыкает.

— Выметайтесь из зала.

— Сами выметайтесь! — вскидывает подбородок Бомгю. — Мы первые сюда пришли, и сегодня наша очередь.

— Ты подраться хочешь? — лениво, словно бы со снисходительностью, спрашивает Сонхун. Минджон рядом с Бомгю практически пылает от ярости, и нужно быть очень самоуверенным, чтобы не опасаться, что она выцарапает тебе глаза.

— Ты думаешь, не подерусь? — с вызовом интересуется Бомгю, показательно задирая рукава широкой толстовки, которые, впрочем, тут же опускаются обратно, скрывая тонкие руки. Может, и к лучшему. Они выглядят как угодно, только не внушительно.

Их вновь прерывает распахнувшаяся дверь. В этот раз в зал входят Енджун с Джено, и вся волейбольная команда с прибытием капитана затихает и отступает.

— Что вы здесь делаете? — удивляется Енджун, увидев группу. Бомгю закатывает глаза так сильно, что они начинают болеть.

— У нас репетиция! — рявкает он. Присутствие Енджуна раздражает еще больше, потому что сам Енджун раздражает его сильнее, чем все остальные качки из команды в коротких шортиках и с абсолютно гладким мозгом. Хотя бы потому, что на каждую такую ситуацию у Енджуна находится ответ, парировать которому Бомгю не может.

Вот и в этот раз:

— А… — Енджун без особого сожаления пожимает плечами и достает из кармана какую-то бумажку. — У нас разрешение от администрации на использования зала каждый день за неделю до матча.

Воцаряется молчание, нарушаемое только ехидными смешками членов волейбольной команды. Бомгю сжимает кулаки и чувствует ладонь на плече.

— Пойдем, — тихо говорит Тэхен. — Не будем нарываться.

— Ага, сейчас! — цедит ему Бомгю и громче — уже для всех — объявляет: — Мы не сдвинемся с места и будем репетировать!

Енджун какое-то время смотрит в его глаза. Он спокоен как удав, на его губах играет легкая усмешка, а взгляд лукаво блестит. Бомгю испытывает невыносимое желание ему врезать — испытывал уже пару месяцев с момента, как сделал это в последний раз. Его томит смутная надежда на то, что это поможет ему выпустить злость.

— Хорошо, — неожиданно просто соглашается вдруг Енджун, и, прежде чем остальные члены команды успевают возмутиться, разворачивается к ним. — Доставайте мячи, начинайте разминку. Через полчаса повесим сетку.

— Ким Енджун! — кричит Бомгю, и Енджун встречает его взгляд, невинно вскидывая брови.

— Что такое, грибочек? Вы будете репетировать — мы будем тренироваться. По-моему, все честно, — почти ласково улыбается он, и Бомгю остается только бессильно скрипеть зубами от злости.

Он разворачивается и упрямо берет в руки гитару.

— Слушай, может, лучше пойдем? — тихо спрашивает Казуха, и Бомгю твердо качает головой.

— Только через мой… — решительно начинает он, но договорить ему не дает мяч, прилетевший прямо в затылок. В оглушительной тишине он рикошетит от его головы, пару раз ударяется об пол, прежде чем его ловит кто-то из команды. Бомгю пошатывается и медленно оборачивается. Между ним и Енджуном, виновато разводящим руки, искрится воздух. Лицо у него тоже виноватое, но Бомгю на это не покупается.

В затылке пульсирует.

— Минджон, собирай барабаны, я помогу тебе их отнести, — слышит он голос Тэхена. К нему присоединяется Джено, бесстрашно прошедший мимо застывшего Бомгю, которого наверняка, как в аниме, окутывает темная аура.

— Милая, я тоже помогу…

— Ким Енджун!

— Бомгю, я не…

— Да пошел ты! — свирепо восклицает Бомгю. Он хватает чехол от гитары, рюкзак и саму гитару и, не дожидаясь остальной группы, идет к выходу. По пути останавливается рядом с Енджуном и с чувством выплевывает, глядя ему прямо в глаза: — Ненавижу тебя.

Они распахиваются, становясь еще больше, чем обычно, но Бомгю этого уже не видит. Как не видит и того, что Енджун смотрит ему вслед до тех пор, пока он не скрывается за дверью.

Он разозленно топает по опустевшему после уроков коридору, его шаги гулко отдаются от стен. Барабаны Минджон хранит в школьной подсобке, поэтому ребятам требуется время, чтобы их убрать и пойти за ним. Бомгю обязательно будет мучить совесть за то, что он не помог ей, но чуть позже. В его долговязом худом теле обычно умещается только одна эмоция, и сейчас это злость.

Война с Енджуном — это уже как что-то обыденное, часть его повседневности. Возможно, она могла бы сойти на нет, если бы не получилось так, что его волейбольная команда тренируется в том же зале, в котором, за неимением более удобного места, вынуждена репетировать группа Бомгю. Кроме того, есть еще одно обстоятельство, которое постоянно сталкивает их нос к носу, и…

— Бомгю! — Казуха догоняет его и хлопает по плечу. Бомгю хмуро смотрит на нее, но потом исправляется, смягчает взгляд — уж Казуха точно не заслужила столкнуться с его недовольством. — Не расстраивайся. Давай в кабинете музыки посидим, попробуем мелодию к твоей лирике набросать.

Бомгю не ощущает в себе больше желания работать над мелодией. Полноценно порепетировать без ударной установки у них не получится. Не то чтобы это большая проблема — к концерту все песни отработаны до мелочей, новую песню подготовить они бы все равно не успели, и эта репетиция была не такой уж важной, но Бомгю все равно чувствует горький привкус раздражения на корне языка. Наверное, не столько из-за того, что репетиция сорвалась, сколько из-за того, по какой причине.

— Нет, Казу, — он качает головой, старательно глядя перед собой. Ему с трудом удается говорить мягко, когда он так взбешен, и он постоянно напоминает себе, что взбешен не на подругу, поэтому не может делать ее мусоркой для своих эмоций. — По домам. Песня подождет, может, Тэхен сам придумает что-нибудь годное на досуге.

В этот момент Тэхен и Минджон как раз их догоняют.

Минджон вообще не выглядит расстроенной: стычки с волейбольной командой она не воспринимает остро, потому что Джено — часть команды, а злиться на него, как успел понять Бомгю за год их отношений, она не способна физически.

Тэхен тоже выглядит спокойным, но по другой причине — он просто очень сдержан. Он разумно не возвращается к обсуждению произошедшего, только говорит:

— Хорошо, я посмотрю лирику еще раз на досуге.

Бомгю кивает и слабо улыбается ему. Именно поэтому Тэхен его лучший друг. У него есть удивительная способность не подливать масла в огонь, когда Бомгю не в духе. А в таком состоянии маслом для него может стать буквально что угодно.

У ворот школы они расходятся. Минджон, утешающе сжав Бомгю в объятиях на прощание, идет к ближайшей кофейне, чтобы подождать Джено. Казуха и Тэхен направляются к автобусной остановке.

Тэхен спрашивает напоследок:

— Бомгю, как твоя голова?

В его вопросе нет смешка, но Бомгю все равно сурово смотрит на него исподлобья.

— Отстань.

Тэхен только пожимает плечами, и они с Казухой удаляются.

А Бомгю идет к себе. До его дома идти пешком минут двадцать, а ехать на автобусе — около сорока, поэтому, за неимением других вариантов, он вынужден топать на своих двоих. Не то чтобы он так уж против — в таких ситуациях, как эта, это отлично помогает развеяться и успокоиться. Чонгук очень расстраивается, когда Бомгю раздражается из-за Енджуна, а расстраивать Чонгука — это меньшее, чего хочет Бомгю.

По пути он всовывает наушники в уши и включает одну из их старых песен. Студию, где они могут записываться по весьма скромной стоимости, им нашел Чонгук, который всячески поощряет их самодеятельность. Бомгю благодарен ему за это, но на самом деле он не думает, что у них получится серьезно заниматься группой после окончания школы.

Может, он и пойдет по пути музыканта, но Тэхен планирует поступать в финансовый университет, Минджон вообще не уверена в своих навыках и за установкой сидит просто ради веселья, а Казухе вряд ли разрешат родители.

Но то, что будет в будущем, — слишком далеко и неясно, чтобы Бомгю сильно об этом переживал. Переживать — это в целом не в его характере. Он двигается по течению и обходит препятствия лишь тогда, когда добирается до них.

В этом они с Чонгуком совсем разные.

Когда он приходит домой, Чонгука еще нет. Он разувается, идет в ванную, чтобы помыть руки, а потом возвращается в комнату, чтобы убрать бардак, который развел, пока собирался утром.

Вытащив наушники из разъема, включает музыку на динамиках, но, подумав, выключает. Вместо этого пытается напеть лирику, которую придумал, чтобы понять, какая мелодия ей бы больше подошла.

Постепенно злость, клокочущая внутри, утихает окончательно, превращается в легкую досаду. Что еще можно было ожидать от Енджуна! Бомгю невольно потирает затылок, только сейчас понимая, что забыл приложить к нему что-нибудь холодное. Нужно было, наверное, сразу, сейчас уже толку не будет — шишка набухла ощутимая.

Закончив с уборкой, Бомгю разогревает себе еду, которую Чонгук готовил вечером. Чонгук вкусно готовит, у Бомгю получается хуже, но он оправдывается тем, что меньше практиковался.

После обеда он кое-как выполняет домашку и наконец падает на диван с гитарой.

Он не так хорош в написании музыки, как Тэхен или как Казуха, но он старается. Его мелодии редко проходят проверку даже им самим, но все-таки у них в репертуаре есть парочка песен, полностью подготовленных Бомгю.

Зато он очень неплох в написании лирики. Тэхен говорит, это его талант- писать стихи, способные затронуть самые глубокие эмоции.

Он не замечает, как Чонгук возвращается, и отвлекается от своего занятия, только когда парень появляется в дверном проеме.

— Хен! — восклицает он, бережно откладывая гитару в сторону и поднимаясь.

— Новая песня? — с улыбкой интересуется Чонгук. — Я раньше ее не слышал.

Бомгю кивает.

— Да, но мелодию мы еще не придумали, так что забудь звучание.

Чонгук пожимает плечами, проходя в комнату и кладя рюкзак на стул.

— А мне нравится то, что ты играл. Звучит свежо, не похоже на ваш обычный репертуар.

— Чем тебя наш репертуар не устроил? — обижается Бомгю, подходя к нему и кладя подбородок на плечо. Он вымахал на целый сантиметр выше Чонгука, что стало причиной кладези комплексов для последнего — он с огромной горечью вспоминает, как когда-то Бомгю не доставал ему даже до пупка.

— У вас отличный репертуар, — смеется Чонгук, трепля его по макушке, как нерадивого щенка. — Просто это на него не похоже.

Бомгю прижимается к его плечу щекой, тоскливо вздыхая. Рядом с Чонгуком он превращается в маленького мальчика, которого нужно пожалеть, и то, что Чонгук такой ласковый, приветливый и всегда готов его жалеть, ничуть не помогает от этой привычки избавиться.

Страшно хочется пожаловаться ему на сегодняшнюю стычку с Енджуном, но он знает, что Чонгук из-за этого только разволнуется зря, поэтому прикусывает язык и старается скрыть от брата подавленное настроение.

Чонгук переодевается в домашнюю одежду, и они с Бомгю перебираются на кухню. Чонгук начинает готовить, а Бомгю делает вид, что помогает, хотя больше просто мешается под ногами. Они болтают о всякой ерунде, Чонгук рассказывает, как прошел его день. Он работает в каком-то крутом научном музее, и у него в запасе всегда имеется минимум одна интересная история.

Бомгю отвлекается, и далеко не сразу до него доходит, что еды как-то слишком много для них двоих.

— Хен, — с опаской начинает он, — у нас будут гости?

— А? — Чонгук вскидывает голову, и его глаза комично расширяются. — Прости, я не предупредил…

Договорить ему не дает шум мотоцикла прямо под окнами. Бомгю прищуривается, поднимается со стула, чтобы посмотреть, хотя у него есть предположение, и виноватая улыбочка Чонгука отлично его подтверждает.

Выглянув в окно, Бомгю насчитывает целых два мотоцикла, и его сердце падает в пятки.

— Да ну нет! — неверяще восклицает он, разворачиваясь к Чонгуку, который, старательно делая невозмутимое лицо, кромсает ножницами кимчи. — Что он здесь забыл?

Чонгук глубоко вздыхает — Бомгю видит, как поднимаются и опускаются его плечи. Потом смотрит на него, и в его темных добрых глазах читается осуждение, невероятным образом перемешанное с виной.

— Бомгю…

— Ну нет, хен! — повторяет Бомгю, складывая руки на груди. Злость, которую он с таким усилием в себе подавлял, вновь клокочет внутри. Теперь он ощущает себя не только обозленным щенком, но и преданным обозленным щенком. — Зачем ты зовешь его, я не понимаю?

— Я не звал его, — сдавшись, признается Чонгук. — Он сам хочет приходить. Что я должен сказать? «Не появляйся здесь»?

— Да, — рявкает Бомгю, и Чонгук сводит брови к переносице — грубый тон ему явно не по нраву. — Он мне сегодня мячом по голове заехал!

— Это была случайность! — раздается голос за их спинами. Чонгук оборачивается, а Бомгю заглядывает через его плечо в коридор, и его перекашивает от ярости. Енджун стоит, привалившись спиной к стене, и улыбается своей привычной хитроватой улыбкой.

Бомгю ненавидит то, что он выглядит так уверенно. Так хорошо.

— О, вы зашли! — глаза Чонгука загораются. — А где Тэхен?

— Хен в коридоре, — Енджун заранее прижимается к стене, чтобы освободить ему проход. — Купил слишком много еды и теперь не может разобраться с пакетами.

Чонгук ахает.

— Я же сказал ему, чтобы он ничего не брал!..

И с этими словами он удаляется, оставляя Енджуна с Бомгю наедине.

Бомгю отворачивается, бормоча себе под нос что-то о предателях. Его уши горят. Если кто спросит — то от гнева, конечно же. Он никому в жизни не признается, что ему просто неловко находиться с Енджуном один на один.

— Эй, грибочек…

— У меня в руке нож, — вдруг перебивает его Бомгю, продолжая стоять к нему спиной. — И если ты произнесешь еще хоть слово, я отрежу тебе язык.

Енджун насмешливо хмыкает.

— А у тебя сил-то хватит нож поднять?

— Эй, Ким Енджун! — возмущенно рычит Бомгю, разворачиваясь — без ножа в руке, само собой, это был блеф. Не то чтобы он действительно рассчитывал на то, что напугает его.

Енджун вскидывает брови. Его губы не покидает эта наглая усмешка, а красивые раскосые глаза задорно блестят.

— Кстати, Бомс, — его лицо меняется будто по щелчку, выражает такое красноречивое беспокойство, что Бомгю пятой точкой чувствует подвох, — и она его, как всегда, не подводит: — Как твоя голова?

— Я тебе глаза сейчас выцарапаю, — обещает Бомгю, замахиваясь на него, и Енджун с хохотом уворачивается.

В этот момент на кухню возвращаются Чонгук с Тэхеном.

— Развлекаетесь, голубки? — хмыкает Тэхен, и Бомгю раздраженно смотрит на него. Все-таки, не просто так они с Енджуном братья. Бесить иногда умеют одинаково.

— Тэхен, — осуждающе одергивает его Чонгук, чувствуя, что брату это не нравится. Тэхен поднимает руки в извиняющемся жесте.

— Прости, Бомс. Как у тебя дела-то? — он треплет его макушку, и Бомгю фыркает, отталкивая ладонь от себя. Тэхен ему нравится, правда. В основном потому, что он нравится Чонгуку, делает его по-настоящему счастливым, а значит, не может быть плохим человеком.

Ненависть Бомгю к Енджуну не попадает под акцию «два по цене одного» и на Тэхена не распространяется, несмотря на то, что они похожи до одури. Возможно, Енджун кажется ему немного симпатичнее, но Бомгю не признается в этом вслух даже под дулом пистолета.

— Нормально, — бурчит он, — было бы, если бы Енджун свои мячи при себе держал.

Глаза Тэхена смешно расширяются, а Чонгук глухо охает.

— Даже не знаю, хочется ли мне услышать подробности, — со смешком говорит Тэхен, пока Енджун улыбается так довольно, словно речь действительно идет вовсе не о тех мячах, которые он кидает в спортивном зале.

— Я все понял, — ядовито произносит Бомгю, щелкая пальцами, — у вас на двоих — одна клетка мозга, и вы берете ее по очереди, да?

Чонгук беззлобно закатывает глаза и отталкивает Бомгю, который стоит у плиты, чтобы начать накладывать еду.

— Тогда чья очередь сегодня, по-твоему? — смеется Тэхен, закидывая руку на плечо младшего брата. Они так удивительно похожи и так удивительно красивы — на них невозможно смотреть без рези в глазах. Поэтому Бомгю отворачивается и незаметно трет покрасневшее правое ухо.

