Work Text:
Они были детьми. Двое соседских мальчишек в пригороде Тэгу, совсем ещё несмышлёные, но чистые и искренние, открытые миру.
Юнги было всего семь, когда он впервые его увидел. Малышу было ещё меньше — каких-то четыре года. Он трепетно хватался короткими пухлыми пальчиками за юбку своей матери, обхватывая ручками ногу, спрятавшись за взрослого человека всем тельцем, нерешительно выглядывая, смотря на Юнги и его родителей. Робкий и стеснительный, совсем ещё кроха.
У Юнги защемило сердце. И впредь не отпускало.
Родители Тэхёна — молодые и красивые люди — оставили ребёнка аджумме, живущей в соседнем доме. И уехали покорять город, пообещав, что ненадолго. Тэхён им верил всем сердцем, но до последнего цеплялся за шею матери, прижимаясь круглыми щеками к её, делая их такими же мокрыми. Юнги стоял на пороге, сжимая ткань шортиков своими холодными влажными пальцами, и просто смотрел, как она отдала мальчика в руки пожилой женщине, вытирая свои щёки тыльной стороной ладони. Словно Тэхён был просто мешком с рисом.
Юнги смотрел, как их машина разворачивалась, подняв облако пыли, как она — его мать — махнула женщине с ребёнком в руках в окно. Он увидел её улыбку — улыбку облегчения и надежды — и она на всю жизнь отпечаталась в его памяти. Как и тихий, слабый плач ребёнка, заглушаемый одеждой.
Чем старше становился Юнги, тем больше он ту улыбку ненавидел.
Тем же вечером они познакомились с Тэхёном. Юнги часто навещал аджумму ещё до его приезда. Он помогал ей по хозяйству, делился с ней историями из школы. Она всегда внимательно слушала, тепло улыбалась, и Юнги любил её всем сердцем. Ему казалось, как будто бы у него правда была бабушка.
Он привычно вошёл в дом, вежливо постучавшись. Она всегда держала дверь открытой для него.
Тэхён сидел на кухне, отрешённо смотря в чашку с молоком перед собой — нетронутую. Он испуганно вздрогнул, заметив чужого человека, поднял на него свои большущие глаза, обрамлённые пушистыми ресницами, с застывшими в них слезами, и в душе Юнги что-то отчаянно всколыхнулось. Ему захотелось мальчишку сильно-сильно обнять.
— Юнги, дорогой. Это Тэхёни. Не бойся, мой мальчик, — сказала она, поглаживая тёмную взъерошенную макушку внука. — Это Юнги, он наш сосед.
Она тепло улыбнулась сначала малышу, затем Юнги. И, уже только к нему обращаясь, произнесла:
— Теперь Тэхёни будет жить с нами.
Уже спустя несколько часов Юнги был безмерно этому рад.
Юнги нелегко было среди одноклассников. Он с трудом сходился с людьми с самого детства. У него не было предубеждений насчёт общения со старшими, и он охотно сходился с пожилыми людьми — поэтому они и подружились с аджуммой. Но с Тэхёном всё было не так. Только лишь приблизившись к безграничному морю Тэхёновых чувств и эмоций, Юнги, не успев вдохнуть, нырнул с головой.
Тэхён был удивительно чист и невинен. Его прекрасная душа словно состояла из света, и его тянуло ко всему такому же чистому и незапятнанному: к природе, к музыке, к Юнги. Последний уже в семь лет не мог думать о себе, как о безгрешном светлом человеке. Ему, напротив, всегда казалось, словно в его голове копошатся тёмные неутешительные мысли — и откуда они только брались?
Но, стоило ему вновь переступить порог соседского дома, натолкнуться на сверкающие от радости глаза младшего и принять его, летящего к нему в объятия, с раскрытыми руками, всё плохое, что было у него на душе или в мыслях, исчезало, как по волшебству.
У Юнги не было младшего брата. До встречи с Тэхёном он никогда не задумывался о таком, но теперь у него было это всё.
О, как же Юнги его любил. Так сильно, как только была способна детская душа, не обременённая тяготами взрослой жизни. То есть, безгранично и по-настоящему искренне.
Аджумма делала всё, чтобы сделать жизнь ребёнка в чужом доме счастливой. Юнги видел это. И тоже старался.
Не прошло и недели, как Тэхён стал чувствовать себя нужным и родным.
У него в комнате рядом с кроватью на тумбе находилась фотография родителей, где они стояли в полный рост, приобняв друг друга. Тэхёна на фотографии не было. Когда они сделали это фото, его тоже ещё не было.
Шло время. Он всё реже и реже брал рамку в руки, прижимая к груди, всё меньше и меньше скучал по родителям.
Он очень любил свою бабушку. И он очень любил Юнги.
Он больше не хотел возвращаться домой. Его дом был здесь, рядом с дорогой бабушкой и хёном.
Юнги делился с ним весёлыми историями, добрыми сказками, игрушками, улыбками и нежными объятиями. Тэхён был драгоценен. Юнги смотрел в его яркие глаза, распахнутые навстречу целому миру, и его отчаянно хотелось от всего уберечь, прижав к себе. Грудь Юнги часто сжимало от неясного, нерационального страха за него, и Юнги пугался.
Он боялся навредить, сделать больно. Он боялся, что Тэхён упадёт и до крови расцарапает колени и ладони — каждый раз, обнимая мальчика за подрагивающие плечи, Юнги наблюдал, как аджумма обрабатывает порезы, и у него у самого нещадно щипало в глазах. Но он никогда не давал себе слабину перед Тэхёном. Он обещал ему, что защитит от всего и никому не даст в обиду, и Тэхён ему верил, так что Юнги во что бы то ни стало собирался сдержать обещание.
Он никогда перед ним не плакал. Но сам он больше всего боялся Тэхёновых слёз.
Они росли вместе. Делились друг с другом секретами, спичечными коробками, в которых сидели разные жучки (и всегда вместе выпускали их в траву вечером), конфетами и теплом.
У них и между ними было столько всего. Тэхён был у Юнги. Юнги был у Тэхёна. Они были друг у друга.
Душа Юнги пела.
В семь лет он всем сердцем поверил в то, что он самый счастливый на Земле человек.
***
— Хён, хён! Смотри!
Тэхёну было шесть лет. Юнги девять.
Они играли в поле, носились в высокой траве, цепляли полевые цветы друг другу в волосы и отмахивались от пчёл. Утреннее летнее солнце нежно ласкало их щёки. Юнги смотрел на Тэхёна и думал, что тот похож на эльфа из сказок.
Тэхён заметил бабочку.
— Смотри, хён! Она такая красивая!
Юнги без интереса посмотрел на порхающее существо. Самая обычная полевая бабочка. С желтоватыми блёклыми крыльями. Нисколько не красивая.
А вот Тэхён красивый, даже очень.
Он восторженно смеялся, стараясь угнаться за ней. Юнги, не торопясь, шёл следом, ожидая, когда мальчику это надоест. Вскоре Тэхён устал, запыхавшись, и, посмотрев бабочке вслед, вернулся к Юнги, опустив плечи. Не долго он расстраивался.
Они плюхнулись прямо в траву на спину.
— Она умеет летать! Это так здорово!
Юнги согласно промычал, лениво прикрывая веки, разморённый солнцем.
Тэхён всё не унимался.
— Я тоже хочу научиться летать.
Юнги рассмеялся, повернув к нему голову.
— Люди не умеют летать, глупыш, — сказал он с добродушной улыбкой.
Тэхён обиженно насупился.
— А я буду летать! — упрямо возразил он.
