Work Text:
Глянцевая поверхность спокойной Цуруми действительно завораживает, гипнотически воздействует на разум, ревниво заставляя не отводить от неё взгляда. Река отражает в себе охристо-оранжевые рваные раны заката, приумножает слабеющие солнечные лучи. Медленно спускаются сумерки и в общую картину подмешивается синий и фиолетовый оттенки.
Пожалуй, если и совершать самоубийство, то только в этот период времени, когда мир замирает на полувздохе между шумным днем и бархатной ночью. Разбиться о водную гладь, спрыгнув с моста, потревожить зеркальный пейзаж, раскрошить его на капли-осколки. А после, опускаясь на дно, последним в своей жизни запомнить этот восхитительный закат.
- Извините, Дазай-сан! - виновато лапочет подбежавший Ацуши. Он нервно сжимает лямку сумки и выглядит чудо, каким милым. - Я доделывал последний отчёт и совсем забыл про время!
Дазай улыбается. Этот мальчишка так горячо просит прощения за опоздание, будто не сам Осаму скинул на него собственную бумажную работу, воспользовавшись грустными щенячьими глазками. Накаджима каждый раз недовольно пыхтит на этот приём, но никогда не отказывает. Ками, какой же он добросердечный. Не удивительно, что Кёка выбрала его первым другом. И что сердце Дазая сдалось в мягкий плен его ладоней.
- Ох, я так долго ждал Ацуши-куна! - не изменяя своей театральности, Дазай в самой драматичной манере прижимает руку ко лбу. - Чтобы искупить вину и залечить мои душевные раны мне понадобится особенное лекарство!
По лицу парнишки можно проследить, как сначала он пугается на мгновение, однако после уголки губ дёргаются в сдерживаемой улыбке. Не так просто вытравить из себя ужасные привычки приютского прошлого, когда каждый момент ты ожидаешь удара, тычка, подножки, когда чужая обида или недовольство непременно заканчивались физической болью. Осаму прекрасно это знает, потому испытывает искры гордости каждый раз, стоит его возлюбленному показать, что он не боится, он перерос это.
- И какое же лекарство нужно? - вступает в их маленькую игру Накаджима. Он пытается выглядеть серьёзным и чуточку обеспокоенным, словно ещё не разгадал намерений мужчины и принимает все его слова за чистую монету. Конечно, Дазай видит это притворство сразу же, буквально ощущает кожей под бинтами. Это светлый человек не способен хорошо лгать и надевать необходимые маски, однако что в этом плохого? За них двоих Осаму прекрасно справляется сам.
- Ацуши-кун должен будет...- он приближается к лицу мальчишки, будто собирается поведать страшную тайну, оставляя между ними расстояние в несколько вздохов, - поцеловать меня. Тогда я полностью исцелюсь!
Щеки Накаджимы покрывает очаровательный румянец, сравнимый с цветом первым облаков на рассвете. Ещё не привык к публичному проявлению внимания, даже за руку берет с осторожностью, убедившись, что они не привлекают много внимания этим жестом.
Дазай терпеливо ждёт.
Если парень откажется, он не будет настаивать. Хотя, конечно, шуточек, предназначенных только для них двоих, прибавится. Осаму уже предвкушает, как станет бросать их в неудобных ситуациях, вновь и вновь вызывая прелестный румянец.
На юном лице проступает волнение и вместе с ним внутренняя борьба. Ах, Дазай никогда не устанет наблюдать за этой игрой эмоций. Пусть Ацуши прост и неприхотлив, словно пробивший асфальт одуванчик, он неизменно приковывает к себя взгляд.
Наконец приняв решение, Накаджима вздыхает, собирается с духом, как перед прыжком с Моби Дика. Хотя, казалось бы, чего волноваться? Это все ещё его невыносимый любимый Дазай-сан, терпеливо ждущий его, который смотрит так мягко, что нежность внутри клокочет теплой волной, и эти закатные лучи, путающие пальцы в его непослушные волосы...
Вот поэтому он и волнуется!
Ацуши зажмуривается и подаётся вперёд, ближе, ближе, пока неловко не касается чужих губ. Он ощущает кожей мимолетную довольную улыбку мужчины и осторожно пытается попробовать её на вкус. Чужие губы немного солёные, но оттого не менее ласковые. Осаму - Ацуши готов в эти моменты восхвалять его гений - склоняет голову, чтобы было удобней, сам на пару секунд углубляет поцелуй и отстряняется от начавшего млеть паренька.
- Теперь мне гораздо лучше! - почти торжественно объявляет Дазай, прижав кончики пальцев к губам в стремлении немного задержать это ощущение. У Ацуши сердце разбивает грудную клетку от подобного вида.
- Однако, думаю, дома мне потребуется ещё пара сеансов терапии для полного выздоровления. Ацуши-кун ведь не даст мне страдать? - мурлычет Осаму дьяволом на левом плече, пока его пальцы аккуратно сжимают ладонь Накаджимы. Ответ уже давно известен им обоим, потому Ацуши лишь переводит взгляд на Дазая и легко улыбается. В его глазах мешаются фиолетовые и жёлтый - оттенки наступившего вечера. Жаркого, летнего, такого притягательного. Осаму ощущает себя так, словно он уже прыгнул в реку и сейчас под водной гладью наблюдает за закатом во всем великолепии. Только, несомненно, удовлетворения он получает куда больше.