— Сегодня вы обронили ее, когда передавали друг другу, похоже, — ворчит он.

— Свой лимит на оскорбления ты сегодня превысил в два раза, — цокает Енджун, первым усаживаясь за стол и обращая сияющий взгляд на Чонгука. — Что едим сегодня, хен? Я голодный, как волк!

— Встань и положи себе еды сам! — рявкает Бомгю, снова разозлившись без особой причины. — Мой брат тебе прислугой не нанимался!

В этот раз не выдерживает уже Чонгук.

— Бомгю, — осаждает он его. — Садись за стол. Мне поможет Тэхен. У нас есть к вам важный разговор, поэтому мы решили сегодня поужинать вместе.

Пристыженный Бомгю садится подальше от Енджуна, опуская взгляд и ковыряя пальцем угол стола. Тэхен рассказывает какую-то историю, пытаясь разрядить обстановку, и Чонгук активно его поддерживает, но Енджун молчит, и Бомгю кожей чувствует, что он смотрит прямо на него.

Поэтому и бесит.

Он как будто играется с ним.

Как будто не понимает, что задевает за живое.

Конечно, Бомгю сложно назвать уравновешенным и спокойным человеком. Каждый хоть раз выводил его из себя и нарывался на драку. Но еще никто не раздражал его так сильно и так часто, как Енджун, и Енджуну в основном даже стараться для этого не надо — достаточно просто появиться в поле зрения. Все дело в том, что Енджун всем своим великолепным видом источает такое превосходство, словно у него есть право… его ощущать.

Словно он в чем-то лучше Бомгю.

Наложив каждому в миску рис, Чонгук наконец садится, и Тэхен устраивается напротив него, между Бомгю и Енджуном.

— Давайте сначала поедим, — предлагает Тэхен, и Бомгю без особого энтузиазма приступает к еде. Пару раз он искоса поглядывает на Енджуна, который активно болтает со старшими, и становится только мрачнее.

На самом деле он прекрасно понимает, что Енджуна все любят. Чонгук от него в восторге и открыто не выражает это только из солидарности к чувствам Бомгю. И это только еще сильнее действует на нервы, ведь он даже обсудить Енджуна ни с кем не может — потому что никто не разделяет его неприязни.

Погрузившись в свои мысли, Бомгю не сразу замечает, как Чонгук его зовет.

— Земля вызывает Бомгю, — щелкнув пальцами перед его лицом, говорит Чонгук, и Бомгю вскидывает растерянный взгляд.

— А?

Чонгук улыбается, но улыбка почему-то не насмешливая, а немного виноватая. Бомгю на всякий случай подбирается.

— Говорю, у нас с Тэхеном есть для вас новость. Возможно, не совсем радостная, — Чонгук мельком смотрит на Тэхена, и тот ободряюще ему улыбается. Бомгю невольно пересекается взглядом с Енджуном, и он незаметно пожимает плечами, мол, понятия не имею, о чем речь.

Впрочем, старшие не заставляют их долго ждать.

— Дело в том, что в следующем месяце я уезжаю в командировку, — говорит Тэхен. — И Чонгук поедет со мной.

Бомгю хмурится. Ему требуется несколько секунд, чтобы сопоставить даты.

— Но у меня день рождения в следующем месяце… — растерянно бормочет он, и виноватый взгляд Чонгука обретает смысл в этот момент. Бомгю откидывается на спинку стула.

— Я знаю, Бомс, но… Это очень редкая возможность, — мягко произносит Чонгук. — Для Тэхена, как для археолога, и для меня, как для историка. Мы можем поучаствовать в раскопках, и я… я надеюсь, ты поймешь, что мне будет сложно отказаться.

Бомгю поджимает губы и упирается взглядом в стол. Он чувствует, как Чонгуку неудобно, но не может подавить горечь, которая возникает в груди и во рту, когда он думает о том, что брат пропустит его день рождения.

— Я понимаю, — наконец выдавливает он из себя, но его тоном никто не обманывается. За столом повисает тяжелая тишина.

Нарушает ее Енджун.

— Хен, куда вы отправитесь?

Бомгю смотрит на него. Вопреки тому, что он обращается к Тэхену, его взгляд направлен на Бомгю. Впрочем, стоит им пересечься, как он торопливо отворачивается.

— В Аргентину, — отвечает Тэхен. — На месяц, возможно, на полтора.

Бомгю невольно выдыхает.

— Бомгю… — зовет Чонгук, и Бомгю выдавливает улыбку.

— Все в порядке, хен, — перебивает он. — Я рад за вас! Не переживай обо мне. Позову на день рождения Тэхена и Хюнинкая, ребят из группы… Главное, не забудь мне побольше денег оставить!

Его наигранно веселый голос трескается под конец, и улыбка стекает с лица.

Он не может запрещать Чонгуку ехать, конечно нет. Он и не собирается это делать. У его брата своя жизнь, и он не будет рядом с ним вечно. Просто… дело в его дне рождения, наверное. В том, что Чонгук был на каждом, считая самый первый. Его родители, друзья, все остальные — они могли пропустить, забыть, не посчитать нужным присутствовать, но Чонгук был всегда. Иногда он был единственным.

Это не просто его день рождения, это их с Чонгуком день.

Конечно, он расстроен. Он имеет право чувствовать себя расстроенным.

— Не бери в голову, хен, — бормочет он, продолжая ковыряться в рисе. Ему до болезненного нытья под ребрами хочется встать и уйти, чтобы не быть причиной этой невыносимой атмосферы, чтобы сесть в комнате и спокойно пожалеть себя как следует, но он знает, что это будет выглядеть так, будто он обиделся.

Но Бомгю не обижается на Чонгука. Он все прекрасно понимает. Чонгук обожает историю и всегда мечтал побывать на раскопках, он давно мечтал поехать в Аргентину, и он без ума от Тэхена. Будь Бомгю на месте Чонгука, он бы ни за что не отказался от такой возможности, а потому он не имеет права просить Чонгука отказаться.

Просто Бомгю рыбы. Рыбы легко расстраиваются и с трудом это скрывают.

В конце концов, они заканчивают есть в молчании. Тэхен поднимается первым, и Енджун, чуть помедлив, встает за ним.

— Мы поедем, — говорит Тэхен, и Чонгук кивает.

— Пойдем, я провожу.

Они выходят из кухни, и Бомгю тоже направляется к выходу. Он замечает, что Енджун открывает рот, собираясь что-то ему сказать, но игнорирует его, проходя мимо и скрываясь в комнате.

Спустя какое-то время хлопает входная дверь, и в проеме комнаты появляется Чонгук.

Он садится рядом с Бомгю на диван, и младший, вздохнув, ложится и кладет голову ему на колени. Чонгук в ту же секунду запускает пальцы в его волосы и массирует, невольно замедляя движения, когда нащупывает шишку.

— Ого, большая какая…

— Скажи спасибо этому хмырю, — фыркает Бомгю, и Чонгук осуждающе дергает его за прядь волос.

— Не называй его так. Он младший брат моего жениха. Тебе неплохо было бы как минимум научиться мириться с его присутствием.

Бомгю закатывает глаза.

— Я и так мирюсь с его присутствием. Именно поэтому он до сих пор жив.

Чонгук хихикает, хотя, очевидно, старается сохранять лицо.

— С каких пор ты такой кровожадный? — спрашивает он, щелкая его по носу, и Бомгю морщится, прикрывая глаза. Внезапно наваливается сонливость. Видимо, о себе дают знать все противоречивые эмоции, которые он испытывал сегодня.

— Да вот… Весь в брата… Просто брат остепенился и теперь, — он широко зевает, — не такой кровожадный.

Чонгук смеется, продолжая гладить его по голове.

Потом, когда Бомгю почти проваливается в дремоту, Чонгук осторожно спрашивает:

— Ты правда не против, чтобы я поехал?

Бомгю лениво приоткрывает один глаз.

— Не буду врать, что не расстроен, — уклончиво отвечает он и, прежде чем Чонгук успевает запаниковать, продолжает: — Но я не против. Я знаю, что ты хочешь поехать, и надеюсь, ты насладишься этой поездкой. Я справлюсь, мне же не десять лет.

— Спасибо, Бомс, — благодарит Чонгук, ласково улыбаясь. — Ты можешь поспать, я посижу так еще.

— Люблю тебя, хен, — бормочет Бомгю, поворачиваясь на бок и обнимая его коленку ладонями.

— И я тебя.

WOOSUNG - Phase Me

— Ты идешь на игру? — изумляется Бомгю.

Тэхен кивает с невозмутимым видом.

— Но ты ни черта не смыслишь в волейболе! — возмущается он. Лицо Тэхена не меняет выражения.

— Все равно. Хюнинкай хочет пойти из-за Субина, и он попросил меня составить ему компанию.

Бомгю оскорбленно поджимает губы.

— Субин даже не выходит на поле, он всегда сидит на скамейке запасных, — бурчит он скорее себе, чем Тэхену. — И почему это Хюка не позвал меня?

Тэхен вскидывает аккуратные густые брови.

— Потому что ты ненавидишь Енджуна, а Енджун выходит на поле. Более того, он капитан команды. И, очевидно, лучший игрок.

— Но это не значит, что я не помог бы другу!

— Помог бы, — не спорит Тэхен. — Но выдал бы целую лекцию на тему того, какой Енджун мудак.

— И нигде бы не соврал, — бормочет Бомгю.

Тэхен тактично его игнорирует.

— Приходи на игру, — вместо этого говорит он, и Бомгю задирает нос.

— Ну уж нет! Я лучше с песней повожусь.

Тэхен, конечно, не принимается его уговаривать — спорить с упрямым Бомгю себе дороже, и он это прекрасно знает. Продолжить диалог им не удается — к столу подходят Казуха, Минджон и Хюнинкай.

— Ты предатель, — Бомгю обвиняюще наставляет палочки на долговязого парня, который растерянно замирает под прицелом. — Тэхен сказал, что ты собираешься на игру и тащишь туда его.

— Вообще-то, — вмешивается Минджон, — мы все собираемся.

Бомгю округляет глаза.

— Даже ты? — шокированно спрашивает он у Казухи, и та кивает.

— Я болею за команду другой школы, у меня там брат играет, — поясняет она, и Минджон драматично хватается за сердце.

— Как ты можешь!..

— А ты, я так понимаю, идешь ради Джено? — устало интересуется Бомгю. Минджон воодушевленно кивает.

— Я не пропустила ни одной игры за последние два с половиной года! — гордо сообщает она. Тэхен непонимающе хмурится.

— Разве вы встречаетесь не год?

Минджон закатывает глаза, будто этот вопрос до безумия глупый.

— Год Джено в курсе того, что мы встречаемся.

— Ты такая настойчивая, нуна, — со смесью восхищения и опасения шепчет Хюнинкай. Минджон вскидывает нос, снисходительно улыбаясь.

— Ты тоже так сможешь. Не сдавайся, и Субин будет твоим!

Скулы Хюнинкая краснеют одновременно с тем, как Тэхен строго говорит:

— Не обнадеживай его, Минджон. Мы все тут прекрасно знаем, что Субин — гетеро.

Хюнинкай сникает в ту же секунду — в скрывании своих эмоций он был еще хуже, чем Бомгю. Бомгю бросает осуждающий взгляд на Тэхена. Его глаза темнеют, но он не берет свои слова назад, только упрямо продолжает есть.

— Не расстраивайся, Хюка, — утешающе говорит Бомгю, гладя его по плечу. — Субин очень хороший. Нет ничего плохого в том, чтобы быть в него влюбленным. Однажды это просто пройдет.

Хюнинкай кивает, не поднимая взгляда, а потом вдруг спрашивает с горечью в голосе:

— Что, если я не хочу, чтобы это проходило?

Никто из них не находится с ответом.

Хюнинкай не любит, когда речь заходит о его безнадежной влюбленности в Субина, поэтому старается быстро перевести тему:

— Бомгю-хен, может быть, пойдешь с нами на матч?

Минджон тут же оживляется, а более приземленные Тэхен с Казухой выжидающе смотрят на него, но ни на что особо не надеются.

— Да, пойдем с нами, Бомс! Будет весело.

Бомгю твердо качает головой.

— Не хочу смотреть на Енджуна больше, чем требуется.

Минджон фыркает, отточенным движением заправляя за ухо прядь блондинистых волос.

— Ты позволяешь Енджуну лишать себя всех жизненных радостей.

— Волейбольный матч школьных команд входил в список моих жизненных радостей, только пока я смотрел «Хайкью», — парирует Бомгю, и Минджон с необычайной для нее проницательностью смотрит на него.

— Я говорю не только про волейбол.

Ну все. Это тот самый момент, когда Бомгю драматично встает из-за стола и уходит.

Говорить про Енджуна он любит еще меньше, чем Хюнинкай любит говорить про Субина. Но почему-то именно к нему сводятся восемьдесят процентов любых его разговоров. И почему-то именно с его собственной подачи.

Возможно, ему нужно поразмышлять над этим, но уделять Енджуну время еще и в своей голове он точно не готов.

После уроков они все вместе, кроме Минджон, собирающейся на тренировку Джено, идут в библиотеку и занимаются там, пока не приходит время идти на матч.

— Точно не пойдешь? — в последний раз уточняет Тэхен, когда они с Казухой и Хюнинкаем поднимаются. Бомгю, даже не задумавшись, качает головой. Тэхен привычно пожимает плечами, Казуха чмокает его в щеку на прощание, и они втроем уходят.

Бомгю еще долго сидит над тетрадками, выполняя домашку на автомате, особо не вникая в задания. Он представляет, как оживленно и весело в зале сейчас. Представляет, как все внимание приковано к Енджуну — на матчах он всегда сияет, Бомгю видел несколько раз.

Бомгю вздыхает, переключает песню в плейлисте и пытается сосредоточиться на задании по английскому. У него очень хорошая успеваемость — ее поддержание было одним из условий, с которыми родители разрешили ему переехать в Сеул к Чонгуку. Он стабильно на втором месте по успеваемости среди старшей школы и обогнать ему не удается всего одного человека.

Именно того, о котором вы наверняка подумали.

Сейчас Бомгю уже даже не старается его обогнать. Он ни разу не видел, чтобы Енджун много занимался или просиживал часы в библиотеке. Засранец просто умный, и ему все дается легко. Хотя, возможно, он спит с учителями за зачеты.

Бомгю вспоминает грузную пожилую учительницу по алгебре, и его лицо невольно кривится.

Он засиживается дотемна, пока Чонгук не пишет ему.

«Бомс, ты еще в школе? Давай я тебя встречу, поужинаем в нашей любимой закусочной».

Бомгю беззлобно усмехается, убирая телефон и потягиваясь за столом. Чонгук чувствует себя виноватым за то, что оставляет его в день рождения, хотя Бомгю ни в чем его не винит.

«Хорошо, хен, когда выходить?»

«Через полчаса, не поздно?»

Бомгю пробегается взглядом по эссе, которое успел дописать и которое теперь стоило проверить. Как раз займет минут тридцать.

«Норм».

Закончив, Бомгю неторопливо собирается, выходит из опустевшей библиотеки, на ходу попрощавшись с библиотекарем, и едва не кричит, когда на его пути внезапно вырастает…

— Енджун! Ты решил меня до инфаркта довести? — возмущается он, сам не замечая, как отступает, до тех пор, пока не вжимается в стену. Енджун возвышается над ним, волосы влажные после душа, глаза темные — даже привычного лукавого огонька нет. Бомгю невольно сглатывает, прижимая к груди рюкзак, будто он способен его защитить.

У Енджуна всегда была подавляющая аура, особенно если он хотел сделать на ней акцент, и сейчас своим взглядом он пригвождает обычно острого на язык Бомгю к полу.

— Тебя не было на матче, — говорит он. Его лицо так близко, что Бомгю ощущает каждое слово на коже.

Гребаное идеальное лицо Енджуна. Так и хочется ему вмазать.

Бомгю делает глубокий вдох и тут же жалеет об этом, потому что от идеального Енджуна с идеальным лицом пахнет, конечно же, тоже идеально. Чем-то свежим, ярким, смесью цитрусов и мяты. Он едва не давится воздухом.

— А что такое? — выдавливает он, не в силах отвести взгляд от его глаз. — Соскучился?

Енджун скользит взглядом по его лицу и делает еще один шаг ближе. Бомгю мечтает слиться со стеной, чтобы только не чувствовать жара его разгоряченного после игры тела.

— Ты приходил на каждый матч, пока в команде был Хван Хенджин.

Бомгю хотел бы рассмеяться, но ему внезапно нечем дышать.

Он терпеть не может это чувство. Особенно когда его причиной является Енджун.

— Конечно, я приходил, — через силу фыркает он и бесстрашно признается: — У меня был огромный краш на Хенджина. И именно его ты выпер из команды. Ну и совпадение.

Енджун прищуривается, его полные губы выразительно кривятся от чего-то, подозрительно похожего на презрение.

— Какое еще совпадение? Он отвратительно играл. Так же отвратительно, как ты выбираешь себе крашей.