Юнги не стал спорить. Просто незаметно придвинулся ближе, оправдываясь перед собой тем, что так в высокой траве лежать вдвоём было удобнее. Так она не мешала смотреть на Тэхёна.
***
Юнги было одиннадцать, Тэхёну восемь.
Они сидели на кровати аджуммы, пружинящей под ними от их постоянных вошканий, и рассматривали её коллекцию старинных открыток с изображениями различных пейзажей.
— Хён, посмотри, как там красиво.
Тэхён аккуратно держал старую открытку кончиками пальцев за самые края, и смотрел во все глаза на ничем не примечательную картинку: каменистый пляж и серое море, пасмурное небо в облаках. Юнги прочитал вслух выцветшую надпись:
— Йондок. Провинция Кёнсан-Пукто. Тебе нравится?
Юнги не был впечатлён однообразным пейзажем. Тот, скорее, навевал уныние. Он заглянул Тэхёну в лицо и с удивлением отметил, с какой мечтательностью мальчик впитывал в себя выгоревший пейзаж на пожелтевшей от времени бумаге.
— Да, — выдохнул Тэхён. Юнги прикусил язык, впитывая все его эмоции. — Кажется, там так спокойно.
Взгляд Тэхёна, опущенный на открытку, был устремлён вдаль, словно он видел, как колыхались на ней волны, омывая камни.
— Я бы хотел побывать там. Море такое красивое.
В голове Юнги что-то вспыхнуло ярко, как спичка, и он улыбнулся, укладывая ладонь на острую Тэхёнову коленку.
— Мы вырастем и поедем туда, — Юнги был в этом уверен. Тэхён вскинул на него восторженный взгляд.
— Правда? Ты обещаешь, хён?
— Обещаю.
Тэхён в чувствах повис на его плечах, опрокидывая на кровать, затем вскочил, чтобы сложить открытку в свой собственный блокнот, напоследок любовно погладив блёклую надпись с адресом.
***
— Хён, расскажи мне о звёздах.
Юнги было тринадцать, Тэхёну десять.
Они лежали на заднем дворе Юнгиева дома в высокой, давно не стриженой траве на старом выцветшем одеяле, и смотрели в небо.
Тэхён крепко держал его за руку. Юнги, чувствуя, как отчего-то взволнованно бьётся сердце о рёбра, сжимал его руку в ответ, глубоко вдыхая прохладный ночной воздух, и рассказывал ему о звёздах.
Они делали так каждое лето — расстилали в его дворе одеяло и проводили так вечера за разговорами и играми, а когда темнело, ложились близко-близко друг к другу, и смотрели на звёзды. И каждый раз для Юнги был особенным.
С Тэхёном всё казалось особенным.
Юнги рассказывал ему о звёздах. О новом учителе по нелюбимому предмету. О прочитанной книге. Тэхён слушал, заглядывая в глаза, и всегда тепло улыбался. Юнги любил его улыбку так сильно. Он каждую историю старался сделать весёлой, лишь бы вновь увидеть, как Тэхён улыбается, и свет льётся из его глаз.
Юнги было всего тринадцать. Багаж жизненного опыта за его плечами был ещё невелик, но он уже тогда понимал, что таких, как Тэхён, больше не существует.
***
— Хён, почитаешь мне?
Юнги опирался спиной на подушки, которых у Тэхёна в кровати было несколько — тот любил во сне обложиться ими со всех сторон и обнимать одну. Тэхён грелся в его руках, счастливо жмурясь от удовольствия, умещая голову на груди. Юнги читал, вслушиваясь в его спокойное дыхание, прочищая изредка горло, потому что его несносное сердце подскакивало так высоко, что доставало до глотки, мешая дышать.
Он прочитал ему целиком «Маленького принца», и пусть его горло саднило, а голос немного хрипел, но звёзды в глазах Тэхёна стоили того. Тэхён вырвался из его объятий (заставив Юнги слегка расстроиться, но это секрет), прижав тоненькую книжку к своей груди, и восторженно ахнул, заглядывая в глаза.
— Никогда не покидай меня, хён, — с поражающей искренностью просил он, ухватившись за Юнгиевы пальцы. — Теперь мы навсегда в ответе друг за друга. Ты ведь никогда не покинешь меня?
Юнгиево сердце беспомощно сжалось. Он переплёл их пальцы и сжал его ладонь, улыбнувшись дрожащей улыбкой.
— Не покину. И ты меня не покидай, Тэхён-а.
Он обещал себе не плакать перед ним. Почему-то иногда это было очень сложно сделать.
Юнги так сильно его любил.
Ему было тринадцать, когда он понял, что это сильное яркое чувство он испытывает не к своему младшему брату, а к Тэхёну. Разрывать объятия с каждым разом становилось всё труднее.
***
— Хён, скажи, я странный?
Юнги был спокойным ребёнком и уравновешенным подростком. У него была своя голова на плечах, и его кулаки никогда не чесались. Все проблемы он предпочитал решать мирным способом.
Ему было пятнадцать, когда ему впервые захотелось подраться.
— Это они тебе сказали?
Ярость клокотала в груди, и Юнги невероятным усилием воли сдерживался, чтобы не быть грубым. Но Тэхён всё равно вздрогнул, подняв на него взгляд, и замолчал. Юнги несколько раз выдохнул, успокаиваясь, садясь к Тэхёну за стол, и сцепил руки в замок на столе.
Тэхёну было двенадцать. Он давно учился в школе. И чем старше он становился, тем злее становились дети вокруг него.
Юнги боялся этого так сильно. Его сердце болело, и он так злился, понимая, что бессилен. Он думал с отчаянием: «Как же они не видят его?», но затем с горечью понимал, что видят всё-таки. И хотят испортить эту чистоту, изгнать весь свет, заставить поверить в то, что он странный — как же Юнги ненавидел это слово — и отличается от всех.
Юнги сотни раз говорил ему, что отличаться от всех — не плохо, что Тэхён — лучше их всех, что его душа большая и светлая, что он самый добрый и красивый. Но Тэхён не слышал.
Их, ненавидящих, не понимающих, было много. Юнги был один.
Всё, что он мог, это каждый раз открывать перед мальчиком свою душу, делясь своим теплом и безграничным, светлым чувством, расцветающим в его груди, чтобы хотя бы на то время, пока они вместе, заставить Тэхёна забыть обо всём плохом. Когда у Юнги получалось, он чувствовал такое облегчение, что его охватывала нервная дрожь.
Он действительно так сильно любил этого мальчика.
— Тэ-Тэ, — говорил он, поднимая израненный взгляд, привычно расставляя руки в стороны, — ну же, иди ко мне.
Тэхён шмыгал носом, закусывая дрожащую нижнюю губу, и бросался в его объятия, зарываясь лицом в шею. Так привычно для них обоих.
Юнги трепетно гладил его волосы и плечи, унимая дрожь, мечтая забрать всю его печаль, взвалить все тяготы на свои плечи. И думал, что, возможно, Тэхён его тоже любит.
Юнги ничего не было нужно, только бы тот оставался собой и всегда был счастлив.
***
В семнадцать Юнги осознал, что его усилий не хватит, чтобы уберечь Тэхёна от всего. Мир большой и слишком жестокий, чтобы идти на поводу у его желаний.
Однажды воскресным утром он проснулся от жутких криков. Ему понадобилось несколько минут, чтобы понять, что кричат не в его доме. Кричат в доме Тэхёна.
Никогда в жизни Тэхён не кричал на аджумму. Он любил её ласково и нежно, как самый заботливый в мире внук. И никогда в жизни аджумма не кричала на Тэхёна, оберегая его и балуя.
Никогда в жизни Юнги так быстро не вылетал из дома.