Бомгю раздраженно цокает. Такая чрезмерная близость Енджуна начинает нервировать. Еще немного, и Бомгю сделает какую-нибудь глупость.

— У тебя забыл спросить, в кого мне влюбляться.

— Про влюбленность не шло речи! — рявкает Енджун, и Бомгю не выдерживает, одной ладонью упираясь в крепкую грудь в тщетной попытке оттолкнуть его от себя. Енджун обхватывает его ладонь своей, и она в ней тонет.

Бомгю опускает взгляд на их переплетенные пальцы и сам не знает, чувствует он себя униженным или впечатленным.

Он ощущает, как заполошно бьется сердце Енджуна, и почти отстраненно ловит себя на том, что его бьется так же.

— Послушай, Бомгю… — вкрадчиво начинает Енджун, и Бомгю медленно поднимает глаза. Всего на мгновение ему кажется, будто его поцелуют, и он сдерживается, чтобы позорно не зажмуриться.

Но это мгновение рассыпается, когда раздается звонок телефона, почти оглушительный в опустевшем школьном коридоре.

Енджун теряется, и Бомгю пользуется этим, чтобы наконец оттолкнуть его от себя и выскользнуть из ловушки, в которую тот его загнал. За доли секунды он возвращает себе почти поплывшее сознание.

— Да, хен? — глядя прямо Енджуну в глаза, отвечает на звонок Бомгю. — Ты подошел? Я уже выхожу.

Он отключается, а потом внезапно подается вперед, практически касаясь губами уха замершего Енджуна.

— Лучше быть влюбленным в Хенджина, чем в тебя. Скажи, я исправляюсь, правда?

Он сладко улыбается, прежде чем развернуться и двинуться от него прочь.

Он уже не видит, как мрачнеет ошарашенное внезапной выходкой лицо Енджуна. Как наполняется болью взгляд.

FINNEAS - Break My Heart Again

— Я не понимаю, — бормочет Бомгю, выходя на середину сцены. Уже нет никакого смысла прятаться за кулисами и ждать начала — до него остается всего пара минут, а зал абсолютно пустой. Нет никого. Ни один человек не пришел. — Как… Почему?

Казуха смотрит на него со смесью опасения и беспокойства, будто не знает, слезы его ей придется успокаивать или гнев. Бомгю и сам не знает, злиться ему хочется или плакать. Хотя на кого тут злиться? Просто никто не захотел приходить к ним на концерт. Если и злиться, то только на себя.

— Хюнинкай, — зовет Тэхен, и растерянный парень поворачивает к ним голову, — ты раздавал листовки?

— Нет, — с опаской отвечает он, и Бомгю смотрит на него таким взглядом, что тот невольно сжимается. — Ну что? Я их распечатал, оставил рядом с принтером в учительской, а когда вернулся за ними, их уже не было! Я думал, вы сами раздали…

— Хюнинкай… — предупреждающе рычит Бомгю, и Минджон шикает на него.

— Не ругайся на ребенка! — осаждает она. — Ты прекрасно знаешь, что ему было не до этого, у него три пересдачи на носу.

Бомгю фыркает, но на самом деле не особо злится на него. Хюнинкай всегда был немного рассеянным, у него вечно горят все дедлайны, он постоянно что-то забывает — нет смысла его ругать.

Но…

Бомгю оглядывает пустой зал, и его сердце болезненно сжимается. Гитара в руках кажется внезапно слишком тяжелой.

Это их первый полноценный концерт, пусть и проходит он в школе. Обычно они играют в барах или на открытиях других местных групп, всего по две-три песни. Сейчас они готовились к долгому полуторачасовому выступлению, но…

На него никто не пришел.

— Не расстраивайся, Бомс, — мягко говорит Казуха, ее нежная ладонь сжимается вокруг его запястья. — У нас еще все впереди.

Бомгю кивает, не в силах выдавить даже фальшивую улыбку. Не в силах скрыть то, насколько он расстроен.

Он краем уха слышит, как Тэхен спрашивает у Минджон:

— Где твой Джено?

— Да заболел он! — стонет девушка. — Так бы тут уже был как штык.

Бомгю смотрит на часы. Нет смысла им больше тут торчать.

— Давайте собираться, — говорит он. — Все равно никто больше не придет.

Ребята замолкают и переглядываются. Хюнинкай сгибается под тяжестью вины, которую ощущает из-за злосчастных листовок.

— Может, порепетируем хотя бы?.. — неуверенно предлагает Казуха. — Все равно инструменты здесь.

Бомгю мрачно смотрит на нее.

— Тебе реально хочется репетировать, Казу? В пустом зале, во время, которое было отведено под наш концерт?

Тэхен слева от него вздыхает.

— Ладно, давайте собирать инструменты…

Он не успевает договорить — дверь с грохотом распахивается, и в зал вваливается взъерошенный и вспотевший Енджун. Бомгю прищуривается, тут же напрягаясь. С того вечера, когда он ждал его из библиотеки, они не виделись, и теперь он ждет от него какого-нибудь подвоха.

Но подвоха не следует.

Енджун проходит к первым рядам.

— Я… пришел на концерт, — тяжело дыша, выдает он.

— Концерта не будет, — рявкает Бомгю. — Ты что, не видишь, что зрителей нет?

Ему с трудом удается сохранять лицо, хотя внутри все горит от унижения и обиды. Трибуны во время матча Енджуна наверняка ломились от количества народу.

Енджун растерянно оглядывается, будто только заметил, что зал действительно пуст.

— Ну… — он с неловкой улыбкой чешет затылок. — Как это нет? Ведь я здесь. И вот он… — он кивает в сторону Хюнинкая.

Хюнинкай оживляется, спрыгивает со сцены и садится рядом с Енджуном в центр первого ряда.

— И правда, хен! — восклицает он. — Мы зрители!

Бомгю переглядывается с Тэхеном, который только пожимает плечами в ответ. Минджон отбивает радостный предвкушающий ритм на барабанах, и Казуха смеется. Бомгю хочется отказаться лишь из вредности, но он сталкивается взглядом с Енджуном.

В его глазах что-то… такое мягкое. Просящее. Бомгю невольно теряется под таким взглядом.

— Давай же, Бомс, — одними губами говорит Енджун, и в его словах нет издевки, нет вызова. Он его уговаривает. Бомгю сглатывает и оглядывается на девушек.

— Давайте начнем, — решительно кивает он и слышит, как Хюнинкай с Енджуном аплодируют. — По сетлисту, который утвердили.

Казуха играет вступление одной из их песен, за ней — Тэхен, к ним присоединяется Минджон, и с ритмом ударных Бомгю начинает петь. Он честно старается не смотреть на Енджуна, но особого выбора у него нет. Зал пустой, не на лицо Хюнинкая же ему глядеть, правда? Тот миллион раз слышал их песни.

Поэтому взгляд невольно притягивается к Енджуну.

Его голос едва заметно надламывается — Енджун этого, конечно, не замечает, зато замечает Тэхен, и Бомгю чувствует, как он удивленно смотрит на него, но не реагирует.

Лицо Енджуна словно открытая книга. Искренний шок на нем медленно сменяется неприкрытым восхищением, его рот приоткрывается, даже слабый румянец проступает на скулах.

Енджун ни разу не слышал, как он пел. То есть, конечно, порой, когда он заходил в их с Чонгуком квартиру, до него доносились легкое бренчание гитары и тихие напевания, но сейчас он слышит всю силу его голоса, живой игры, слышит песни, которые Бомгю написал сам.

Без лишней скромности Бомгю может сказать, что гордится ими — это хорошие песни, приятные на слух, цепляющие. Может, не такие профессиональные, как у настоящих артистов, но достаточно профессиональные для группки школьников.

И Бомгю видит, что Енджуну они нравятся.

И это оказывается очень приятно.

Когда они заканчивают последнюю песню, Хюнинкай сразу вскакивает и принимается нарочито восторженно хлопать в ладоши, словно впервые это все услышал. А Енджун сидит, продолжая неверящим взглядом смотреть на Бомгю, будто он один на этой сцене.

Бомгю невольно теряется, но, как и всегда, усердно это скрывает.

— Чего расселся? — спрашивает он в микрофон, и Хюнинкай прекращает театр одного актера, удивленно глядя на него. — Концерт окончен, зрители могут возвращаться откуда пришли.

Вопреки всему, губы Енджуна не растягивает привычная язвительная усмешка, которая появляется всегда, когда он собирается отвечать на грубые выпады Бомгю.

Он медленно поднимается, делает пару шагов к сцене, но потом останавливается, словно передумав.

— Я… — осторожно начинает он. — Я не думал, что ты настолько хорош… — он запинается и быстро поправляет себя: — То есть, вы. Вы все.

Бомгю ошарашенно втягивает в себя воздух, не слыша, как справа от него Тэхен фыркает: «Ну да, будто ты смотрел на кого-то еще».

— Ну… спасибо? — бормочет Бомгю, оглядываясь на Минджон, которая с улыбкой пожимает плечами.

Обстановку разряжает Казуха.

— Конечно, мы хороши, Бомгю гоняет нас до седьмого пота, — заявляет она. Енджун неловко смеется, Хюнинкай подхватывает его смех. Они начинают болтать, но Бомгю не вслушивается особо в разговор. Снимает гитару, убирает ее в чехол, помогает Минджон собирать барабанную установку. Енджун тоже принимается помогать, и Бомгю чувствует на себе его взгляды, но сам не смотрит в ответ.

Ему не нравится ощущать себя смущенным и беспомощным, и ему не нравится, что это Енджун заставляет его так себя ощущать. Он ловит себя на том, что ему не хочется язвить или грубить, и это тоже сбивает с толку.

Он столько лет старательно убеждал себя, что Енджун — воплощение зла, и то, что это убеждение так быстро рушится просто из-за того, что он единственный пришел на их полноценный концерт и сделал комплимент его (заслуживающей комплиментов, если уж на то пошло) игре, его не устраивает.

Хорошо, что его покрасневших ушей не видно из-под отросших волос.

Они собирают инструменты, и Енджун вызывается помочь дотащить их до подсобки. Все в ожидании смотрят на Бомгю, и тот скрепя сердце соглашается.

В конце концов, к выходу из школы они идут вшестером. Девушки — чуть впереди, следом за ними — Хюнинкай с Тэхеном, а Бомгю и Енджун завершают процессию.

— Спасибо, что пришел, — переборов себя, говорит Бомгю. Енджун внимательно смотрит на него, пока он смотрит перед собой. — Для ребят это много значило.

— А для тебя? — без секундного колебания задает он вопрос.

Бомгю стреляет в него недовольным взглядом.

— Прекращай разговаривать так, словно мы в ромкоме, — требует он, и Енджун усмехается.

— А ты чувствуешь себя так, словно мы главные герои?

— Закрой рот, — фыркает Бомгю.

И Енджун закрывает. До дверей они идут молча, но стоит им выйти на улицу, как он предлагает:

— Давай я тебя подвезу.

Бомгю с опаской косится в сторону его байка, стоящего на школьной парковке.

— Нет, — твердо отвечает он, прежде чем посмотреть в его глаза. Они останавливаются и немного отстают от остальных. — Между нами ничего не поменялось, Ким Енджун. Мы не стали лучшими друзьями лишь из-за того, что ты пришел на наш концерт.

Лицо Енджуна тускнеет всего на секунду, спустя которую он берет себя в руки и растягивает губы в улыбке.

— Кто сказал, что я хочу быть с тобой друзьями?

Бомгю неверяще приоткрывает рот.

Нет, он знал, конечно, что Енджун его недолюбливает, но чтобы так прямо об этом говорить?.. Он тоже не хочет быть с ним друзьями, но не говорит же об этом!

Он оскорбленно вскидывает голову, расправляет плечи.

— Я тоже дружить с тобой не хочу! Придурок.

Он догоняет друзей, оставляя его позади, а Енджун раздосадованно смотрит ему вслед.

Но, как и всегда, Бомгю этого не замечает.

Billie Eilish - Halley's Comet

Бомгю сидит на диване по-турецки, наблюдая за тем, как Чонгук роется в рюкзаке, проверяя, взял ли самое необходимое.

— Паспорт, кошелек, так, карты в кошельке… — бормочет он себе под нос.

— Хен, мне точно не нужно ехать в аэропорт, чтобы проводить вас?

Чонгук вскидывает голову, его круглые глаза расширяются.

— Конечно нет, о чем ты? Ночь на дворе! К тому же, я не один, Тэхен заедет за мной.

Бомгю вздыхает. Не то чтобы ему откровенно грустно провожать Чонгука, вовсе нет, просто немного тоскливо. Он думает, что это пробник будущего, когда Чонгук съедется с Тэхеном, и Бомгю придется жить одному.

В том, что это когда-нибудь произойдет, он даже не сомневается.

Чонгук присаживается рядом с ним, притягивая к себе за плечи.

— Пожалуйста, не ссорься с Енджуном. Тэхен попросил его, чтобы он приглядывал за тобой.

Бомгю фыркает, но почему-то не ощущает злости, которая просыпалась в нем обычно, стоило напомнить, как близки они с Енджуном будут. Очень иронично, конечно, что познакомились Чонгук с Тэхеном именно благодаря им.

— Мне не пять.

— Но иногда ты забываешь поесть, закрыть окна перед выходом или поставить сушиться постиранное белье, — закатывает глаза Чонгук. — И я уверен, ты не станешь спорить с тем, что Енджун ответственнее тебя. Не в твоем характере отрицать правду.

— Когда ты уже уедешь, хен, — чувствуя себя униженным и оскорбленным, ноет Бомгю, и Чонгук смеется.

— Совсем скоро будешь по мне скучать, — он ерошит его макушку, и Бомгю жмется лицом к его плечу.

— Конечно, буду, — признав поражение, бормочет он. — Но я надеюсь, ты хорошо проведешь время в Аргентине. И привезешь мне много подарков.

— Ах ты маленькая алчная задница! — восклицает Чонгук, принимаясь его щекотать, и Бомгю хохочет, тщетно пытаясь выскользнуть из хватки его цепких пальцев.

Время до приезда Тэхена проходит незаметно. Чонгук снова проверяет вещи, они успевают выпить чай. Тэхен поднимается наверх, чтобы помочь Чонгуку с сумками, и Бомгю ловит себя на том, что заглядывает за его спину.

— Енджун со мной не поехал, — говорит Тэхен, и Бомгю вскидывает нос.

— Я его и не ждал!

Тэхен понимающе хмыкает, но ему хватает такта никак это не прокомментировать. Он проходит внутрь, обнимая Чонгука за талию и целуя в нос, который тот тут же морщит.

— Как дела, кроличек? Готов к приключениям?

Чонгук влюбленно улыбается, глядя на него, и Бомгю очень убедительно изображает рвотные позывы, протискиваясь мимо них в комнату, потому что они сейчас наверняка начнут миловаться, а это зрелище не для слабонервных.

Интересно, почему все-таки Енджун не приехал? Обычно он не упускал возможности притащиться сюда вместе с Тэхеном, а сегодня, когда их братья уезжали, его нет.

Бомгю встряхивает головой, чтобы избавиться от глупых мыслей. Как будто его должно волновать, где мотыляется Енджун.

Он пережидает в комнате, пока Чонгук с Тэхеном проведут все необходимые (и неоправданно долгие — ради всего святого, они виделись вчера) приветствия и придут за ним.

— Минут через десять я закажу такси, — сообщает Тэхен, и Бомгю кивает, тяжесть от скорого расставания внезапно ложится на плечи. Он ненавязчиво подходит ближе к Чонгуку, обнимая его за талию и зарываясь лицом в предплечье.

— Мой малы-ы-ыш, — ласково тянет брат, ероша его волосы. — Не грусти, Бомс, договорились? Ни один подросток не грустит, когда старшие оставляют его дома одного.

— Значит, я буду первым, — бурчит Бомгю, и Чонгук смеется, целуя его в висок. Тэхен прислоняется бедрами к письменному столу, утыкаясь в телефон, чтобы скрыть неловкость — им с Енджуном такие нежности не свойственны, Бомгю точно знает. Ох уж эти земные знаки.

Когда Тэхен заказывает такси, и они толпятся у выхода, сумбурно прощаясь, в дверь раздается звонок.

Бомгю, усиленно прячущий повлажневшие глаза, проталкивается ко входу, чтобы открыть, и застывает на пороге, когда видит улыбающегося Енджуна со спортивной сумкой в руках. Он почти захлопывает дверь, но Чонгук успевает ее удержать, бросая на него осуждающий взгляд.

— Что это чучело здесь забыло? — ворчит Бомгю, и Енджун вскидывает брови.

— Ты на себя в зеркало давно смотрел, кикимора?

— Следи за языком, мелкий, если не хочешь остаться на улице, — осаждает его Тэхен, прежде чем повернуться к недовольному Бомгю, который не успевает понять смысл его слов: — У нас дома прорвало трубу с горячей водой, а ремонтники смогут приехать только завтра вечером. В квартире оставаться опасно, потому что может замкнуть проводка.