На улице напротив соседского дома стояла незнакомая машина. Юнги догадывался, чья она могла быть, и всё внутри сжималось от ужаса.
Он влетел в дом взмыленный и решительный, толкая дверь так сильно, что она ударилась со стуком о внутренние стены, образуя вмятину. Аджумма всегда оставляла дверь открытой для него.
Лучше бы она оставила её закрытой в тот единственный раз, чтобы незваные гости никогда не переступали порог её дома.
Стук двери сотряс стены, и в доме вдруг стало тихо. Юнги, всё равно оглушённый шумом крови в ушах, даже не слыша своего громового топота, зашёл на кухню, сжимая кулаки.
Четверо людей мгновенно обернулись на него. На лицах аджуммы и Тэхёна с влажными от слёз щеками застыло странное выражение ужаса. Женщина в деловом наряде, с непривычной — городской — укладкой, сжимала в руке клатч и смотрела на Юнги со смесью изумления и отвращения. А вот мужчина в дорогом костюме, потянувшийся, чтобы расслабить галстук, был просто в бешенстве.
Бегло оглядев помещение, Юнги заметил трое нетронутых чашек с чаем на столе и осколки четвёртой, рассыпавшиеся по коричневатой луже, на полу.
— Это ещё кто? — прогремел незнакомый грубый голос, и Юнги тут же осознал, чьи крики он слышал.
Это были его родители. Отец и мать, бросившие Тэхёна десять лет назад. Столько лет прошло.
Тэхён их не любил, он и не вспоминал о них. У него не осталось ни одного светлого воспоминания о раннем детстве, проведённом под их крылом.
Юнги же их просто ненавидел.
Столько лет прошло, и вот сейчас они вернулись. Юнги знал, зачем.
Они хотели забрать у них их дорогого мальчика.
Они хотели забрать у него Тэхёна.
— Кто ты, я спрашиваю, — повторил мужчина свой вопрос, и лицо его скривилось так, словно он желал сплюнуть.
Юнги затошнило.
Тэхён вздрогнул на своём месте, потянувшись к нему всем телом.
— Ю-Юнги, — слетело с его сухих бледных губ.
Юнги сделал шаг в его сторону, отчаянно желая увести его отсюда.
Взгляд мужчины метнулся к сыну и обратно к Юнги.
— Юнги, — с недоброй усмешкой повторил он. Юнги передёрнуло. Мужчина отвернулся от него, словно не желал видеть даже периферийным зрением. — Вот с каким отродьем ты здесь общаешься, Тэхён. Хватит, собирай вещи. Тебе здесь не место. Я сказал, мы уезжаем. В городе нас ждёт лучшая жизнь.
На кухне воцарилась гробовая тишина. Юнги вновь ничего не слышал, кроме шума крови в ушах. Он сжимал и разжимал кулаки, отрезвляюще впиваясь ногтями в ладони, но это не помогало. Ярость, подкреплённая ненавистью, стремительно нарастала, грозя обрушиться огромной волной на всех присутствующих. Он впервые был в таком состоянии. Его глаза налились кровью. Он всё, что угодно, мог сделать, он боялся того, чего он хотел сделать.
Но, прежде, чем он сделал хоть что-нибудь, всё стало ещё хуже.
Тэхён, пошатываясь, встал, ухватившись за стол до побеления костяшек. Он не заговорил — зашипел сорванным голосом, сжав зубы, твёрдо смотря в глаза своему отцу — нет, своему врагу, — который посмел без предупреждения явиться в их дом и испортить их счастливую жизнь, диктуя свои правила после стольких лет отсутствия.
— Ты не имеешь права врываться к нам в дом. Ты не имеешь права кричать на неё, — вырывалось из него с хрипом, пока он двигался ближе к своей бабушке. — Ты не имеешь права кричать на меня. И ты не имеешь права кричать на него, — не теряя решительности, он обернулся к Юнги, который стоял в ту секунду, не в силах сделать и вдоха.
С каждым следующим словом шея мужчины наливалась багровым цветом, а глаза женщины распахивались всё шире. Юнги подумал, что ещё секунда — и этот дом взлетит на воздух.
— Ты не имеешь права бросить меня, забыть о нас на десять лет, а потом приехать и заявить, что знаешь, как лучше. Ничерта ты не знаешь! — выкрикнул Тэхён, и его голос взлетел к потолку, неестественно высокий и сиплый. — Я тебя не знаю! Убирайся отсюда!
Всё произошло слишком быстро.
Юнги, во все глаза смотрящий на Тэхёна, поздно заметил, как мужчина замахнулся.
Женщина завизжала.
— Ах, ты… — с хрипом вырвалось из его груди. — Да как ты посмел так говорить со мной?!
Юнги рванулся вперёд, но было слишком поздно. Аджумма — их дорогая любимая аджумма, нежная женщина, никогда не повышающая голос, никогда не сердящаяся на них дольше пяти минут, — всем телом бросилась на мужчину, получая по лицу вместо своего внука.
Звук пощёчины сработал для Юнги, как красная тряпка для быка.
Этот ублюдок хотел ударить Тэхёна. Он ударил аджумму. Она была и его, Юнги, бабушкой тоже.
— Не смей поднимать руку на моего внука! — голос, сильный, грудной, казалось, снёс мужчину, ударив волной. Вслед за этим она сама со всей силы толкнула его двумя руками, заставив пошатнуться.
Юнги схватил его, впиваясь пальцами в дорогую ткань пиджака до треска, не видя ничего перед собой и не слыша. Чистый адреналин и краткий шок мужчины сыграли ему на руку: он с силой вытолкал его с порога, благодаря всех богов за всё ещё открытую дверь. Вслед за мужем тут же выбежала женщина, прижимая к груди свой клатч. Юнги с ненормальным удовлетворением отметил её встрёпанную причёску и загробным голосом заставил себя сказать:
— Это вам здесь не место. Убирайтесь отсюда раз и навсегда.
И захлопнул перед ними дверь. Как ещё петли на месте держались.
Юнги заперся на все замки и прижался к двери лбом и ладонями, внезапно почувствовав, что ноги его не держат. Он порывисто выдохнул, и его грудь задрожала.
Тут же дверь неистово затряслась. Юнги вздрогнул, отшатываясь. В неё нещадно молотили кулаками.
— Открой дверь, сучёнок! Ты кто вообще такой?! Кто дал тебе право вмешиваться, подлец?! Открой немедленно!
Юнги не слушал. Для него яростные выкрики смешивались в один жужжащий звук, закладываясь глубоко в подсознание. Он отвернулся, опустив голову, и старался дышать. Глубоко — вдох и выдох.
Женщина пыталась его успокоить. Мужчина орал и терроризировал дверь:
— Мы обратимся в полицию! Мы заберём тебя через суд, слышишь, Тэхён? Я вернусь, сукин ты сын.
Юнги выдохнул: «Пошёл к чёрту».
Вдох. Выдох.
На кухне Тэхён сжимал бабушку в объятиях, словно закрывая её всем телом от остального мира, пока она сидела на стуле, испуганно моргая и поглаживая дрожащую спину внука. Словно она не верила, что этот кошмар закончился. Пока закончился.
Юнги опирался о косяк двери, с болью смотря в худую спину.
Аджумма перевела на него взгляд, и что-то в выражении её лица заставило комок сжаться у Юнги в горле.
— Юнги, — её голос дрогнул. Юнги задержал дыхание, боясь всхлипнуть. — Мой дорогой.
Тэхён, вздрогнув всем телом, оторвался от неё, медленно оборачиваясь. Он заторможенно поднял глаза на Юнги, смотря в его лицо совершенно пустым взглядом всего секунду. Его щёки были красными от рыданий и влажными, глаза опухшие и воспалённые.
Юнги был так близок к тому, чтобы разрыдаться самому.
Он выдавил разбитую улыбку. Тэхён, моргнув, мгновенно изменился в лице. Он заломил брови, и его губы скривились.
— Х-хён. Юнги.
Он был не в силах сдвинуться с места, но зато Юнги мог. В два шага преодолев расстояние между ними, он заключил его в объятия, прижимая к себе так крепко, как никогда прежде, уткнувшись лбом в его плечо. Тэхён дрожал в его руках, и комкал ткань его футболки на спине.
Его словно прорвало.
— Хён, — он отчаянно жался к нему ещё ближе, — хён, они хотят забрать меня. Они заберут меня. Он столько всего мне наговорил, он говорил ужасные вещи, Юнги, ты слышал? Он ударил бабушку.
Юнги упрямо мотал головой, до боли тиская его плечи, и сжимал веки до искр перед глазами, пока всё внутри него болело, отзываясь на каждое слово.
— Нет, — он легонько встряхнул его, продолжая удерживать. — Нет, Тэхён-а, нет, этого не произойдёт. Этого никогда не произойдёт, ты слышишь меня?
Он прикоснулся к влажной щеке поцелуем, тут же порывисто прижимаясь своей щекой, притягивая к себе за затылок.
— Мой хороший, — Тэхён часто задышал, сильнее сжав футболку. Юнги гладил его по волосам и спине. — Он никогда не заберёт тебя, Тэхён.
Аджумма смотрела на них, и слёзы текли по её щекам. Юнги, встретившись с ней взглядом, сжал губы в тонкую полоску, уговаривая себя держаться.
Вдох. Выдох.
Придерживая Тэхёна, он шагнул к ней, и они склонились над ней вдвоём, обнимая, уткнувшись лицом в её плечи. Она уместила ладони в их волосах, поглаживая, и глубоко вздохнула.
Юнги хотел верить, что всё будет так, как он и сказал. Что всё будет хорошо.
***
Судебный процесс длился два года. Два проклятых долгих года. И они выиграли его, чёрт возьми. Случилось чудо. Никто не заберёт у них Тэхёна. Это было хорошо. Это было прекрасно.
Только вот ничего не проходит бесследно. Счастье, выпавшее на их долю, казалось зыбким и стоило им многого, очень многого.
Ещё в тот злополучный день, когда родители Тэхёна перешагнули порог дома, намереваясь с корнем вырвать его из этого места, стало ясно, что кое-что они всё-таки ухватили с собой.
Аджумме не здоровилось.
Сразу после их объятий на кухне, улыбнувшись им ободряюще, она вдруг застыла с раскрытым ртом, пытаясь глотнуть воздух, и не могла. Её рука, дрожа, потянулась к груди.
Ей нельзя было переживать и нервничать. Стресс был противопоказан.
Юнги тогда перепугался не на шутку. Больное сердце. Мог ли он знать? Долгие годы они с Тэхёном жили под одной крышей, не зная бед и горя, и ни Тэхён, родной внук, ни Юнги, частый гость, ни разу не стали свидетелями подобного приступа.
Она приняла лекарство, еле сумев объяснить им, где оно лежит, и кризис миновал.
Но приступы с тех пор стали частью их жизни, привносящей горечь.
Сердце Юнги ныло.
Тэхён оберегал аджумму ещё самоотверженнее, практически всю работу по дому делал сам, старался не отставать в учёбе. Юнги оберегал их обоих.
Близилась та пора, когда им пришлось бы расстаться. На время, в этом Юнги был уверен. Он готовился к поступлению в университет в Тэгу и к переезду в крупный город. Он собирался прилежно учиться, найти работу, усердно трудиться и не терять с ними связь.
Они не раз разговаривали об этом с Тэхёном. Тот, игнорируя Юнгиевы слова о том, что у него есть право выбора и он не должен следовать за ним (Юнги это приносило боль, но он не уставал убеждать Тэхёна в том, чтобы он подумал ещё раз, — Юнги хотел, чтобы тот был счастлив), каждый раз злился, сгребая Юнги в объятия, и бормотал ему в шею, цепляясь за плечи:
— Я ничего не хочу, глупый хён. Я хочу быть с тобой. Я поступлю в Тэгу, и мы снова будем вместе.
Юнги, чувствуя себя полнейшим эгоистом, радовался этим словам так сильно, а его сердце трепетало, отзываясь на нежность, с которой Тэхён держал его.
Единственное, что делало его печальным глубоко в душе: Юнги не верил, что Тэхён когда-нибудь произнесёт эти же слова, вкладывая в них тот смысл, который Юнги всегда вкладывал.
Жизнь шла своим чередом. Юнги заканчивал старшую школу и собирался в город. Тэхён учился, работал, ухаживал за бабушкой и заранее тосковал по Юнги.
В один из последних вечеров, которые они провели вместе, Тэхён и Юнги сидели у первого в комнате на краю кровати. Аджумма, утомившись, рано легла спать в соседней комнате.
Они могли бы сидеть и громко разговаривать у Юнги дома, не страшась никого разбудить или быть потревоженными: родители Юнги работали допоздна. Вот только находиться вдвоём в заметно осиротевшей комнате, уперевшись взглядом в набитый чемодан в углу, не хотелось. Негласно придя к одному и тому же выводу, они уселись на кровати Тэхёна, сложив руки на коленях и впервые за двенадцать лет знакомства чувствуя неловкость между ними.
Никто из них не знал, о чём говорить. На душе было как-то пусто. Не хотелось о грустном, но и радоваться особенно было нечему.
Тэхён сжимал пальцами свои колени, бездумно уставившись прямо перед собой. Закатное солнце, низко нависшее над горизонтом на краткие мгновения, заглядывало в окна, окрашивая его прекрасное лицо багровым.
Юнги мягко улыбнулся, вновь думая о том, какой же тот красивый.
Юнги только позвал его: «Эй» тихонько, как тот сразу вынырнул из своих мыслей, поворачиваясь к нему. Его глаза были широко распахнуты, взгляд напряжён, плечи немного зажаты, и его руки всё сжимали и сжимали колени.
Юнги мысленно приказал себе успокоиться.
Вдох. Выдох.
— Иди ко мне? — на грани шёпота позвал он, совсем как в детстве разводя руки в стороны, приглашая.
Кровать натужно заскрипела от движения двух тел. Юнги торопливо отполз к изголовью, укладываясь на подушку, и Тэхён упал на него, хватаясь за рубашку на его груди. Юнги обвил его руками за спину, крепко прижимая к себе. Тэхён начал дрожать сразу же, и Юнги вскоре почувствовал, как намокает ткань рубашки на плече. Тэхён жался к его шее мокрыми щеками.
— Я не х-хочу, чтобы ты уезжал, — сорванно прошептал он, прижимаясь на миг губами к месту, где сумасшедше бился пульс. — Уже скучаю. Так люблю тебя.
Чёртово сердце билось где-то прямо в горле, колотясь, как безумное. Юнги смотрел в потолок, часто моргая, и делал глубокие вдохи, отчаянно сжимая Тэхёна в объятиях.
— Это н-не надолго, — сорвалось с его губ. Он облегчённо выдохнул, наконец, сумев что-то ответить.
— Мы обещали, что не оставим друг друга. Ты помнишь?
Конечно, Юнги помнил.
— Тэхён, это не навсегда.
Мальчик выдохнул, опаляя горячим дыханием его шею.
— Однако, это впервые с нами происходит. Мне очень тяжело.
Юнги зажмурился до боли в веках.
— Мне тоже.