Бомгю напрягается и смотрит на брата, который потирает ухо, старательно отводя взгляд — этот жест означает, что ему стыдно. А если ему стыдно, значит…

— Енджун побудет здесь это время, я ему разрешил, — не слишком твердо сообщает он, и прежде чем ошеломленный Бомгю успевает сказать хоть слово, порывисто обнимает его и выскакивает за дверь с криком: — Такси ждет!

Они с Тэхеном ретируются из квартиры за две секунды, а ведь у каждого из них с собой по огромному чемодану. Бомгю припомнит эту прыть Чонгуку, когда тот снова будет ныть, что он слишком стар, чтобы идти с ним в магазин за снэками.

Бомгю переводит убийственный взгляд на Енджуна, как ни в чем не бывало прислонившегося к стене.

— Будешь спать на кухонном диване, — рявкает он таким голосом, что тот аж вздрагивает. А потом расплывается в улыбке.

— А что такое, Бомс? Ты так храпишь, что с тобой в одной комнате спать невозможно?

Бомгю пунцовеет и от бессилия топает ногой, и этот жест такой детский, что ему самому становится стыдно. Он отворачивается, решая никак не отвечать, и не замечает, как во взгляде Енджуна проскальзывает плохо скрываемая нежность.

Какое-то время Бомгю сидит на кухне, прислушиваясь к звукам из комнаты. Вообще-то, после того, как Енджун единственный пришел на их концерт, Бомгю смягчился по отношению к нему. Но не настолько, чтобы спокойно отнестись к тому, что им придется ночевать вместе!

Сидеть на кухне вечно невозможно, поэтому Бомгю не выдерживает и идет в комнату, с удивлением замечая, что Енджун вновь у двери — собирается на выход. Без сумки.

— Ты куда? — вырывается из него быстрее, чем он успевает убедить себя, что ему неинтересно.

— Гулять, — отвечает Енджун, зашнуровывая свои неприлично крутые кеды. Потом поднимает голову, на его губах играет привычная усмешка, от которой у Бомгю что-то раздраженно покалывает в груди. — Хочешь со мной?

— Вот еще! — фыркает Бомгю, складывая руки на груди. — Надеюсь, вернешься поздно.

— Вот еще! — в тон ему отвечает Енджун, выпрямляясь. — Думаешь, я упущу возможность провести с тобой как можно больше времени?

Он подмигивает ему, успевая скрыться за дверью до того, как услышит пару приятных слов в свой адрес. Бомгю фыркает, с невольной беспомощностью ловя себя на том, что и не злится на него толком.

Он идет в комнату, решая пока сесть за уроки. Стыдно себе признаваться, но внезапное появление Енджуна хорошо отвлекло от отъезда Чонгука, и Бомгю почти не грустит.

Он честно делает домашку, но сам то и дело прислушивается к звукам в коридоре, ожидая прихода Енджуна, и в конце концов сам от этого устает, с мученическим стоном утыкаясь лбом в стол.

Енджун бесит его по многим причинам, но эта — самая сильная. То, что ему совершенно не составляет усилий занять все его мысли. Пробраться в них, словно тень, покрыть собой каждый уголок, каждый сантиметр. Неуловимый и бестелесный, его не выгнать и не вытеснить. Бомгю хотел бы, чтобы его ненависть стала стеной, огораживающей его от Енджуна во всех возможных смыслах, но выходит, что…

Выходит, что она не так уж сильна.

То, что ее не существует вовсе, Бомгю признавать отказывается.

Просто думать о том, что он его ненавидит, гораздо проще, чем смириться с тем, что Енджун обладает властью, способной причинить ему боль.

Когда раздается шум открывающейся двери, Бомгю вскакивает, но затем берет себя в руки и садится обратно, устыдившись дурацкой реакции и изо всех сил делая вид, что все это время был занят уроками.

— Занимаешься? — раздается голос Енджуна, и в следующее мгновение его ладонь ложится на макушку Бомгю, пальцы зарываются в мягкие волосы, и Бомгю весь холодеет. — Какой хороший мальчик.

Последнюю фразу он шепчет ему на ухо, и Бомгю дергается, впечатывая локоть в его живот. Енджун глухо стонет, отшатываясь, и Бомгю оборачивается, прожигая его яростным взглядом и старательно не обращая внимания на пылающие щеки.

— Совсем страх потерял?

Енджун, продолжая потирать живот, усмехается.

— Страх перед тобой, маленький злобный гном? — насмешливо хмыкает он, и Бомгю угрожающе наставляет на него ручку.

— Я могу вскрыть тебе горло ей.

Енджун подходит и без особых усилий вытягивает ручку из его пальцев.

— Это скорее я могу вскрыть тебе горло ей, — разумно подмечает он, и Бомгю мстительно пинает его в голень, вновь заставляя болезненно застонать.

— Если ты голоден, в холодильнике осталась еда, которую готовил Чонгук.

Енджун задумчиво смотрит на него сверху вниз, и Бомгю не находит в себе сил его взгляд встретить.

— А ты голоден?

Именно в этот момент Бомгю осознает, что он вообще-то тоже ничего не ел, и его живот осознает это тоже. Енджун поджимает губы, но уголки все равно насмешливо приподнимаются.

— Там только на одного, — бурчит Бомгю, разворачиваясь к своей домашке. — Так что ешь.

— Какая неожиданная щедрость, — цокает Енджун. — Еда что, отравлена?

Бомгю не отвечает, и Енджун уходит из комнаты. Спустя несколько минут он начинает чем-то греметь на кухне, и Бомгю мысленно тоскливо прощается с куриной запеканкой, которую делал Чонгук.

Но шумы с кухни не прекращаются, а минут через двадцать до Бомгю доносятся подозрительно аппетитные запахи. Он принюхивается и задумчиво смотрит в стену, разделяющую кухню и комнату, будто надеясь увидеть сквозь нее, что там происходит, чтобы не пришлось выходить и показывать свое любопытство Енджуну.

Его живот бурно отзывается на ароматы, и Бомгю шикает на него, прижимая к нему ладонь.

— Замолчи, предатель!

— Разговариваешь с животом? — слышится голос Енджуна, и Бомгю ругается сквозь зубы, краснея от стыда. Ну конечно ему нужно было появиться здесь именно в этот момент. — Вот что бывает, когда ты ведешь себя со всеми как стерва. Приходится болтать с собственным животом.

— Да когда же ты захлопнешь свою варежку, — стонет Бомгю, несколько раз показательно ударяясь лбом о стол, чтобы Енджун понял, как он его уже достал.

Енджун смеется, и от его красивого смеха живот начинает болеть сильнее.

— Я не обращаюсь к тебе, обращаюсь к твоему животу: я приготовил поесть, так что приглашаю к столу.

Бомгю поворачивает голову, прижимаясь щекой к деревянной поверхности, и замечает на лице Енджуна подозрительно теплую улыбку.

— И что, даже не отравил? — спрашивает он.

— Подумал, что слишком негуманно получится после того, как ты мне последнюю порцию предложил, — пожимает плечами Енджун.

Боже, какой же он привлекательный, Бомгю его ненавидит. Все в нем, начиная с того, как он нарочито беззаботно стоит, прислонившись к косяку плечом, и заканчивая резными ключицами, виднеющимися в вырезе широкого свитера. Его полные губы с вечной усмешкой, челка, падающая на лисьи глаза, качающаяся в ухе сережка.

Бомгю его ненавидит за много разных вещей.

Но больше всего за то, что он никогда не будет принадлежать ему.

— Хорошо, — решительно встает Бомгю. — В общем-то, даже если отравил бы, я не против умереть.

Енджун вскидывает брови, по-джентельменски пропуская его вперед.

— Откуда внезапные суицидальные наклонности?

— Чонгук уехал на месяц, а я не умею готовить, — признается он, усаживаясь за накрытый стол и с плохо скрываемым восхищением оглядывая аппетитно выглядящие закуски. — Я все равно умру голодной смертью за этот месяц.

— Не умрешь, — смеется Енджун. — Ешь. У тебя ни на что нет аллергии?

— Только на тебя, — сообщает Бомгю, набивая рот яичным роллом. Его глаза расширяются, и он переводит взгляд на Енджуна. — Это вкусно!

Енджун самодовольно ухмыляется, и у Бомгю даже не возникает желания ударить его, как это бывает обычно, потому что еда действительно вкусная. Почти такая же вкусная, как у Чонгука.

— Еще бы, — он подпирает щеку кулаком, тоже начиная есть, но то и дело поглядывая на довольное лицо аппетитно жующего Бомгю. — У нас с Тэхеном отец повар, но хен, правда, готовит невкусно.

— Да ну, — вскидывает брови Бомгю. — Это он что, будет заставлять моего хена готовить?

— А ты хочешь, чтобы твой хен отравился плохо приготовленными фрикадельками? — парирует Енджун, и Бомгю приходится признать, что он прав. — Это вообще так странно. До сих пор кажется странным.

Бомгю непонимающе хмурится.

— Ты о чем?

— О том, что после того, каким образом они познакомились, они до сих пор вместе.

Бомгю усмехается.

Ну да, это странно. Как странно и то, что несмотря на их вечную вражду с Енджуном, их союз не становится слабее. Видимо, и правда, пара, созданная на небесах.

— Ну, они идеально подходят друг другу, ты так не считаешь? Сошлись, как Финес и Ферб.

— Финес и Ферб — братья, больной ублюдок, — кривится Енджун, и Бомгю кидает в него салфетку.

— Ты понял, о чем я, тупица.

Они молчат некоторое время, прежде чем Енджун вновь нарушает тишину.

— Ты же помнишь… как они познакомились?

Бомгю встречается с ним взглядом, и что-то внутри него мучительно поджимается. Вот почему им нельзя проводить вместе больше времени, чем требует школа. Из-за всех этих болезненных чувств, которые появляются в нем, когда он слишком долго смотрит на лицо Енджуна.

— Конечно, я помню. Сложно забыть, как я…

Выбил ему последний молочный зуб.

Это было еще в младшей школе. Во время перерыва Енджун случайно наступил на его замок из песка, который Бомгю так старательно строил. Ему не повезло — Бомгю был агрессивным ребенком, и ему ничего не стоило броситься на кого-то с кулаками.

Енджун был старше и больше, и для него стало таким шоком, что какой-то малявка начал его бить, что он толком не смог ответить — так и оказался с выбитым зубом. В школу вызвали их родителей, но ни у одного, ни у другого они прийти не смогли, и вместо них в кабинете директора пришлось сидеть их братьям. На тот момент Чонгук с Тэхеном были учениками старшей школы — тогда они еще жили в Тэгу.

Бомгю с Енджуном повезло, — или не повезло, тут как посмотреть, — что их братья сошли с ума друг по другу в ту же секунду, как встретились взглядами, и толком не слушали нравоучения директора.

Правда, Бомгю все же отправили на терапию к школьному психологу, чтобы бороться с вспышками злости.

Вся младшая школа прошла у них с Енджуном в режиме активной войны, из-за чего Тэхен с Чонгуком появлялись в кабинете директора едва ли не чаще, чем на своих собственных уроках.

А в начале средней школы семья Енджуна переехала в Сеул.

Бомгю до сих пор помнит, как страшно Чонгук тосковал тогда: обычно смешливый и активный, он практически перестал улыбаться, никуда не ходил, толком не развлекался с любимым младшим братом. На него было больно даже просто смотреть. Поэтому Бомгю во время каждой их ссоры ходит с тяжелым сердцем и ужасно боится, что они расстанутся, — он понятия не имеет, как Чонгук это перенесет.

Хотя не то чтобы они планируют расстаться. Они, вообще-то, уже помолвлены.

До этого Чонгук хотел поступать в Тэгу, чтобы жить с семьей, но после переезда Тэхена решил ехать за ним — родители не стали останавливать, а Бомгю, хоть и плакал, все равно самоотверженно отпустил брата.

Но к середине средней школы они с Чонгуком уговорили родителей отпустить его жить в Сеул — мол, в столице больше перспектив, школы лучше, он сможет в престижный университет поступить.

То, что в среднюю школу он пошел в ту же, что и Енджун, — заслуга Тэхена. Бомгю до сих пор не может ему это простить.

Он посоветовал ее Чонгуку, и он же помог с документами, потому что там в администрации работал знакомый их матери.

Сам Бомгю с младшей школы не особо изменился. То, что он ходил к психологу, помогло справиться со вспышками гнева, но обеспечило проблемы с самооценкой — он чувствовал себя каким-то отщепенцем и оброс колючками, никого толком к себе не подпуская. А еще у него была дурацкая стрижка и куча прыщей на щеках.

А Енджун…

Ну, Енджун всегда выглядел великолепно, так уж над ним постаралась природа.

Енджун был популярен, и он постоянно обращал на Бомгю внимание в коридорах, потому что благодаря братьям они довольно часто проводили время вместе. Он героически для подростка не прятался за образом популярного мальчика и не делал вид, что не знаком с каким-то гиком-неудачником Чон Бомгю.

Был ли у Бомгю хоть один шанс не влюбиться в него?

Эта влюбленность очень быстро окрепла и переросла в настоящую первую любовь. Но еще быстрее она превратилась в отчаянную и яростную ненависть.

— Спасибо, — фыркает Енджун. — Ты помог мне тогда избавиться от зуба — стоматолог говорил, что мне придется удалять его, и я дико боялся.

— Всегда пожалуйста, — отвечает Бомгю, показывая ему язык.

А самого тянет спросить: «Разбитое сердце — не слишком ли высокая цена за выбитый молочный зуб?»

После ужина Бомгю вызывается убрать посуду сам, но Енджун все равно остается и помогает ему. Это непривычно и нервирует — его присутствие похоже на зуд под кожей, от которого никак не избавиться, который отвлекает и причиняет дискомфорт.

Но в то же время он чувствует себя… необычно. То, что Енджун рядом. Хочется продлить этот момент, потому что зуд под кожей отзывается приятной тяжестью внизу живота.

После того, как все убрано, они перемещаются в комнату.

Бомгю закончил с уроками, поэтому он освобождает письменный стол для Енджуна, а сам плюхается на диван с гитарой.

— Тебе не будет мешать? — спрашивает он, и Енджун оборачивается, улыбаясь ему через плечо.

— Нет, все в порядке.

Енджун погружается в уроки, пока Бомгю тихонько бренчит на гитаре мелодию под новую песню, которую начал писать несколько дней назад, пытаясь понять, лягут слова на музыку или нет.

Спустя пару часов Енджун потягивается, и Бомгю невольно прилипает взглядом к широким плечам и ровной спине. В этот момент Енджун поворачивается на стуле, и он торопливо опускает глаза.

— Эй, Бомс, споешь мне что-нибудь?

Бомгю издает возмущенный звук.

— Знаешь, сколько стоит персональный концерт? Ты не потянешь.

— Разве того, что я тебя сегодня спас от голодной смерти, недостаточно? — заискивающим тоном тянет Енджун, и Бомгю задумчиво смотрит на него.

Он помнит, каким восхищенным было его лицо на их концерте. Это не было притворством — это были искренние эмоции. Значит, и сейчас он просит его не из желания поглумиться, а потому что действительно хочет послушать.

— Это новая песня, еще не закончена, так что может пока звучать не очень, — бормочет он себе под нос, и Енджун кивает, его глаза предвкушающе загораются.

Бомгю касается струн гитары и начинает напевать.

— Неверлэнд, моя любовь, я прощаюсь с тобой пока и отправляюсь в свободный полет…

Енджун затаивает дыхание, жадно ловя каждый звук, хотя Бомгю играет неловко — мелодия плохо продумана, слова выбиваются из нее.

— Звезды, поспите пока, я позову, когда придет время. Неважно, куда я отправлюсь, — у меня нет дома. И пусть мне страшно, я опускаюсь все ниже. Прощай, Неверлэнд, любовь моя.

Затихает последняя нота, и воцаряется оглушительная тишина. Бомгю нерешительно поднимает взгляд и тут же встречается с глазами Енджуна. Они сияют так ярко, словно хотят сказать ему что-то важное, что-то прекрасное.

Енджун открывает рот, и у Бомгю болезненно ноет сердце.

— Я тебя… — начинает было Енджун, но вдруг обрывает сам себя, приподнимает уголки губ в кривоватой усмешке. — То есть, я тобой восхищаюсь. Ты действительно очень талантлив, Бомс.

Бомгю выдыхает и откидывается на спинку дивана. И почему только он разочарован.

— Брось, мы оба знаем, что песня звучала дерьмово, — ероша челку, отвечает он, и Енджун хмурится.

— Я запрещаю тебе так говорить о своих песнях.

Бомгю вскидывает брови.

— Позапрещай побольше, и будешь ночевать на коврике в ванной.

— Уже даже не на кухонном диване? — посмеивается Енджун.

— Слишком роскошно для тебя! — рявкает Бомгю.

Так и проходит вечер — они переговариваются, Енджун доделывает домашку, Бомгю продолжает играть, теперь уже без особого стеснения напевая песни и слушая отзывы Енджуна на них.