Они лежали так до тех пор, пока солнце окончательно не скрылось за горизонтом, и комната не погрузилась в полумрак. Тэхён уже не плакал, и Юнги был рад этому. Так ему было чуть легче.
Тэхён лежал у него на груди, вслушиваясь в уже спокойное сердцебиение, гладил по лбу и щекам, зачёсывая волосы со лба, проводил пальцами по бровям. Юнги лежал с закрытыми глазами, млея от прикосновений, и вслушивался в его дыхание. Они держались за руки, переплетя пальцы.
Они не впервые засыпали вместе, но в ту ночь всё воспринималось иначе. Они долго лежали без сна, невинно касаясь друг друга, подолгу молчали, чтобы потом одновременно заговорить. Юнги не показывал этого, но он чувствовал то же самое: ещё не наступил день отъезда, но он уже безумно скучал.
В какой-то момент Тэхён приподнялся на локтях, заглядывая в лицо. Юнги даже в темноте видел, как блестят его глаза.
— Будешь ждать меня, хён? — прошептал он, теребя воротник Юнгиевой рубашки.
Юнги положил ладонь ему на щёку, оглаживая её большим пальцем. Грудь сжималась от неясной тревоги и смутных предчувствий. Он судорожно гнал эти мысли прочь, держа Тэхёново лицо в ладонях.
— Буду. И ты меня дождись. Я буду приезжать так часто, как только смогу.
Тэхён выдохнул, подтянулся вперёд, чтобы прикоснуться губами к скуле, застыв вот так. Юнги знал его так долго, что ему казалось, словно он может чувствовать, как у того распирает грудь от эмоций.
Юнги нежно убрал волосы с его лба и поцеловал между бровей.
***
Часто у Юнги не получалось.
Жизнь в городе закрутилась-завертелась. Юнги работал до изнеможения, стараясь быть вовлечённым в учёбу при этом. Времени иногда не хватало даже на то, чтобы есть, не говоря уже о полноценном здоровом сне. И не заикаясь о поездке домой.
Но он писал так часто, как только мог, а вечерами они созванивались. На эти звонки у Юнги всегда было время.
Первые месяцы было невыносимо трудно, но его грела мысль, что всё это не просто так. Он старался ради будущего, не только своего. Подумать только — всего каких-то несколько лет, и они снова будут вместе. Юнги знал, что так и будет, обязательно. Он жил и дышал этой мыслью, и его надежда не давала ему потонуть в унынии, даже когда всё валилось из рук.
А потом незаметно стало легче.
Они продолжали созваниваться вечерами каждый день. Будь то совсем короткие звонки меньше минуты, или длинные, по целым часам, — Юнги радовался любым. Главное было услышать голос Тэхёна, знать, что всё в порядке. Без этого Юнги уже не мог закончить свой день.
Голос Тэхёна окреп и созрел, сделался глубоким и бархатным. Юнги каждый раз чувствовал мурашки, бегущие по спине, от приглушённого «Юнги-хён», когда брал трубку. Он представлял себе, как Тэхён ещё больше вытягивается, а плечи становятся шире. Юнги думал, что Тэхён наверняка уже выше его, и горько улыбался сам себе, сожалея, что не видит, как его мальчик становится совсем взрослым.
Так прошёл год, затем второй. Юнги поставил себе цель и добился её: у него появилась машина (не новая, нечем гордиться), он получил права. И всё же немного гордился собой. Жить стало чуть легче.
Юнги всё реже слышал в трубку вместо сбивчивых весёлых рассказов всхлипы и прерывистое дыхание. Тэхён держался, и Юнги тоже. Стало спокойнее.
Из телефонных звонков Юнги жадно схватывал всю информацию о его жизни, о том, как дела у аджуммы. Они передавали друг другу через Тэхёна тёплые приветы. Тэхён так же учился и работал, и, даже если сильно уставал, никогда не давал понять, что что-то могло быть не так. Юнги тоже. Плохого было много. Им обоим хотелось делиться друг с другом только хорошим.
Юнги был почти счастлив. Всё, казалось, было хорошо у Тэхёна, и сам Юнги был в порядке. Совсем скоро — подумаешь, год — они снова будут вместе. Эта мысль грела холодными вечерами сильнее, чем одеяло в два слоя или стакан с чем-нибудь, обжигающим язык.
Юнги жил этой мечтой о встрече, хотел снова быть рядом не только мысленно, но и физически, слышать живой смех, дарить и получать улыбки и объятия. Он вновь стал бы самым счастливым человеком во всей Вселенной.
Эти звонки были для него словно глотки свежего воздуха.
Однажды Тэхён не позвонил, и Юнги задохнулся.
***
Привычная спокойная жизнь вновь нарушилась неприятным стечением обстоятельств: телефон Юнги вышел из строя одним вечером. Юнги, уставший почти до потери сознания, случайно опрокинул на него стакан с водой.
В тот вечер они впервые не созванивались. Юнги уснул сразу же, как его голова коснулась подушки. Он не думал ни о чём — не было сил, — лишь представил, как пишет извиняющееся сообщение утром, а вечером слышит его голос снова, и всё хорошо.
Телефон не заработал ни завтра, ни на следующий день. Юнги писал Тэхёну в мессенджерах, сначала извинялся, потом волновался, не получая ответа, спрашивал, как его дела. Тэхён не заходил в сеть, и сообщения оставались без ответа.
Юнги не знал, что делать. Они впервые не разговаривали столько дней подряд. Тревога росла. Как бы Юнги ни уговаривал себя успокоиться, всё было бесполезно. Он стал нервным, и у него не получалось сконцентрироваться на чём-то, всё валилось из рук, а виски болезненно пронзало болью периодически.
На третий день его телефон заработал, оправившись, хоть и с перебоями. Юнги кусал губы, ожидая, пока тот включится, а его руки дрожали.
Мать позвонила ему сразу же. Юнги даже не успел досчитать, сколько пропущенных от неё он получил.
«Юнги! Как ты, милый?» — взволнованно лепетала она. Юнги призывал себя успокоиться.
— Всё нормально, — ответил он, незаметно прочистив горло перед этим. Что-то — предчувствие — сдавливало грудь, и у него не получалось сделать полноценный глубокий вдох, казалось, он просто поперхнётся. — Как вы там?
На том конце трубки повисло молчание.
«Дорогой?.. Ты же знаешь? Или… Ты же разговаривал с Тэхёном?» — осторожно проговорила его мать, и под конец фразы в её голосе отчётливо слышалось сомнение.
Юнги это совсем не понравилось, совсем.
— Что ты имеешь в виду? — хрипло и резко вырвалось у него. Он перевёл дух, облизав сухие губы. — Нет, не разговаривал, телефон был сломан.
«Ох. Юнги, солнце… Как же…»
— Мам? — Юнги изо всех сил сдерживал дрожь в голосе.
«Его бабушка в больнице.»
Юнги чувствовал себя так, словно его ударили по голове чем-то увесистым. В ушах звенело.
«Сейчас уже всё хорошо, слышишь, милый? Всё в порядке! Но у неё случился приступ. Мы думали… Это было тяжело, сынок.»
Юнги молчал, тяжело дыша. Его внезапно затошнило.
«Боже, прости меня, я думала, ты знал. Неприятно о таком сообщать.»
— Как Тэхён? — Юнги перебил её, не чувствуя сожаления или вины. Его голос звучал пусто, не выражая и доли того, что творилось у него внутри. В горле было сухо.
«О, он… сейчас дома. Он навещает её, но ему запрещают находиться с ней всё время. Он совсем один, и он так переживает… Бедный мальчик.»
— Мама, — Юнги выдохнул, хватаясь рукой за стол, и закрыл глаза, собираясь с мыслями. — Мама, я еду домой.