Когда он оказывается в кровати (Енджуну он все-таки стелет на диване в гостиной, и их разделяют какие-то жалкие два метра), он ловит себя на том, что не может перестать улыбаться, и стыдливо прячет улыбку в подушке, несмотря на то, что в темноте ее все равно не видно. Да и Енджун на него не смотрит.

По крайней мере, он так думает.

TOMORROW X TOGETHER - Farewell, Neverland

Бомгю идет по коридору к раздевалке, параллельно переписываясь с Тэхеном, который сообщает, что опоздает на репетицию, потому что его задерживает учитель по математике. «Старый хрыч», — безжалостно добавляет он, и Бомгю фыркает от смеха.

У него хорошее настроение, несмотря на то, что вчера уехал Чонгук. Енджун совсем-совсем не дал ему загрустить. Бомгю даже начинает верить, что они смогут вновь стать друзьями. Пусть это и зыбкая почва для него — это лучше, чем сходить с ума от злости, стоит увидеть его лицо.

Возле раздевалки он убирает телефон в карман и уже собирается толкнуть дверь, как слышит за ней знакомый голос. Бомгю знал, что волейбольная команда только закончила тренировку, — Енджун вчера сказал ему, во сколько они занимаются.

Он бы не подслушивал, — он выше этого, — если бы не тема, которую этим голосом обсуждали.

— На их концерт никто не пришел, — говорит Енджун, и Бомгю холодеет.

— Еще бы, — смеется кто-то другой — видимо, кто-то из команды. — Мы их листовки забрали из учительской. Никто даже не знал, что у этих олухов концерт.

— Вау, Сонхун, — цокает Енджун. — Ну вы превзошли сами себя!

Дальше Бомгю не слушает — слишком больно. Он толкает дверь, входя в раздевалку, и старается не смотреть ни на Енджуна, ни на Сонхуна. В любой другой раз он бы устроил им разнос — наорал бы, возможно, даже подрался бы.

Но сегодня у него что-то… совсем нет сил.

Он чувствует только разочарование. Оно обвивает его сердце, словно склизкая холодная змея, и сжимает все крепче. Наверное, ему не было бы так больно, если бы всего несколько дней назад он не позволил себе поверить в то, что Енджун не так уж плох.

Он проходит, не удостоив ни одного из них вниманием, к выходу в спортзал.

— Бомгю… — беспомощно доносится ему вслед, но он игнорирует.

Не хочет его видеть.

Пошел он к черту.

Пошел к черту.

У Енджуна хватает наглости попытаться остановить его, схватив за запястье. Бомгю оборачивается, встречаясь с ним взглядом, и что-то в его глазах заставляет Енджуна тут же отшатнуться.

Бомгю ничего не говорит. Смотрит на него еще пару секунд, прежде чем развернуться и выйти, и Енджун его больше не зовет.

Он слишком хорошо помнит эту болезненную тяжесть, которую ощущал, глядя со сцены в абсолютно пустой зал. Это был их первый полноценный концерт. Стоит ли удивляться тому, что именно Енджун его испортил?

Самое ужасное во всем этом, что у Бомгю нет сил злиться. Злость — хорошая защита от боли. Она не дает грустить, или переживать, или тосковать.

Бомгю чувствует себя жалким, когда тоскует. Особенно когда это из-за Енджуна. Особенно после того, как он клялся себе, что не подпустит этого придурка к своему сердцу больше.

Он один начинает перетаскивать инструменты из подсобки, чуть позже приходят Казуха с Минджон и принимаются ему помогать. Минджон не сразу замечает, что с ним что-то не так — она очень воодушевленно рассказывает, как прошло их последнее свидание с Джено.

Но от внимания чуткой Казухи его состояние не ускользает и, улучив минутку, она тихо интересуется:

— С тобой все в порядке, оппа?

— Позже, — коротко отвечает Бомгю, и Казуха не решается настаивать.

Он дает им с Минджон распечатки новой песни, и они изучают ее до прихода Тэхена.

Тэхен отбрасывает рюкзак, берет свою гитару и — ему достаточно одного взгляда на Бомгю, чтобы понять, что что-то произошло.

— Рассказывай, — требует он, и Минджон притихает, глядя на них. Только теперь до нее доходит, что она что-то упустила.

Бомгю вздыхает.

— Хюнинкай не косячил с листовками, — сообщает он. — От них избавилась волейбольная команда. На концерт никто не пришел, потому что никто о нем не знал.

Воцаряется звенящая тишина, которую нарушает возмущенная Казуха.

— Минджон, почему Джено тебе ни о чем не сказал?

— Я же говорила, что он болел! Неужели вы думаете, что он позволил бы им так с нами поступить? — тут же ощеривается она.

Они принимаются спорить, но Бомгю не прислушивается к ним. Тэхен тоже не вступает в полемику. Он смотрит только на Бомгю, и его внимательный взгляд ему совсем не нравится.

— Енджун? — только и спрашивает он. Он в курсе, что вчера тот ночевал у Бомгю, знает обо всех его чувствах — ему даже не нужно рассказывать. Тэхен выучил его как свои пять пальцев.

Бомгю пожимает плечами.

— От него я это и услышал.

— Вот ублюдок, — цедит Тэхен сквозь зубы, и Бомгю хмыкает. Исторический день — впервые Тэхен готов полить Ким Енджуна грязью, а он сам не испытывает такого желания.

— Хватит! — прикрикивает он на девчонок. — Минджон, я знаю, что Джено ни при чем. В любом случае сделанного не возвратишь. Давайте репетировать. Сначала прогоним старые песни, потом пару раз сыграем I Know I Love You и поработаем над новой песней.

Все переглядываются. У каждого остается неприятный осадок, но все больше переживают из-за внезапно спокойной реакции Бомгю. Обычно он бесился, стоило волейбольной команде хоть слово им сказать, а тут они сорвали им концерт — и он просто закрывает на это глаза.

Они не знают, что он просто выжат. В нем нет сил на эмоции. У него слишком сильно что-то ноет в груди, и он понятия не имеют, что с этой болью делать.

— Ты… — начинает было Тэхен, но, встретившись с ним взглядом, сглатывает. — Придумал, как назовешь ее?

Бомгю кивает.

— Farewell, Neverland.

Хотя попрощаться ему стоит вовсе не с Неверлэндом.

Bea Miller - song like you

— Ты слышал, Бомгю-оппа? — взволнованно начинает Минджон, усаживаясь за их стол во время ланча. — В волейбольную команду вернули Хван Хенджина. Он будет играть в основном составе на сегодняшнем матче.

Бомгю поднимает на нее глаза. Первое, что он хочет спросить, — это «почему ты думаешь, что меня это волнует?». Но потом он вспоминает — ах, да, у него ведь был сумасшедший краш на Хван Хенджина. Минджон с Казухой и Хюнинкаем думают, что он до сих пор не прошел. И спрашивает другое:

— Откуда инфа?

— Джено сказал, — сообщает она. Потом ее лицо принимает слегка жалобное выражение: — И еще, Бомгю… он просит прощения. За концерт. Он был ни при чем, но он участник команды, так что…

Бомгю отмахивается.

— Это в прошлом.

— Так значит, оппа, — стремясь развеять сгустившуюся атмосферу, влезает Казуха, — ты пойдешь на сегодняшнюю игру?

Бомгю задумывается.

Вообще-то, ему не особо хочется идти туда, где будет Енджун. Всю эту неделю с инцидента в раздевалке он его упорно игнорирует — не то чтобы Енджун очень активно старается привлечь его внимание, конечно. Пару раз он пытался к нему подойти, но Бомгю красноречиво давал понять, что не желает его слушать, а Енджун и не настаивал.

Возможно, это задевает Бомгю чуть больше, чем должно.

То, что Чонгука нет рядом, делает только хуже: Бомгю возвращается каждый день в пустую квартиру, и эта пустота давит на него, словно на плечи положили огромную глыбу. Но когда брат звонит, Бомгю не может рассказывать ему о том, насколько дерьмово себя чувствует. Тот начнет волноваться и винить себя, в том, что оставил его, а он не хочет, чтобы Чонгуку было плохо.

Несколько раз Тэхен оставался у него ночевать, и Бомгю был очень благодарен ему за поддержку, правда, но Тэхен — это не ласковый хен, который обнимает, и утешает, и готовит вкусности. И, к сожалению, Тэхен — это не язвительный и острый на язык Енджун, по которому так тоскует его сердце и которого он к этому сердцу больше на километр не подпустит.

Но, с другой стороны, он же не может избегать его вечно. Их братья, черт возьми, помолвлены.

— Пойду, — кивает он, и Тэхен смотрит на него этим своим «я-вижу-тебя-насквозь» взглядом, но Бомгю упорно его игнорирует.

— Тебе необязательно идти, — тихо, чтобы услышал только Бомгю, говорит Тэхен. — Тебе, наверное, неприятно будет смотреть на… — он запинается, но быстро находится: — …волейбольную команду.

— Все в порядке, Тэхенни, — отвечает Бомгю, кладя голову ему на плечо. — Спасибо, что беспокоишься обо мне.

— Мне нравится, каким покладистым ты стал, — хмыкает Тэхен. — Не нравится только, по какой причине.

Бомгю выдавливает невеселый смешок, и в этот момент раздается голос Хюнинкая, который словно из ниоткуда материализовался за их столом.

— Бомгю-хен, ты правда пойдешь на волейбольную игру сегодня?

Бомгю вяло соглашается.

— Составлю вам с Минджон компанию в симпинге по мужикам.

Минджон открывает рот, чтобы возмутиться, но понимает, что возмущаться не из-за чего — они с Хюнинкаем реально ходят на игры не ради игр, а ради Джено и Субина. Ну, Джено хотя бы выходит на поле, Хюнинкай же весь матч пялится на скамейку запасных.

— Если ты идешь, то мы все идем, — заявляет Казуха.

Тэхен согласно кивает.

— Будем держать плакат с названием команды соперников.

Минджон снова хочет возмутиться, но понимает, что и в этот раз замечание оправданное. Так уж вышло, что защищать Джено для нее уже как инстинкт.

— Как хотите, — пожимает плечами Бомгю. — Можете захватить тухлые помидоры.

— Тухлые яйца, — поправляет его Тэхен.

— Тоже подойдет.

В конце концов, после уроков они все встречаются у лестницы на первом этаже, решая переждать время до начала матча в кафетерии. Бомгю сразу достает учебники, чтобы не сидеть с домашкой допоздна. Казуха следует его примеру, хотя отвлекается на разговоры Тэхена, Хюнинкая и Минджон она чаще, чем смотрит в книги.

Время пролетает быстро, и уже перед тем, как идти в спортзал, Бомгю осознает, что совсем не хочет смотреть игру. Однако давать заднюю поздно — ребята остались в школе ради него.

Он тяжело вздыхает и поднимается последним, плетясь позади ребят вместе с толпой школьников в зал.

Они садятся на середину трибуны — так, чтобы Минджон было хорошо видно Джено, а остальных не стошнило при виде лиц других игроков. Бомгю надеется, что Енджун не заметит его. Не подумает, что он здесь ради него.

Хотя, перебивает он сам себя, какая мне разница, что он там подумает.

Игроки выходят на поле под гомон зрителей, и Бомгю нарочно пропускает Енджуна, фокусируясь взглядом на Хенджине. Вообще-то, Хенджин чем-то похож на него — скорее всего, своей сногсшибательной внешностью.

Но он не пользуется такой популярностью, как Енджун — возможно, потому что он открытый гей, и девчонки знают, что нет смысла привлекать его внимание. Или потому что у Хенджина более закрытый характер, из-за которого он кажется высокомерным. Или потому что он не Ким Енджун.

Игра начинается, но Бомгю плохо понимает, что там вообще происходит. Кажется, их команда открывает счет; он смотрит только на Хенджина и не видит, как получивший первые баллы Енджун скользит взглядом по трибунам и замечает его.

Зато видит Тэхен. Он подмечает то, как тот спотыкается, как потом начинает атаковать все яростнее, зарабатывает все больше баллов, то и дело бросая взгляды в их сторону. Он подмечает, как кривится от негодования его лицо, когда он понимает, что Бомгю не радуется вместе со всеми, не скандирует его имя при каждом удачном броске, даже не смотрит на него.

В какой-то момент мяч попадает в руки к Хенджину, и тот удачно отбивает его, зарабатывая очки. Бомгю в то же мгновение приставляет ладонь ко рту, выкрикивая его имя, а потом хлопает. Эта показательная поддержка кажется очень смешной, но, видимо, не тому, для кого это шоу предназначено. Тэхен хмыкает, наблюдая за побледневшим от гнева лицом Енджуна.

Ему даже невольно становится его жаль. Но не очень сильно. Так и надо придурку.

Бомгю обо всей происходящей драме даже не догадывается. Он увлекается тем, как играет Хенджин, — все-таки, положа руку на сердце, он находит спортсменов очень горячими, а на лицо и фигуру Хенджина только и остается, что пускать слюни. Каждый раз, как он убирает светлые волосы со лба, у Бомгю поджимается что-то в животе.

Это больше не имеет ничего общего с влюбленностью. Он просто смотрит на привлекательного парня — и ему нравится то, что он видит.

Хенджин снова делает хороший бросок, и Бомгю аплодирует вместе со всеми, и не сразу понимает, что крики болельщиков из ликующих становятся напуганными.

— Эй, — толкает его в бок Тэхен. — Посмотри на Енджуна.

Бомгю скользит взглядом по площадке, и его сердце обрывается, будто было подвешено на ниточки, когда видит скорчившегося на полу Енджуна. Он вскакивает, с ужасом наблюдая за тем, как к нему подбегают тренер и другие участники команды, как они притаскивают откуда-то носилки и кладут его на них, как выносят его с поля.

Енджуна заменяют, игра продолжается, хотя толпа больше не кажется такой радостной и воодушевленной, все продолжают обсуждать то, что произошло с лучшим игроком их команды.

— Что случилось? — едва двигая побелевшими губами, интересуется Бомгю. Он на автомате садится обратно, пялясь на площадку, но больше ничего и никого не видит. До Хенджина ему теперь нет дела.

— Кинулся за мячом и упал. Кажется, сильно подвернул ногу, — объясняет Казуха.

— Потому что за игрой нужно следить, а не за трибунами, — фыркает Тэхен, и Казуха согласно кивает.

— Что ты имеешь в виду? — непонимающе хмурится Бомгю, с трудом возвращаясь в реальность. В груди что-то болезненно сжимается, перед глазами так и стоит картина, как Енджун кривит от боли лицо, съежившись на полу.

Но ответ Бомгю услышать не успевает — его окликает тренер, пробравшийся через переполненный ряд.

— Чон Бомгю? Можешь пойти со мной?

Он растерянно кивает, поднимаясь и направляясь вслед за мужчиной. Уже выйдя к лестнице, он оборачивается на друзей, но те смотрят на него с таким же вопросом в глазах.

Они спускаются под трибуны и идут по коридору к кабинету медсестры. По пути тренер коротко объясняет:

— Родители Енджуна живут в другой стране, а брат уехал в командировку.

— Я знаю, — напряженно отвечает Бомгю, его начинает потряхивать от тяжелого предчувствия. Неужели с Енджуном случилось что-то серьезное? — При чем тут я?

— Сейчас узнаешь, малец, — говорит мужчина, когда они подходят к двери. — Енджун только и сказал, что «приведите Бомгю».

Бомгю ошеломленно моргает, когда тренер толкает дверь.

Енджун сидит на кушетке, о чем-то беседуя с врачом, и выглядит вполне себе нормальным.

Услышав шум, они оба поворачиваются, и врач улыбается.

— А вот и Бомгю.

Взгляд Енджуна темнеет, и он ничего не говорит.

— В чем дело, господин доктор? — спрашивает Бомгю, тоже не глядя на него. — Что с ним?

— Доблестный игрок перестарался и потянул ногу. В целом, ничего серьезного, но пару дней ему лучше полежать, ходить нельзя. Как оказалось, он живет один, и единственный, кто может о нем позаботиться, это…

The Fray - Heartless

— Ну ты и мудак, — не устает поражаться Бомгю, помогая Енджуну улечься на диван. — Не могу поверить, что ты такой мудак.

Енджун морщится от боли, но потом перебарывает себя и усмехается.

— Но ты не отказал.

Бомгю не находится с ответом.

Когда врач сказал, что Енджуну нужна помощь. Когда он увидел его лодыжку, обмотанную бинтом, его мрачное лицо. Будто он ждал, что Бомгю покажет им всем средний палец, развернется и уйдет.

Как он мог отказать?

Когда это Енджун.

Когда Енджун совсем один. Тэхен за тысячи километров от него и вернется только через три недели. Бомгю знает, как плохо быть одному, даже когда ты здоров, как он мог оставить его одного, когда он болен?

— Бомгю… — тихо зовет его Енджун, и Бомгю качает головой.

— Не говори со мной, — отрезает он. — Не желаю ничего слышать, понял?

Он встречает его полный сожаления взгляд, и от этого становится только хуже, как будто на царапины льют чистый спирт. Енджун не может так поступать. Не может каждый раз притворяться, что у них нормальные отношения, что он искренне настроен и все такое, чтобы потом обсуждать его за спиной.

Бомгю не железный.

Если честно, Бомгю настоящий слабак. Он безумно боится боли и ужасно плохо ее переносит. Лучше уж он будет продолжать его ненавидеть, чем позволит вновь сделать больно.

— И что ты собираешься делать? — неожиданно раздраженно интересуется Енджун, поджимая губы. Бомгю едва сдерживается, чтобы не влепить ему подзатыльник, какого черта он вообще раздражен на него? — Игнорировать меня вечно? Какое отличное решение проблемы!

— У меня нет никакой проблемы! — не сдержавшись, рявкает Бомгю. — То, что ты мудак, который умудряется разрушить все хорошее, что есть в моей жизни, — это только твоя проблема! Знаешь, как ее можно решить? Перестав общаться с тобой. Именно это я и пытаюсь сделать, если ты не догнал до сих пор!

Что-то неуловимо меняется в выражении лица Енджуна. Он приоткрывает рот, его глаза темнеют.

Бомгю испытывает практически непреодолимое желание прикоснуться к нему. Енджун, наверное, хорошо целуется — у него была практика, Бомгю точно знает, у него были отношения уже несколько раз. Когда-то он мечтал о том, что его первый поцелуй будет именно с ним.

Бомгю сглатывает и отводит взгляд. Его бесит, что мысли перескакивают с «я хочу ударить его» на «…губами в губы» в одну секунду. Это явно ненормально, и, возможно, ему стоит записаться к психотерапевту, поговорить о своем эмоциональном диапазоне, который в присутствии Енджуна сужается только до исключительно сильных «люблю» и «ненавижу» — никаких серединных значений.

— Нет… нет, ты не можешь. Перестать общаться со мной не можешь, — говорит Енджун, и Бомгю невесело усмехается.

Так и тянет сказать try me.

Словно он не знает, насколько Бомгю упрям.

— Это еще что значит?

— Наши братья…

Бомгю закатывает глаза.

— Умоляю. То, что они идут под венец, не означает, что следующими под венец должны пойти мы.

Енджун хмурится и пытается приподняться, чтобы выглядеть более внушительно, но Бомгю толкает его в плечо, заставляя лечь. Енджун нехотя, но поддается.

— Ах, под венец со мной не хочешь, значит? — язвит он, что в лежачем положении звучит далеко не так угрожающе, как ему наверняка хотелось бы. — Тебе больше нравится пускать слюни на этого бездарного Хенджина?

Бомгю вскидывает брови, складывая руки на груди. Ему редко выдается возможность выглядеть внушительно перед Енджуном, но сейчас, пока тот лежит, а он стоит, можно повыпендриваться. Как хорошо, что снаружи не видно, как быстро колотится его сердце.

— С чего это он бездарный? Между прочим, не так уж плохо играет. А с тех пор, как волосы отрастил, на него вообще не смотреть не получается.

Енджун стискивает челюсть так, что зубы клацают, и бледнеет от гнева. Какое же у него самомнение, раз он не переносит, когда перед ним кого-то другого хвалят!

— И знаешь, что, Ким Енджун? — Бомгю входит во вкус — наклоняется, упираясь ладонью в спинку дивана и практически касаясь его носа своим. Енджуна нелегко застать врасплох, но в этот раз ему удается — его глаза распахиваются, а дыхание замирает — и Бомгю страшно этим гордится. — Хенджина не было в команде, которая сорвала наш первый концерт. А ты в этой команде — капитан.

Енджун приходит в себя, лишь когда Бомгю уже стоит у дверного проема, собираясь пойти на кухню.

— Я не знал ничего про их чертов план! — кричит он, и Бомгю оборачивается. Енджун яростно бьет кулаком по дивану, его лицо кривится от чего-то, подозрительно похожего на отчаяние. — Неужели ты думаешь, я не остановил бы их?

Бомгю не верит ни единому его слову.

— Очень интересно, — вместо ответа говорит он, — что каждый раз, когда я даю тебе шанс, будто сама вселенная дает мне понять, что ты этого шанса не заслуживаешь.

Енджун непонимающе хмурится.

— Каждый… раз?..

Бомгю закатывает глаза, уходя прочь.

— Чон Бомгю! — яростно кричит Енджун ему вслед. — Что, черт возьми, значит каждый раз?!

Но Бомгю, конечно же, ему не отвечает.

TOMORROW X TOGETHER - 0X1=LOVESONG (I Know I Love You)

После выходных Бомгю чувствует себя еще более уставшим, чем после будних дней.

Енджун, видимо, решил довести его до белого каления, раз разговаривать с ним Бомгю запретил. Он не давал ему покоя, звал его каждые десять минут. «Бомгю, я хочу пить». «Бомс, мне жарко, включи кондиционер». «Грибочек, будь добр, поставь телефон на зарядку». Бомгю подташнивает от одного воспоминания о его наполненном ядом самодовольном голосе.

Ему хотелось то есть, то в туалет, то сменить подушку. То ему становилось жарко, то холодно, то тянуло посмотреть телевизор, то необходимо было написать эссе на ноутбуке.

Он не щадил его даже ночью — будил раза три или четыре, потому что ему срочно что-то там требовалось.

Бомгю был в крошечном шаге от совершения кровавого убийства, и его сдерживало только то, что Чонгуку бы вряд ли понравилось увидеть его за решеткой по приезде.

Он прекрасно понимал, что засранец помыкает им из чистого злорадства, но не мог не выполнять его просьбы. Бомгю знал, что его нога действительно повреждена и ему действительно нельзя ее напрягать. Он знал, что если Енджун будет блуждать по квартире сам, он не восстановится за выходные и будет торчать у него всю неделю, вытягивая из него нервы как нитки из плохо прошитой одежды.

Если его упрямую вредность можно было преобразовать в электричество, ни один город мира не остался бы без света.

Когда в понедельник утром тот наконец уехал, Бомгю упал на кровать, поблагодарил бога и отключился на добрых два часа, из-за чего опоздал в школу.

До среды Бомгю отходил от бурных выходных и даже сегодня, в четверг, все еще чувствовал себя под впечатлением от того, насколько неуемное у Енджуна эго. Он почти доходит до раздевалки, когда его догоняет Хюнинкай.

— Хен! Тэхен и остальные собрались в спортзале, просят тебя прийти, — сообщает он, отдышавшись. — Недавно я договорился с местным баром о выступлении, нужно обговорить детали.

Бомгю стонет, с тоской глядя на входную дверь школы. Свобода была так близко.

— Обязательно делать это сегодня? Я устал, — ноет он, как ребенок топая ногой, и Хюнинкай снисходительно улыбается.

— Мы ждем тебя в спортзале, хен, — повторяет он, прежде чем сорваться с места и унестись по направлению к залу.

Бомгю вздыхает, но делать нечего — нельзя пренебрегать выступлением, неплохо было бы заработать немного деньжат к его дню рождения, который состоится уже на следующей неделе.

Еще в раздевалке он слышит, что спортзале подозрительно шумно. Слишком шумно для четверых человек, которые должны его там ждать, один из которых — Тэхен, который не произносит больше двух слов в час, а вторая — Казуха, которая никогда не повышает голос. Бомгю, сконфуженно нахмурившись, толкает дверь и застывает, ошеломленно разглядывая переполненные трибуны.

В следующее мгновение свет гаснет, и на растерянного Бомгю направляют прожектор. Он морщится, сквозь шум в ушах слыша голос Хюнинкая, усиленный микрофоном:

— Фронтмен нашей группы на месте, а значит, мы начинаем концерт!

Сердце Бомгю колотится как сумасшедшее, когда он подходит к инструментам, установленным в одном конце зала, прямо под баскетбольным кольцом.

Люди не только на трибунах, внезапно осознает он. Люди заполнили и другой конец зала, начиная с середины. У него пересыхают губы.

Хюнинкай уступает ему место перед микрофоном, успевая прошептать на ухо:

— Удачи, хен!

Бомгю заставляет себя одеревеневшими пальцами взять гитару и на секунду растерянно замирает, не зная, что делать. Это все похоже на сон.

— Давай наш запланированный сетлист? — заметив его заминку, тихо предлагает Тэхен, и Бомгю выныривает из дымки, встречая его взгляд. И кивает.

Он разберется потом с тем, что тут вообще происходит. Сейчас трибуны переполнены зрителями, и эти зрители ждут начало их концерта.

— Сегодня с вами группа Blast, и мы начинаем с песни Opening Sequence!

Зал взрывается аплодисментами, и Бомгю чувствует, как на руках волоски встают дыбом от восторга.

Свет так и не включают, освещая прожектором только их, и Бомгю видит, как по трибунам и другой стороне зала рассыпаются огоньки — все включают фонарики на телефоне.

Концерт длится час, но этот час пролетает так быстро, и для Бомгю все сливается в одно яркое шумное пятно. Он никогда в жизни не ощущал столько адреналина, как в этот момент, стоя перед поддерживающей их — пусть и небольшой — толпой. Они играют песню за песней, и каждую зрители встречают восторгом.

Их сетлист заканчивается, но зрители требуют продолжения, и Бомгю счастливо смеется в микрофон, сообщая, что они с радостью сыграют пару песен еще раз. Усталость давно забыта, словно по его венам вместо крови течет энергия.

Перед последней песней включают приглушенный свет, и Бомгю скользит взглядом по зрителям, практически сразу замечая Енджуна, который сидит в самом первом ряду, прямо напротив него.

Бомгю сглатывает густой комок в горле.

— Завершим наш сегодняшний концерт песней I know I love you, — объявляет он, и Тэхен начинает играть первые ноты.

Теперь он может смотреть на кого угодно — перед ним сотни лиц, трибуны спортзала переполнены. Но его взгляд все равно фокусируется только на Енджуне, словно все остальные люди — просто массовка.

— В мире, где никто не имеет значения, ты остаешься моим единственным. В этой густой темноте ты сияешь, словно божество.

Ему кажется, что Енджун тоже смотрит на него, но Бомгю уверен, что это просто уловки воображения. Всегда было просто его воображением. Енджун играет с ним, словно кот с мышонком — вот и все их отношения.

— До тебя моя жизнь была настоящим хаосом, я не мог одержать ни одной победы в этой шахматной игре. И я не могу перестать думать о тебе теперь, когда остался в полном одиночестве.

Правда в том, что неважно — один человек в зале или тысячи. Его взгляд всегда будет направлен только на него. Все песни Бомгю поет только для него. Он никогда не признается в этом даже самому себе, но это не значит, что его сердце не будет знать истины.

— Я тону в своих проблемах, схожу с ума от любви, и мне больше некуда бежать. Я уже смирился со смертью, потому что знаю, что проиграю в этой игре. В этом мире осталось всего одно правило — спаси меня, взяв за руку. Прошу, стань моим лекарством.

Правда в том, что все его песни посвящены только Енджуну, даже если Енджуну это совсем не нужно.

Все заканчивается как-то слишком быстро, но Бомгю все равно чувствует себя каким-то сумасшедше счастливым и в то же время разбитым вдребезги, когда Казуха, Минджон и Тэхен оставляют свои инструменты, чтобы крепко его обнять.

Включается верхний свет, зрители после бурных аплодисментов постепенно расходятся, крича по пути им что-то вроде «вы и вправду круты, ребята», и у Бомгю позорно наполняются слезами глаза.

Он стаскивает с себя гитару, аккуратно откладывая ее в сторону, чтобы снова обнять ребят, иначе он боится, что без поддержки рухнет на землю — так дрожат его колени.

— Я не могу поверить, что вы устроили это все, — бормочет он, и Казуха с Тэхеном переглядываются.

— Вообще-то, — осторожно начинает Тэхен, когда Бомгю слегка отстраняется от них, — это все устроил Енджун.

Бомгю распахивает глаза, и его руки безвольно падают по бокам.

— Что?

— Это правда, — кивает Казуха. — Он уговорил Хюнинкая устроить концерт, а Хюнинкай позвал нас.

— Хюнинкай бы его на метр к себе не подпустил, — смеется Минджон, опередив вопрос, готовый сорваться с губ потрясенного Бомгю, — но Енджун — умный засранец, взял с собой Субина, а Субину наш маленький фанбой отказать не смог.

Бомгю делает шаг назад и оборачивается, и ровно в этот момент, по всем законам вселенной, видит, как Енджун выходит из зала.

Его сердце по ощущениям сжимается до молекулы.

— Ребята, мне нужно… — лепечет он, и Тэхен легонько подталкивает его.

— Конечно.

Бомгю бросается вслед за ним и выбегает через раздевалку в школьный коридор. Он оглядывается и замечает старшего в другом конце.

— Енджун! — зовет он, когда понимает, что просто так может его не догнать, и Енджун оборачивается, останавливаясь, чтобы его дождаться.

Он направляется к нему — в этот раз не бегом, чтобы не потерять лицо. И даже не замечает, как проходит мимо Хенджина, который привлекает его внимание прикосновением к рукаву.

— Эй, Бомгю! Привет, — улыбается Хенджин. Еще пару недель назад у Бомгю от этой привлекательной улыбки ноги бы подкосились, а сейчас ему не терпится оставить Хенджина, чтобы пойти к Енджуну.

Не то чтобы когда-то он вообще любил Хенджина больше, чем Енджуна. Не то чтобы он когда-то вообще любил Хенджина. Просто в тот период, который он Енджуна усиленно ненавидел, ему нужно было о ком-то романтично мечтать. Он же рыбы.

А еще он круглый дурак.

— Хенджин! Привет, — немного нервно улыбается он в ответ. — Ты что-то хотел?

— Нет, просто, — он пожимает плечами, — я был на вашем концерте только что. Вы действительно очень классно играете. Твой голос потрясающий, Бомгю. И песни цепляют! У меня в голове до сих пор звучит та, которая «Извини, но я анти-романтик». Кто их писал?

Бомгю не может не смягчиться. Как музыканта, его всегда очень трогают комплименты творчеству.

— Спасибо, Хенджин-а. Их писал я.

Хенджин потрясенно распахивает глаза и только собирается что-то сказать, как его взгляд замирает прямо над его плечом.

— Эм…

Бомгю оборачивается и практически утыкается носом в подбородок Енджуна.

— Поболтали? — с ядовитой улыбкой интересуется он.

— Ну, вообще-то… — начинает было Хенджин, и Енджун прищуривает глаза.

— Значит, поболтали, — бескомпромиссно отрезает он. Бомгю переводит взгляд с одного на другого и тяжело вздыхает. — Покеда, Хенджин.

— Еще увидимся, Хенджин? — с намеком на то, что ему пора, говорит Бомгю, и его слова звучат почти как предложение, хотя он совсем не имеет это в виду. Хенджин лучезарно улыбается ему и уходит, и Бомгю, набравшись храбрости, поворачивается к Енджуну, который буравит его мрачным взглядом.

— Чего? — фыркает Бомгю, поежившись.

— Это я у тебя должен спросить, — цокает Енджун. — Звал меня, а сам завис с этим болваном.

— Хватит его обзывать, — закатывает глаза Бомгю. — Я уже понял, что твоя высокомерная задница терпеть не может находиться рядом с тем, кто так же красив и талантлив, как ты.

— Он далеко не так же талантлив, — Енджун резко наклоняется, касаясь его носа своим, и его полные розовые губы изгибаются в ухмылке. — И мы оба знаем, что и вполовину не так красив. Но мне приятно, что ты считаешь меня красивым и талантливым. К тому же, ты не прав. Я ведь обожаю находиться рядом с тобой.

Бомгю упирается ладонью ему в грудь и легонько отталкивает от себя, упорно игнорируя собственные пылающие щеки.

— Я хотел сказать тебе спасибо, — говорит он словно невзначай. — За концерт.

Енджун хмыкает, прислоняясь плечом к стене.

— Ах, так тебе сказали? — драматично восклицает он. — Чувствую себя мистером Дарси, который совершил геройский поступок в тайне, а его раскрыли, — он стреляет в Бомгю хитрым лисьим взглядом. — Элизабет вышла за него замуж после этого.

— Поумерь аппетиты, — осаждает его Бомгю. — Я тронут этим концертом, но не забыл, что ты испортил предыдущий.

Енджун опасно прищуривается и складывает руки на груди.

— Маленький упрямый гном, я тебе уже говорил, что не имею к этому отношения! — цедит он сквозь зубы. — Эти идиоты устроили все без моего ведома, Бомгю. За кого ты меня принимаешь, если думаешь, что я смог бы так поступить с тобой?

Бомгю не находится с ответом, но упрямо вздергивает нос.

— А зачем тогда устроил это все? Разве не в качестве извинения?

Взгляд Енджуна внезапно смягчается, а выражение лица становится нерешительным. Видеть его таким настолько непривычно, что Бомгю невольно теряется.