***
Следующие часы почти не отложились в памяти. Он плохо помнил, как собирался, метаясь по комнате, схватывая в сумку всё самое необходимое, как звонил на работу, в двух словах объяснил коллеге ситуацию, и тот обещал прикрыть. Хосок был надёжным человеком, он был его другом, и об этом не стоило волноваться. А учёба… Юнги о ней не думал. Он не заглядывал так далеко.
Время, проведённое в дороге домой, запомнилось Юнги, как самые выматывающие несколько часов. С аджуммой было всё в порядке, по словам матери, и это успокаивало, но Юнги всё думал о том, что пришлось пережить Тэхёну, и его сердце сжималось. Он звонил ему несколько раз в надежде, что тот ответит, но его телефон был отключён. Юнги тщетно пытался не нервничать.
Он приехал поздно вечером совершенно истощённый. Его руки дрожали от перенапряжения. Он переступил порог дома, сбросил сумку куда-то в сторону и сразу попал в объятья матери. Она гладила его по голове, заглядывала ему в глаза. Какой-то частью сознания Юнги понял, что то, что она видела в них, её не на шутку встревожило.
Он лишь устало выдохнул и махнул рукой в сторону, как бы говоря: «Мне пора». Она грустно ему улыбнулась, кивнула, и метнулась в сторону, схватывая пакет. Она положила его Юнги в руки с напутствием:
— Держи. Покорми его, Юнги. Я приношу ему каждый день, но контейнеры так и стоят не тронутые.
Короткий путь до соседнего дома показался Юнги слишком долгим. На пороге ноги словно налились свинцом — так тяжело было сделать последний шаг. Голова была переполнена тяжёлыми мыслями, в то же время сердце сжималось совсем не от тревоги. Юнги сверлил взглядом дверную ручку перед собой.
Аджумма всегда оставляла дверь не запертой для него. Но сейчас её не было дома.
Там был Тэхён.
Может?..
Юнги сжал пакет в руках, надавливая на дверную ручку.
Дверь свободно поддалась вперёд, и Юнги выдохнул с облегчением.
В доме не горел свет. Юнги застыл на пороге, бесшумно закрыв дверь, и пытался привыкнуть к темноте. Он выскользнул из ботинок, аккуратно положил пакет на тумбу у входа. Было так тихо, словно в доме было пусто, но Юнги знал, что Тэхён должен быть здесь.
Он бесшумно зашагал в глубь дома. Проходя мимо кухни, заглянул внутрь, отметив пустой стол и отсутствие грязной посуды. Он направился к спальне Тэхёна, уверенный, что найдёт его там.
Дверь была открыта. Желудок скручивало от волнения. Юнги перевёл дыхание, прежде чем войти.
Но в комнате его не оказалось. Юнги вновь накрыло паникой.
Он ещё раз обвёл комнату взглядом. Покрывало на кровати было ровным, нетронутым. Шторы распахнуты, окна закрыты. Прежде чем окончательно разволноваться, Юнги вовремя вспомнил о существовании ещё одной комнаты.
Спальня аджуммы. Юнги чуть было не рассмеялся вслух. Конечно, Тэхён был там.
Дверь в её комнату также была распахнута. Тело Юнги сковало нервной дрожью на входе.
Тэхён сидел на самом краю кровати, ссутулившись, устремив неподвижный взгляд в фоторамку, которую он держал в руках. Юнги не было видно, кто на фотографии, но он знал: шестилетний Тэхён сидел на коленях у бабушки и обнимал её за шею. Они улыбались. Это была любимая фотография аджуммы. Юнги сам её сделал.
Юнги жадно рассматривал угловатый силуэт, отстранённо замечая, что Тэхён вытянулся, — это было заметно даже несмотря на то, что он сидел. Но он по-прежнему был весь какой-то маленький, болезненно худой на вид. У Юнги сердце сжималось.
Он не видел его больше двух лет. Ему больше всего на свете хотелось сорваться с места и заключить его в объятия, но тело будто сковало. Он был парализован иррациональным страхом, что его оттолкнут.
Тэхён двинулся, вздыхая, отложил фотографию на кровать позади себя, и сгорбился ещё сильнее, упираясь локтями в колени, растирая ладонями лицо. Юнги боялся сделать вдох. Тэхён повернул голову в сторону, проводя рукой по волосам, и застыл на мгновение, как каменный.
Юнги выдохнул. Тэхён его заметил.
Он резко выпрямился. Кровать возмущённо скрипнула. Вся его поза кричала о напряжении и страхе, и Юнги осознал, что он его не узнаёт. Господи, Тэхён думает, что у него чужак в доме.
Совладав с собой, Юнги сделал шаг из тёмного коридора в комнату. Тэхён весь сжался, словно пружина, и отклонился назад, но в следующую секунду его поза изменилась. Его плечи расслабились, он весь подался вперёд, а затем вскочил, широко расставив ноги. Его руки слегка тянулись вперёд, словно Тэхён хотел ухватиться за что-то.
Сердце Юнги учащённо билось. Тэхён узнал его.
Он слышал, как Тэхён шумно задышал, застыв на месте словно в неверии. Юнги сделал ещё один шаг. Его колени дрожали от усталости и волнения. Тэхён ахнул, вздрогнув. Он позвал еле слышным шёпотом:
— Юнги? — и снова протянул руки вперёд, боясь сделать шаг навстречу.
Юнги испустил дрожащий вздох, отпуская сковывающий страх и напряжение этого дня:
— Да.
И Тэхён взлетел. Он сорвался с места. Юнги даже не успел ничего осознать, но его руки по старой привычке разлетелись в стороны, принимая парня в свои объятия.
Тэхён влетел в него всем телом, сбивая с ног. Прижимая его к себе изо всех сил, Юнги сделал несколько шагов назад, удерживая равновесие. Тэхён больше не был его маленьким мальчиком: он возвышался на несколько сантиметров, но всё ещё утыкался Юнги в шею, подсознательно ища успокоения и защиты, как прежде.
Сердце Юнги билось прямо в горле, мешая дышать и сказать хотя бы что-нибудь.
— Хён, — Тэхён исступлённо шептал ему в ухо, сжимая его плечи, — о боже, хён, ты здесь.
Юнги прижимал его к себе за поясницу, задерживая дыхание, потому что его распирало. Ему хотелось закричать и заплакать, а затем рассмеяться. Юнги и не старался восстановить дыхание — Тэхён держал его крепко, вдавливая в себя, так что у Юнги ни за что бы не вышло. Он лишь в ответ сильнее стягивал руки, обвитые вокруг него кольцом.
— Юнги, — он перестал шептать, и по всему телу Юнги пробежался табун мурашек, вызванный глубоким тембром. Тэхён шумно втягивал носом воздух, дыша прямо в ухо. У Юнги подкашивались колени. — Юнги-хён, ты здесь, поверить не могу. Ты вкусно пахнешь.
Юнги хрипло рассмеялся, проводя ладонью по спине. О, этот парень. Он так много хотел ему сказать, но так вышло, что первыми словами в его адрес было:
— Что за бред, Тэхён.
Тэхён напрягся и неестественно рассмеялся.
— Я… да. Прости-прости, — и попытался отстраниться.
Юнги нахмурился и, набравшись смелости, нежно поцеловал его в шею за ухом, как раньше. Тэхён окаменел в его объятиях, перестав даже дышать. Юнги выдохнул, опустив веки, и прочистил горло.
— Я не успел принять душ после работы, потом просто сорвался из дома и несколько часов проторчал в машине. На мне одежда, в которой я ходил двое суток. Как я могу вкусно пахнуть, скажи мне.
Юнги истратил весь свой запас сил, стараясь звучать непринуждённо, и это стоило того. Тэхён, сначала вздрогнув от звука его голоса, заметно расслабился после и под конец обмяк всем телом, наваливаясь на него, укладывая голову на плечо. Юнги вздохнул, наконец-то чувствуя себя легко, и возобновил поглаживания по спине.
Тэхён усмехнулся. Юнги трепетал от одного этого искреннего звука.
— Ты всегда вкусно пахнешь, — возразил он спокойно. — Не важно. Ты здесь.
Юнги осторожно прижался к его голове своей.
— Я здесь, — прошептал он согласно.
Прижав его на секунду чуть крепче, Тэхён плавно отстранился. Юнги нехотя отпустил его. Тэхён поймал его ладони, отстраняясь всего на полшага, и заглянул ему в лицо, медленно оглаживая костяшки большим пальцем. Он вздохнул, словно набираясь решимости для чего-то.
— Пойдём в комнату, хён, — промолвил он, шагая в проход, нежно удерживая Юнги за руки.
Юнги с готовностью последовал за ним.
Уже в своей спальне Тэхён с сожалением отпустил его руки, чтобы включить лампу у кровати. Тусклый тёплый свет залил комнату. Тэхён уселся на край кровати, поднимая взгляд.
Его глаза словно стали ещё больше. Лицо осунулось, подбородок казался острым, под глазами залегла синева, но он по-прежнему был такой красивый, что у Юнги сбивалось дыхание.
Взгляд Тэхёна был уязвимый, а слабая улыбка на губах дрожала.
Юнги сглотнул. У него отчего-то стало сухо в горле.
— Ты ел?
У Тэхёна в глазах появился испуг. Его губы скривились.
— Я не хочу, хён.
Юнги нахмурился, решительно направляясь на выход из комнаты.
— Глупости. У меня есть кое-что для тебя.
Он вернулся в комнату с контейнером и парой палочек. Тэхён не смотрел в его сторону, сжавшись на своём месте.
Юнги тяжело вздохнул, усаживаясь на кровать, сохраняя некоторую дистанцию.
— Эй, — он позвал его тихо, касаясь колена кончиками пальцев. Тэхён повернул голову в его сторону, но взгляд ещё не поднимал. Юнги улыбнулся. — Тэхён-а, моя мама старалась. Я не заставляю тебя есть всё, просто… — Тэхён, наконец, поднял на него глаза, и Юнги почувствовал надежду. — Давай вместе, м?
Тэхён приподнял брови, разворачиваясь к нему всем корпусом, подгибая под себя ноги. Юнги различил намёк на улыбку.
— Покормишь меня? — он немного схитрил, но это сработало. Тэхён заулыбался. Юнги продолжил свою хитрую игру: — Я такой голодный, ты не представляешь.
Он ел только утром, так что ему действительно не помешало бы поесть. Нервное напряжение мешало ему почувствовать голод.
Он залез на кровать с ногами, повторяя Тэхёнову позу, и ненамного придвинулся ближе.
— Посмотрим, что тут у нас.
Его голос звучал бодро и даже радостно, Юнги гордился собой. Он открыл крышку, и они оба заглянули внутрь. Ничего слишком тяжёлого, просто кимчи с рисом и овощами. Юнги мысленно напомнил себе поблагодарить мать после. Он протянул контейнер и палочки Тэхёну. Тот хотел было начать противиться, открыл рот, но Юнги, собрав всю свою решимость, выпалил:
— Давай. Покорми меня.
Тэхён резко поднял на него взгляд, сканируя лицо.
— Хён, ты уверен? Разве это не глупо?
Конечно, Юнги не был уверен. Никто никогда его не кормил, кроме матери в раннем детстве, пока Юнги не умел держать ложку в руках.
— Конечно, уверен. Нисколько это не глупо. Давай. Я хочу есть, — Юнги блефовал просто мастерски.
Тэхён неуверенно пожал плечами, нерешительно придвигаясь ещё ближе, и зачерпнул немного кимчи, держа палочки над контейнером, чтобы не капнуть на кровать. Юнги мысленно запихивал всю нервозность и неловкость куда подальше.
Он не смотрел ему в лицо, но прекрасно видел, что Тэхён смотрел прямо ему в рот, аккуратно орудуя палочками. Вслед за кимчи он поднёс немного риса. Юнги заставлял себя жевать, абсолютно не чувствуя вкуса.
— М-м, очень вкусно, — довольно зажмурился он для убедительности.
Тэхён выглядел скорее сбитым с толку, чем зверски голодным. Юнги не дал им время на осмысление и забрал контейнер и палочки.
— Давай, теперь ты.
Тэхён уставился на поднесённые к лицу приборы с каким-то затаённым ужасом. Юнги просил у него прощения про себя, не позволяя сожалению отразиться на лице. Так было нужно.
— Просто попробуй, ну же.
Тэхён смиренно вздохнул. Юнги не смог сдержать улыбку. Он принялся неторопливо жевать. Юнги старался поймать его взгляд.
— Что скажешь? Вкусно, правда?
Тэхён поднял на него взгляд на мгновение. Его щёки стали розовее. Юнги закусил губу изнутри.
— Да. Вкусно.
Юнги чуть было не выдохнул с облегчением, выдав себя с потрохами. Тэхён выхватил из его рук контейнер, упрямо не смотря ему в глаза.
— Всё, теперь я.
Юнги не сдержал улыбку, с готовностью поглощая пищу. Это становилось менее неловким. Он осторожно взял контейнер, схватывая еду палочками, и молчаливо предложил Тэхёну. Тот без слов проглотил всё, что он ему дал.
Этого хватило, чтобы Юнги почувствовал себя счастливым.
Контейнер Тэхён отложил на тумбу у кровати, совершенно пустой. Юнги был доволен собой.
Тэхён удовлетворительно вздохнул, откидываясь спиной на кровать, ложась поперёк. Юнги тепло улыбался.
— Как ты себя чувствуешь теперь? Лучше?
Тэхён посмотрел на него из-под опущенных ресниц и лениво улыбнулся.
— Лучше, — тихо сказал он и вдруг провёл ладонью по покрывалу рядом с собой. — Иди сюда, хён.
Юнги понимал, что два года — приличный срок, и всё же никак не мог принять волнение, которое возникало у него от близости с Тэхёном. Они дружили много лет и были очень близки прежде, но теперь, осторожно придвигаясь к нему, Юнги чувствовал себя скованно и раздражался из-за этого.
Обнимать Тэхёна в темноте было легче. Сейчас же в комнате горел свет.
Подавляя тяжёлый вздох, Юнги лёг рядом на бок, сохраняя непроницаемое выражение лица и небольшое расстояние между ними. Тэхён, следивший за ним, тут же перевернулся на бок сам, укладывая свои руки напротив груди.
У Юнги покалывало кончики пальцев от того, как ему хотелось слегка протянуть руку и переплести их пальцы.
Они встретились взглядами, впервые за долгое время находясь так близко друг к другу и открыто смотря друг другу в лица. Тэхён рассматривал его, словно погружался в воспоминания.
Юнги подумал, что, возможно, Тэхён сейчас так же взволнован, как и он.
Юнги, затаив дыхание, так же жадно рассматривал его черты. Всё же Тэхён был очень красивым, очень. Бедное Юнгиево сердце.
Тэхён вздохнул, опустив взгляд, и стал теребить покрывало кончиками пальцев.
— Так ты сорвался с работы? — тихо спросил он, почти не шевеля губами. Юнги, следя за тем, как они двигаются, отвечать не спешил. Тэхён, отчего-то выглядя смущённым, нервно облизал губы. — Зачем, хён? У тебя же будут проблемы.