— Ты… был так расстроен в тот день. Не мог перестать думать о том, как много они у тебя забрали, когда сорвали концерт, — тихо отвечает он.

Бомгю пораженно хлопает ресницами, и Енджун тянется к нему, легонько щелкая по носу.

— Начал планировать это в тот момент, как увидел, каким взглядом ты смотришь на пустой зал. А ты так неудачно подслушал вырванный из контекста разговор и разобиделся на меня. Я поражаюсь твоей глупости, Бомс.

— Я не… глупый… — практически на автомате мямлит он, а самого так и тянет расплакаться, как ребенка. Он поднимает на Енджуна повлажневшие глаза и внезапно выдает: — Как же я тебя ненавижу.

И, развернувшись, убегает.

Енджун растерянно моргает, а потом издает мучительный обессиленный стон, ероша волосы. Так и тянет швырнуть ему что-нибудь вслед, чтобы мозги в его дурной голове вернулись на место.

Nina Chuba - I Can't Sleep

— Эй, Бомс, — лицо Чонгука все в пикселях из-за плохого интернета, но Бомгю рад, что может увидеть его хотя бы так — большую часть времени в месте, где они проводят раскопки, связи нет вообще. — С днем рождения, медвежонок. Как у тебя настроение?

Бомгю оглядывает пустую комнату. На журнальном столике перед ним стоит коробка с пиццей, которую только привезли; на экране телевизора застыла заставка аниме студии «Гибли».

Бомгю ни за что не признается, что за минуту до звонка планировал хорошенько прорыдаться.

— Неплохо, — сдавленно отвечает он. — Жду, пока ребята придут.

Это ложь.

Он действительно позвал ребят, но ни у кого не получилось прийти: Минджон заразилась от Джено и тяжело заболела, Казуха провалила важный тест по химии и сегодня у нее пересдача, Тэхен должен был отправиться с бабушкой, которой внезапно стало плохо, в больницу, а Хюнинкай оказался наказан за то, что пропускал уроки, пока помогал Енджуну с организацией концерта.

Они все сердечно извинялись перед ним, клялись, что отпразднуют вместе, как только все будут свободны, и Бомгю не злится на них, правда. Возможно, он немного разочарован, но не зол.

Как-то так он и оказался один в свой день рождения. Только Чонгуку об этом, конечно, знать необязательно.

— Правда? — обеспокоенно спрашивает Чонгук. — Что-то у тебя голос грустный.

— Это ты как разобрал? — хмыкает Бомгю. — Я слышу наполовину твой голос, наполовину — непонятные звуки, которые как будто издает монстр рядом с тобой.

— Эй, ну спасибо, — в кадре появляется Тэхен. Бомгю приветливо машет ему рукой. — С днем рождения, Бомс! Я знаю, ты там сидишь унываешь, ругаешь меня за то, что я украл у тебя брата, но я не специально, правда.

— Ты должен мне пять походов в ресторан за это, — замечает Бомгю, а Чонгук оскорбленно охает.

— Ты оцениваешь меня всего в пять походов в ресторан?

— Ну, ты слишком помешан на чистоте и иногда чересчур много ноешь… — начинает перечислять причину такой низкой цены Бомгю, и Чонгук отмахивается.

— И откуда ты такой неблагодарный!

— Ты вырастил, — показывает ему язык Бомгю, и Чонгук смеется.

— Ладно, засчитано. Бомгю, нам уже нужно идти, — выражение его лица становится виноватым, и словно по приказу глаза Бомгю уже готовятся выплакивать водопады слез. — Не грусти, ладно? И проверь верхнюю полку в моем шкафу, там под одеждой тебя ждет подарок.

Тэхен успевает крикнуть «с днем рождения!», прежде чем звонок обрывается.

Бомгю встает и упрямо не дает себе заплакать, пока направляется к шкафу. Под одеждой действительно спрятана коробка. Чонгуку повезло, что ему удалось приучить Бомгю к тому, что в чужие вещи лезть нельзя, иначе он точно обнаружил бы такую громадину.

Внутри лежат дорогие кроссовки, брендовый чехол от телефона и духи от Тома Форда, которые они с Чонгуком выбирали еще пару месяцев назад. Все это он давно хотел и всему был бы рад чуточку больше, если бы ему не хотелось плакать так сильно.

Он невесело улыбается, усаживаясь на пол и примеряя кроссовки. Подошли отлично, конечно же, Хюнинкай обзавидуется — он тоже о таких мечтает, но родители за плохую успеваемость не балуют его дорогими подарками.

Бомгю снимает обувь и отодвигает все в сторону, и его глаза все-таки предательски наполняются слезами.

И ровно в этот момент звучит дверной звонок.

Бомгю вскакивает. Неужели кто-то из друзей все-таки смог прийти? Может, они хотели устроить ему сюрприз?

Он несется в коридор, по пути спотыкаясь о домашние тапочки, рывком открывает дверь и…

Захлопывает ее скорее по инерции, чем из реального желания.

Енджун оказывается готов к этому — все-таки, он привык, поэтому удерживает ее рукой, силой открывая и входя внутрь.

— И я рад тебя видеть, грибочек, — ухмыляется он, пока Бомгю отступает, хлопая ресницами.

— Т-ты чего здесь делаешь? — запнувшись, спрашивает он, и Енджун вскидывает брови.

— Поздравить тебя пришел, очевидно, — он снимает обувь и проходит глубже, окидывая многозначительным взглядом пустую комнату. — Думал, у тебя тут дружеские посиделки, и не хотел задерживаться, но теперь, пожалуй, останусь.

Бомгю проталкивается мимо него, падая на пол возле журнального столика.

— Не надо мне одолжение делать, — бурчит он обиженно, но сам все-таки немного надеется, что он не уйдет. Енджун спустя мгновение садится рядом с ним, перед этим поставив на стол коробочку с тортиком-бенто.

— Какое еще одолжение, — издает смешок он. — Для меня честь провести с тобой твой день рождения!

Бомгю смеряет его невпечатленным взглядом, и Енджун смеется, доставая телефон.

— Какой у тебя скудный праздничный обед, — он кивает в сторону остывшей пиццы. — Сейчас я закажу еще еды.

Бомгю не останавливает его. Он подтягивает колени к груди, наблюдая за тем, как тот щелкает пальцами по экрану телефона, смотрит на его красивый профиль, на пряди темных волос, падающие на глаза, на приоткрытые розовые губы и чувствует внезапное облегчение от того, что он не один. Внезапную благодарность, что он приехал, что он такой самонадеянный и беспардонный, не побоялся, что Бомгю выставит его за дверь. И эти чувства к Енджуну… безнадежные и такие прекрасные, вновь затапливают его грудь.

Когда Енджун заканчивает и поворачивается, Бомгю не успевает отвести взгляд, и Енджун неожиданно тепло улыбается ему.

— Что ты смотришь? — он кивает в сторону телевизора, но потом замечает коробку с подарками. — О, это то, что тебе Чонгук с Тэхеном подарили?

Он на четвереньках подползает к коробке и открывает крышку.

— Вау! Я тоже такой чехол хотел, Тэхен мне недавно деньги кинул на карту, так что я сразу заказал, — он рассматривает его, а потом стреляет в Бомгю хитрым взглядом. — Будут парные.

Бомгю закатывает глаза, но ничего не может поделать с тем, что уголки его губ предательски приподнимаются.

Увидев кроссовки, Енджун присвистывает. Он разбирается в обуви, Бомгю точно знает. На самом деле, он выбрал именно эти кроссовки, потому что однажды увидел у него ту же модель, только другого цвета.

— Чонгук неплохо потратился на тебя в этом году, — смеется Енджун, доставая из коробки упаковку духов. — А это от Тэхена. Он говорил, что Чонгук выбрал, а он оплатил.

Енджун открывает упаковку, чтобы послушать аромат, и удовлетворенно кивает.

— Тебе подойдет.

— Не то чтобы я выкинул их, если бы ты сказал мне что-то другое, — фыркает Бомгю.

— Но не носил бы после этого, — самоуверенно парирует Енджун, и Бомгю не выдерживает, швыряя в него тапок, от которого он ловко уклоняется. Может, и не носил бы — Енджуну об этом необязательно знать, а то его и без того необъятное эго его раздавит.

Совсем скоро привозят еду, и Енджун сам платит за нее. Он заказал китайскую — неужели запомнил, что Бомгю ее любит?

Они умещают все коробочки на журнальном столике, и Бомгю снимает с паузы «Рыбку Поньо на утесе». Ему внезапно уютно сидеть вот так, бок о бок с Енджуном, есть вкусную еду, тихо обсуждать с ним сюжет. Будто весь мир сужается до этой комнаты.

Мультфильм заканчивается, они выбирают новый и умудряются поспорить — Бомгю настаивает на «Ходячем замке Хаула», а Енджун хочет «Моего соседа Тоторо», и в итоге он уступает, конечно же.

— Только потому что у тебя день рождения, — говорит он и немного потерянно моргает, когда Бомгю лучезарно ему улыбается.

До начала они вместе убирают пустые упаковки со стола, Бомгю готовит чай, пока Енджун нарезает тортик на части, и они выключают свет. На улице уже стемнело, но от телевизора достаточно освещения, чтобы они могли видеть друг друга.

Где-то на середине мультфильма Енджун несильно толкает его в бок, и Бомгю вопросительно смотрит на него.

— Я подготовил тебе подарок, — тихо, словно они в переполненном зале кинотеатра, сообщает он и протягивает ему маленькую коробочку.

Бомгю удивленно приоткрывает рот, осторожно беря ее в руки. Их пальцы, как в самой банальной мелодраме, соприкасаются, и Енджун задерживает касание чуть дольше, чем позволено, но увлеченный подарком Бомгю этого не замечает.

Он раскрывает коробочку и достает из нее серебряный браслет с тремя небольшими подвесками на нем. Бомгю подносит его к лицу, чтобы разглядеть получше. Это маленькие микрофон, гитара и нота. Должно быть, такой браслет стоит недешево, потому что он из серебра, а не просто бижутерия. Енджун не из тех, кто будет просить деньги на подарок у брата или родителей, а значит, он наверняка копил какое-то время или отложил деньги с подработки на каникулах.

Бомгю чувствует себя очень тронутым.

— Надень, — сдавленно просит он, протягивая Енджуну, с интересом следящему за его лицом, запястье. Енджун слушается, бережно касаясь его кожи, и от этого комок слез набухает в его горле.

— Тебе нравится? — не выдержав, спрашивает Енджун, когда справляется с застежкой, и Бомгю поднимает на него сияющие от слез глаза.

— Да, — просто отвечает он. — Спасибо.

А потом начинает плакать.

Выражение лица Енджуна в этот момент становится настолько потерянным, что это почти смешно, что если бы Бомгю не был на грани истерики, он бы обязательно ему это припоминал.

— Что вообще… — почти отчаянно выдыхает он, беспомощно следя за тем, как миловидное лицо Бомгю кривится от рыданий, как слезы заливают его начинающие краснеть щеки.

Бомгю трет глаза кулаком, как ребенок, плача в голос. Наверное, на него просто навалилось все сразу — и теперь, в такой неудобный момент, нашло выход, и он не может остановиться, хоть ему и неудобно перед Енджуном.

Енджун растерянно смотрит на него, но Бомгю не успокаивается, и он вздыхает, нерешительно притягивая его к себе за плечи. Бомгю послушно утыкается носом в его ключицу, его рубашка мгновенно промокает.

— Ну, грибочек, — тянет Енджун. — Что-то ты раскис совсем. Хочешь поплакать? Поплачь пока. Не стесняйся.

Бомгю хочет сказать «я и не стеснялся», но физически не может выдавить ни слова. Он цепляется за Енджуна, и от того, как приятно тот пахнет — цитрусами и мятой, ему почему-то хочется плакать еще сильнее, хотя, казалось бы, сильнее некуда.

Енджун снова вздыхает, устраиваясь поудобнее и притягивая Бомгю ближе к себе, одной рукой зарывается в волосы на его затылке, мягко массируя кожу головы. Мультфильм продолжает идти, и он смотрит на экран, хотя толком не видит картинки.

Бомгю плачет долго и жалобно, и все это время Енджун удерживает его, бормоча бессмысленные ласковые утешения, потираясь щекой о его макушку. Бомгю понятия не имеет, как болезненно у Енджуна сжимается сердце от каждого его всхлипа.

Аниме почти заканчивается, когда Бомгю, наконец, начинает успокаиваться. Он возится в его объятиях, поднимая зареванное лицо, и Енджун приподнимает уголок губ в ухмылке. Он тянется к столику за салфеткой, а потом осторожно вытирает мокрые щеки.

— Закончил?

Бомгю нерешительно кивает и облизывает соленые губы. Взгляд Енджуна на мгновение прикипает к ним, прежде чем возвращается к глазам.

— Спасибо… Енджун-хен, — шепчет он. — За то, что пришел сегодня.

Енджун практически непроизвольно прижимает его к себе крепче и ничего не может поделать с желанием прикоснуться — кончиками пальцев скользит по щеке, убирая прядь волос за ухо. У Бомгю опухли нос и глаза, все лицо пошло пятнами, ресницы слиплись в треугольнички, но он все равно умудряется выглядеть очаровательно.

— Всегда к твоим услугам, грибочек.

И он действительно имеет это в виду.

Енджун остается у него ночевать, и Бомгю стелет ему на диване, а сам ложится на кровать, пялясь в темный потолок, по которому периодически проплывает свет фар от проезжающих мимо машин.

И признание горчит на кончике языка, и темнота кажется такой безопасной и надежной, что его почти хочется произнести вслух.

Но он знает лучше. Однажды он уже произнес его в порыве глупых неконтролируемых чувств, и все, что сделал Енджун, — это посмеялся над ним, и испытывать это снова ему совсем не хочется, даже если кажется, что в этот раз все будет по-другому.

Поэтому он сжимает зубы, натягивает одеяло до подбородка и отворачивается к стене.

И молчит.

Foster the People - I Would Do Anything For You

На вечеринку они приходят втроем: Бомгю, Казуха и Хюнинкай. Тэхен обещает подойти позже, а Минджон уже там вместе с Джено.

Бомгю не уверен, чья это вообще вечеринка — кажется, кого-то из их черлидерской команды. Вонен? Или, может быть, Юны. Они обе богаты и обе достаточно известны в школе, чтобы устраивать такие масштабные тусовки.

Их позвали на нее, потому что они теперь популярны. После того концерта, записи выступления которого разлетелись по всем школьным чатам (одно из них, с песней We lost the summer, даже завирусилось на ютубе — Чонгук с восторгом писал ему, что оно вылезло у какого-то его друга в рекомендациях), они стали настоящими звездами школы. С ними здороваются в коридорах, им улыбаются, их зовут на вечеринки. Точнее, пока только на одну, но это просто потому что с концерта прошло слишком мало времени.

Хюнинкай, хоть и не часть группы, зато часть их компании, поэтому автоматически тоже оказался приглашен.

Бомгю не то чтобы не нравится такое количество внимания, но и особого восторга он не испытывает. Единственное, за что он по-настоящему благодарен, так это за то, что школьная администрация теперь относится к ним серьезнее и даже предлагает подумать над выступлением на школьных фестивалях.

Они входят внутрь, и Бомгю сразу морщится от духоты. По сравнению с улицей кажется, что из дома выкачали весь воздух.

— Возможно, это будет мой первый и последний опыт вечеринок, — заявляет он Казухе, которая со смешком кивает. Они проталкиваются сквозь толпу, в которой их то и дело кто-то окликает и приветствует, по направлению к, предположительно, кухне.

Бомгю не знает, что ему делать — что вообще люди делают на вечеринках? Он черпал опыт только из американских фильмов, в которых все напиваются и тусуются по комнатам, но он пить не планирует: во-первых, он несовершеннолетний, во-вторых, ему попросту не по себе от мысли, что он может напиться в доме совершенно чужого человека.

Он даже не знал, что Юна (или все-таки Вонен?) настолько богатые, что их родители могут позволить себе огромный особняк в Сеуле.

— Бомгю, приятель! — стоит им войти на кухню, как его зовет парень, которого он впервые видит. Бомгю растерянно смотрит на него, но его выручает Хюнинкай. — Что будете пить?

— Привет, Сынмин! Отвечаешь за напитки? — с улыбкой спрашивает он.

Сынмин, мысленно отмечает Бомгю. Тот кивает, продолжая с восторгом, от которого Бомгю не по себе, смотреть на него.

— Тут есть просто сок или газировка? — спрашивает Бомгю, и Сынмин тут же наливает ему колу в стаканчик. — Спасибо.

Он отпивает, разглядывая контингент, переполнивший кухню. Тут явно люди не только из их школы. Бомгю оглядывается на Казуху, с которой начала болтать какая-то девушка, и интересуется у стоящего рядом Хюнинкая:

— Ты знаешь ее?

Хюнинкай прищуривается.

— Кажется, это Сакура. Она тоже японка, они познакомились, когда ходили на курсы корейского после переезда.

— Откуда ты всех знаешь? — поражается Бомгю. — Ты же с незнакомыми людьми вообще не разговариваешь.

— Да, но зато я умею слушать, — пожимает плечами Хюнинкай, заставляя Бомгю фыркнуть.

— Ты хотел сказать, подслушивать?

Хюнинкай невинно улыбается, и Бомгю смеется. Они стоят некоторое время вместе, но потом Хюнинкай замечает мелькнувшую в коридоре белобрысую макушку Субина и превращается в комок нервов. Он вытягивает шею, принимаясь нервно постукивать ногой по полу, и Бомгю качает головой.

— Иди туда, — советует он. — Вечеринка — отличный шанс с ним поболтать.

Хюнинкай выглядит взволнованным и неуверенным одновременно:

— Правда? А ты как тут один?

Бомгю закатывает глаза.

— Ну, постараюсь не подавиться колой и не умереть от удушья.

— Не смешно, — с невпечатленным видом отрезает Хюнинкай и пытается снова: — Может, пойдешь со мной?

В голове Бомгю мгновенно мелькает мысль о том, что рядом с Субином наверняка Енджун, и он тут же отказывается. Они не разговаривали толком с его дня рождения, и Бомгю все еще не уверен, что готов смотреть ему в глаза после того, как измазал всю его рубашку своими слезами и соплями.

— Тогда я пойду, хен. Пиши, если что.

С этими словами Хюнинкай удаляется, и Бомгю остается один в заполненной людьми комнате.

Он переминается с ноги на ногу, стараясь ни на кого не смотреть, но его все равно кто-то окликает. Обернувшись на голос, Бомгю с облегчением видит Хенджина.

— Рад тебя видеть, — улыбается Хенджин. — Что ты пьешь?

— А… Просто колу, — Бомгю демонстрирует стаканчик.

— Отлично, я тоже сегодня не в настроении пить, — он отходит к столу и под взглядом Бомгю тоже наливает себе газировку. — Вы давно пришли?

Бомгю качает головой.

— Наверное, минут тридцать назад.

— Я тут с самого начала, — улыбается Хенджин. — Уже трижды кто-то блеванул, пятеро отключились в разных местах, двое спрыгнули в бассейн со второго этажа и четверых выгнали, потому что они пытались начать потасовку.

— Потрясающе, — с сарказмом комментирует Бомгю. — Мы столько всего пропустили!

— Это точно, — смеется Хенджин.

— Ты знаешь, чья это вообще вечеринка?

Хенджин смотрит на него немного удивленно.

— Юны из третьего класса. Она очень хотела, чтобы вы пришли.

Теперь настает очередь Бомгю удивляться.

— Правда? Я даже не думал, что она нас знает.

— После концерта вас знают все, — сообщает Хенджин. — Енджун собрал всю школу, без шуток.

Бомгю хмыкает, опуская взгляд на свой стаканчик. Черт возьми, даже Хенджин не может обойтись без упоминания Енджуна. Он ничего не отвечает, и молчание между ними вновь нарушает Хенджин.

— Кстати, Бомгю… — он делает паузу, и Бомгю смотрит на него вопросительно. — Вы с Енджуном… Между вами ничего нет?

Он хмурится.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, — Хенджин делает размытый жест рукой. — Вы не встречаетесь?

Бомгю подавляет порыв рассмеяться ему в лицо. Они с Енджуном? Встречаются? Как кому-то вообще в голову может прийти такая абсурдная мысль?

— Нет конечно.

Хенджин кивает, улыбаясь с каким-то облегчением.

— Хорошо. Просто Енджун всегда так на тебя реагирует, что я подумал…

Бомгю не успевает спросить, как там Енджун на него реагирует, потому что его находит только пришедший Тэхен. Они здороваются и все втроем направляются в гостиную, перед этим обновив напитки — Тэхен наливает себе вишневый сок.

Весь вечер он проводит в основном с Хенджином и Тэхеном. Несколько раз он замечает в толпе Енджуна, но все время смывается до того, как тот успевает заметить его. Они пересекаются с Минджон и Джено, видят остальных ребят из команды, которых Бомгю высокомерно (и вполне оправданно) игнорирует.

В целом, это не самый плохой вечер в его жизни, но не то чтобы самый лучший, и они проводят на вечеринке достаточно много времени — больше, чем он изначально планировал.

В какой-то момент музыка прекращается, и по огромной комнате разносится усиленный динамиками голос Юны.

— Время главной традиции наших вечеринок! — торжествующе объявляет она, и Бомгю непонимающе хмурится, когда слышит, как улюлюкает в ответ на это толпа. — Все, кто не хочет в ней участвовать, могут покинуть комнату прямо сейчас.

Бомгю с удивлением замечает, как некоторые люди, хоть их и не очень много, действительно встают и выходят.

— В чем дело? — тихо спрашивает он у Хенджина, который явно на вечеринке не впервые.

Тот смотрит на него и улыбается слегка взволнованно.

— Время поцелуев вслепую.

Сердце Бомгю пропускает удар. Он ошарашенно моргает и внезапно понимает, что означает этот взгляд Хенджина.

— Я выключу свет в комнате, и у вас будет минута, чтобы поцеловаться, — Юна очаровательно хихикает в микрофон, хоть смущение ей изобразить и не удается. — Прицеливайтесь прямо сейчас, чтобы потом не получить неприятный сюрприз!

Бомгю в панике оглядывается, практически непроизвольно пытаясь найти в толпе Енджуна, отчаянно желая, чтобы тот нашел его. Он осознает, что в ту секунду, как выключится свет, Хенджин его поцелует, и он… это не плохо. Хенджин не плохой, и он привлекательный, и он не пил, значит, его рот будет со вкусом газировки, а не со вкусом дешевой водки, но все же…

Все же он всегда хотел, чтобы это был…

— Три, — начинает отсчет Юна, и Бомгю не видит Енджуна, и ему становится не по себе. — Два… — хотя, даже если он найдет его, что изменится? С чего он взял, что Енджун захочет его целовать? Лучше уж не находить его. Лучше не думать о том, что он, скорее всего, будет целоваться с кем-то другим. И Хенджин — не худшая кандидатура для первого поцелуя, правда же? — Один!

Свет выключается одновременно с тем, как Бомгю жмурится, но почему-то его разворачивают не влево, где стоит Хенджин, а назад.

Он спотыкается, но его удерживают сильные руки. Кто-то крепко его обнимает, и какофония запахов вечеринки исчезает, растворяясь в свежем аромате цитрусов и мяты. Бомгю пытается поднять голову, но ему на затылок укладывают ладонь, и он невольно утыкается носом в чуть влажную от пота шею.

— Прости, что лишаю тебя удовольствия, но я бы скорее съел свои волосы, чем позволил этому болвану тебя поцеловать, — шепчут ему на ухо, и Бомгю окатывает жгучей волной. Ноги подкашиваются, как будто он подросток, впервые испытавший возбуждение, а сердце выскакивает из груди, и тот, кто обнимает его, несомненно это чувствует. — Но я не хочу, чтобы наш первый поцелуй произошел вот так. Подожди меня, грибочек, хорошо?

Когда включают свет, Бомгю стоит один посреди комнаты, переполненной взъерошенными, пьяными и зацелованными людьми. Ему нет дела ни до кого из них.

Единственный, до которого ему есть дело, исчез за секунду до того, как темнота рассеялась.

Бомгю стоит один, и его сердце бьется так сильно, что почти болит, и он прижимает ладонь к груди, потому что становится страшно, что оно сейчас вырвется, бросится за Енджуном.

За Енджуном, которого он ненавидит, и ненавидел, и, наверное, будет ненавидеть и дальше.

Но всегда чуть меньше, чем любит.

Halsey - So Good

Бомгю распахивает дверь и вновь захлопывает — в этот раз из вредности, а не по инерции.

Но Енджун — чертов волейболист с отвратительно хорошими рефлексами, который, к тому же, знает Бомгю как свои пять пальцев, поэтому он без труда ее удерживает и так же без труда открывает.

— Иди к черту, — рявкает Бомгю, и Енджун закатывает глаза.

— Уже у него, — он входит внутрь и удерживает Бомгю, который собирается рвануть в комнату, за руку, притягивая к себе. На его лице написано раздражение, и в этот раз ему явно не до шуток.

— Отпусти, — корчится Бомгю, пытаясь разжать цепкие пальцы, но куда ему до спортсмена.

— Не пущу, — цедит Енджун, настойчиво разворачивая его к себе. — Тебе не кажется, что нам нужно поговорить?

— Не кажется! — повышает голос Бомгю. — Пусти, кому говорю!

— Прекрати вести себя как ребенок! — еще сильнее раздражается Енджун. — Сколько можно бегать от меня? С твоего дня рождения избегаешь меня как чумы, ты думаешь, я не замечаю? Или думаешь, что мне все равно?

— Ким Енджун! — кричит Бомгю, наконец сдаваясь. — Чего ты от меня хочешь?

— Чтобы ты признал, наконец, что я тебе нравлюсь! — кричит Енджун в ответ, и Бомгю невольно отшатывается, а потом начинает хохотать прямо ему в лицо. Он сгибается пополам, прижимая ладони к животу, под его взглядом, красноречиво говорящем о том, что он сумасшедший. — Что такого смешного?

Смех резко обрывается. Бомгю выпрямляется, с ледяной улыбкой тыча ему в грудь.

— А то, что я тебе уже признавался однажды.

Лицо Енджуна принимает совершенно непередаваемое выражение: что-то, похожее на шок, смешанный с ужасом.

— Что?

— Ты был моей первой любовью, Енджун-хен, — цедит Бомгю. — И я признался тебе в этом. Знаешь, что произошло потом?

Енджун смотрит на него все так же шокированно.

Наверное, он вспоминает.

Вспоминает, как болтал с друзьями, как они обсуждали поход на какую-то тусовку — он был популярным всегда, поэтому его всегда приглашали. Как его спросили насчет «этого фрика Бомгю».

«Он потащится с тобой?»

И как он неловко рассмеялся в ответ.

«Нет, с чего бы? Я общаюсь с ним только из-за того, что мой брат встречается с его братом».

«Мне совершенно нет до него дела», — сказал он им, а потом, видимо, недостаточно самоутвердившись, продолжил: «Он мне недавно в любви признался, представляете? Всерьез решил, что я отвечу взаимностью».

Его компания взорвалась смехом, а Бомгю, стоявший за углом, прижал ладонь ко рту, чтобы не разрыдаться, и осел на пол, не удержавшись на подкосившихся ногах. Ему было всего четырнадцать — наверное, именно поэтому боль от разбитого сердца казалась концом света. Казалась, она никогда не пройдет.

— Ты слышал, — осознает Енджун, и его лицо искажается от сожаления.

Бомгю вновь зло смеется, и из его глаз брызгают слезы.

— Бомгю, — зовет Енджун, хватая его за запястья, — Бомгю, послушай меня…

— Боже, я не могу поверить, что после всего этого ты смеешь так играть со мной… — бормочет Бомгю, и Енджун встряхивает его, пытаясь привести в себя.

— Бомгю! — громче повторяет он, находя его поплывший взгляд. — Мне было пятнадцать, ты слышишь? Я был полным придурком, и мне нет прощения, я знаю. Я думал, что… что могу усидеть на двух стульях. Ты нравился мне, но я был глупым, и я не понимал, что чувства к тебе… что они важнее мнения остальных.

Бомгю завороженно смотрит на него, на то, как он глотает слова, как его собственные глаза наполняются слезами. Он ни разу не видел, чтобы Енджун плакал. Даже когда однажды Тэхен попал в аварию, и они все поехали в больницу, и Чонгук рыдал от страха, и Бомгю рыдал вместе с ним, Енджун держался.

Его хватка на запястьях Бомгю становится крепче, словно он боится, что тот не захочет слушать дальше и вырвется.

— Но я вырос, — настойчивее произносит Енджун, хоть его губы и дрожат. — Когда ты перестал общаться со мной, я понял, что упустил что-то очень важное. Понял, что если бы мог, отказался бы от всех остальных, только чтобы ты остался со мной.

Бомгю не верит, что слышит это все из его уст. Ему все кажется, что это шутка. Он похоронил свою любовь так давно, так глубоко, он так долго скорбел по ней — он потерял даже малейшую надежду на взаимность.

— Этого не может быть…

— Бомгю, я люблю тебя, — говорит Енджун. Это звучит так просто, словно действительно всегда было непреложной истиной. — Я любил тебя всегда. Мне нужно было время, чтобы понять и признать это, и я… Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня за то, что моя глупость причинила тебе боль.

Бомгю смотрит в его глаза. Ему хочется побыть вредным, сказать, что ему тоже нужно время, и пусть это время будет причинять Енджуну боль.

Но он понимает, что уже простил его. Что простил его давным-давно, просто не знал, нужно ли это самому Енджуну.

— Как? — выдыхает Бомгю, и Енджун непонимающе поджимает губы.

— Что… что?

— Как ты хотел, чтобы произошел наш первый поцелуй?

Енджун моргает. Потом недоверчиво улыбается. Потом отпускает его запястья и кладет ладони ему на талию в легком, почти неощутимом жесте, готовый к тому, что Бомгю его оттолкнет.

Но Бомгю не отталкивает.

Енджун склоняется, касаясь его губ своими, и по телу Бомгю проходит сладкая дрожь. Но Енджун не целует его. Он говорит:

— Если бы ты только раньше сказал, что все слышал, я бы… — он рвано вздыхает, и губы Бомгю обдает жаром. — Я бы что угодно сделал, чтобы ты меня простил. Я бы сразу сказал им, что беру каждое свое слово назад. Я так старался сохранить и лицо, и тебя, что не заметил, как потерял и то, и другое.

Бомгю жмурится и вытягивает голову, практически врезаясь в рот Енджуна, и тот наконец-то, наконец-то, целует его.

Он целует его жадно и отчаянно, скользит руками вверх и вниз по его спине, прижимая к себе все крепче, и Бомгю начинает сходить с ума, когда слышит, как тот низко стонет от наслаждения, когда понимает, что он наслаждается тем, что это именно Бомгю.

— Черт возьми… — рычит Енджун, отстраняясь всего на секунду и большим пальцем стирая слюну с подбородка Бомгю. — Наконец-то.

Бомгю смеется, чувствуя себя совершенно пьяным, но  смех обрывается, когда он целует его вновь.

Они не замечают, как распахивается дверь, как с глухим стуком сумка падает из рук шокированного Чонгука.

— Боже мой, Тэхен, — испуганно восклицает Чонгук, — твой брат сейчас съест моего!

Тэхен заходит следом, и его глаза расширяются, когда он видит происходящую картину. Аккуратно взяв Чонгука под локоть, он отступает.

— Давай, кроличек, пока поедем ко мне, — бормочет он и, прежде чем выйти, достает из кармана презерватив, швыряя его в Енджуна. — Не забывайте о предохранении!

Они отстраняются друг от друга в тот момент, когда дверь закрывается, и оба успевают услышать, как Чонгук возмущенно кричит:

— Ты что, кинул в них презерватив? Ким Тэхен, ты идиот?!

Бомгю смущенно смеется, хватаясь за руки Енджуна, который с нежной улыбкой за ним наблюдает. Бомгю встречает его взгляд, потянувшись за новым поцелуем, перед этим предупреждая:

— Никаких презервативов сегодня.

— Хорошо, — легко соглашается Енджун, и его глаза хитро сверкают. — Можем и без него.

Возмущения Бомгю тонут в поцелуе.

NewJeans - OMG

— Вы жалкие, — невозмутимо комментирует Тэхен, глядя на Минджон и Бомгю, сидящих с табличками, на которых — несложно догадаться — имена Джено и Енджуна.

Бомгю краснеет, но все равно показывает ему язык.

— Ты просто завидуешь.

— Вы жалкие, — подтверждает Казуха. — Прости, Бомгю-оппа, но ты еще более жалок, чем Минджон. После того, как ты говорил, что скорее съешь колготки, чем придешь поддержать Енджуна…

— Тебе, кстати, двадцать ден купить или сорок? — вклинивается Хюнинкай с совершенно бессовестной улыбкой на лице. — Какие больше любишь?

Бомгю не знает, какие колготки он больше любит, но точно знает, что ненавидит всех своих друзей. Возможно, ему стоит найти новых.

Но все мысли и все смущение покидают его в тот момент, когда сборная по волейболу выходит на поле. Он поднимает табличку повыше, и Енджун, ищущий его взглядом, сразу его замечает.

Он лучезарно улыбается, посылая ему воздушный поцелуй, который Енджун драматично ловит и прижимает к сердцу, и Тэхен рядом с ним — как и Субин рядом с Енджуном, судя по виду, — усиленно и крайне натурально издает рвотные позывы.

Но Бомгю все равно.

Он любит точно так же, как ненавидит, — с полной самоотдачей и так, чтобы об этом были в курсе абсолютно все вокруг.

Просто любить Енджуна…

Любить Енджуна все-таки гораздо приятнее, чем ненавидеть.