Юнги, до которого не сразу дошёл смысл чужих слов, мотнул головой.
— Не будет. Хосок всё устроит. Несколько дней ничего не стоят, должны же и у меня быть выходные.
Тэхён поднял на него взгляд, сияющий надеждой.
— Несколько дней, — выдохнул он и вдруг счастливо улыбнулся.
Сердце Юнги пропустило удар. Встречая его взгляд, он ответил ему тем же, вкладывая в свою улыбку всё, что он чувствовал: счастье от долгожданной встречи, облегчение от того, что всё хорошо, и бесконечную любовь.
Тэхён вздохнул, не сдержав радостный звук, рвущийся из груди, и резво придвинулся ближе, заставляя Юнги пропустить вдох. Тэхён обвил его тело рукой, прижимаясь к его груди и зарываясь лицом в шею.
— Ах, хён, как же я рад, что ты здесь. Так скучал по тебе.
Как же Юнги был рад, что Тэхён не видел его лица сейчас.
Юнги ласково гладил его по волосам, пропуская пряди сквозь пальцы, и крепко обнимал за плечи, улыбаясь до ломоты в щеках.
— Я тоже так сильно скучал по тебе, Тэхён-а.
Они обнимались, лёжа друг к другу так близко, как прежде, обменивались невинными прикосновениями, ласково звали друг друга, и стена неловкости медленно растаяла, делая их теми, кем они всегда были друг для друга.
Они приняли душ по очереди. Юнги засыпал в Тэхёновой одежде, чувствуя его тёплое тело под боком, и всё это было так знакомо, так привычно, так нужно ему. Он чувствовал себя невероятно спокойно, засыпая вот так.
Наконец-то фантомное ощущение тёплых объятий, которые так часто снились ему одинокими ночами в его пустой квартире, стало реальным. Тэхён лежал у него на груди, держа его за руку, и Юнги был уверен, что не существует ничего лучше этого.
Но он ошибался.
Последний раз Юнги крепко спал где-то перед старшей школой. Это было так давно, что он уже и не вспомнил бы, каково это — спать без снов целую ночь до утра и просыпаться отдохнувшим. Теперь сон Юнги был хрупким и чутким: он просыпался от любого шума. Он просыпался даже тогда, когда ему требовалось перевернуться на другой бок.
Поэтому в этот раз глубокой ночью, почувствовав на своей щеке тёплое дыхание, он мгновенно вынырнул из дрёмы.
Ему хватило полсекунды, чтобы осознать, что Тэхён сейчас находится в сантиметре от его лица. Юнги тут же стало невыносимо жарко.
Он лежал, не открывая век, и усердно сдерживал своё дыхание. Он слышал стук собственного сердца в ушах и лишь надеялся, что всё ещё создаёт впечатление спящего человека. Хотя, казалось, его сердце стучало на всю комнату.
Он чувствовал собой тело Тэхёна, и его поразило, насколько тот был напряжён. Юнги же старался расслабиться.
Он лишь мысленно умолял его быстрее отодвинуться от его лица, иначе это грозило бы Юнги разоблачением. Не такая уж у него была стальная выдержка, особенно в такой ситуации, и тем более, не такой уж из него хороший актёр.
Но Тэхён не отодвинулся. Более того, то, что он сделал в следующую секунду, заставило Юнги переосмыслить некоторые вещи в рекордно короткий срок. И почти задохнуться от того, каким усилием воли он заставлял себя лежать спокойно.
Юнги весь был напряжён, воспринимая происходящее ощущениями. Он услышал чужой прерывистый вздох — Тэхён волновался, — и в следующий миг его щеки мягко коснулись чужие губы. Касание было почти невесомым, но безумно приятным.
Тэхён слегка отстранился, затем снова приблизился, целуя в уголок губ. На этот раз касание было долгим и более нежным. Тэхён немного расслабился и дышал не так тяжело.
В то время как Юнги просто сходил с ума. Он готов был взорваться.
Мысли в его голове метались в полном беспорядке. Юнги задержал дыхание, в лёгкой панике гадая, заметил ли Тэхён. Юнги чувствовал себя абсолютно выбитым из колеи. Всё его сознание зацепилось только за одно отчаянное желание: Юнги хотел, чтобы Тэхён совсем осмелел и двинулся чуть вбок, касаясь его губ своими.
Ещё чуть-чуть, и Юнги себя выдаст, он был уверен в этом.
Тэхён плавно отстранился, застыв в паре сантиметров от его лица. Юнги ждал, пока его сердце грозилось проломить грудную клетку. Ему срочно нужно было сбросить с себя мешающее одеяло, поглубже вдохнуть, а ещё лучше — выйти на свежий воздух. Тэхён не решился на большее. Юнги чувствовал, как чужие пальцы нервно комкали ткань футболки у него на груди.
Затем Тэхён еле слышно выдохнул и отодвинулся, убирая руку.
Нет.
Юнги распахнул глаза и позволил себе шумно выпустить воздух из лёгких, испытывая от этого невероятное облегчение. Его грудь уже сдавливало.
Тэхён вздрогнул, распахивая глаза, и застыл, как каменный, встречаясь с ним взглядом. В сумраке, подсвеченном далёкими ночными фонарями, Юнги отчётливо видел шок и испуг в чужих глазах. Юнги не собирался больше ждать.
Он плавно приподнялся на локте, мягко дотронулся до челюсти, нежно оглаживая подбородок, и, прикрыв веки, ненавязчиво коснулся уголка губ своими, задерживаясь на несколько секунд. Это простое прикосновение вновь подарило ему столько эмоций, что Юнги хотелось петь. Этим прикосновением он дал «зелёный свет».
Он отстранился, не убирая руку, и взглянул на Тэхёна из-под опущенных ресниц.
Тот медленно поднимал веки, его ресницы трепетали, а взгляд был подёрнут дымкой. Тэхён сделал вдох, вновь опуская ресницы, и осторожно подался вперёд, без нажима касаясь губами подбородка прямо под нижней губой. Юнги закрыл глаза, полностью отдаваясь ощущениям.
Тэхён плавно отстранился на какие-то миллиметры. Юнги неторопливо опустил руку ему на шею и прижался слегка раскрытыми губами к верхней губе.
Когда их губы, наконец, соединились в настоящем поцелуе, это ощущалось, словно долгожданный глоток кислорода после всплытия с глубины. Ни Юнги, Ни Тэхён — оба никогда не делали этого прежде, но этот первый поцелуй, который они делили друг с другом, был самым прекрасным на свете.
Их губы были сухими. Юнги нежно прижимался к нему, застывая в одном положении на целые секунды. Тэхён держал губы слегка раскрытыми, принимая медленные ласковые поцелуи, привыкая. Вскоре он и сам на пробу двинул губами, отвечая. Юнги увидел фейерверки за закрытыми веками.
Локоть Юнги, принимавший на себя его вес так долго, болезненно токал, но Юнги ни за что на свете не прервался бы сейчас. Тэхён, осмелев, сам дарил ему мягкие поцелуи, обхватывая его губы по очереди. Каждое касание, которое они дарили друг другу, было совершенно невинным, но Юнги всё равно не хватало дыхания. Целый рой бабочек бесновался в его животе, и он уже не знал, что с ними делать.
Он чувствовал себя легче воздуха.
Когда его нижней губы вдруг коснулся кончик языка, Юнги не смог сдержать тихого вздоха. И у Тэхёна словно сорвало тормоза.
Он жарко выдохнул ему в губы, схватывая ткань футболки на груди Юнги в кулак, и вновь провёл кончиком языка по его губам, на этот раз решительнее. Юнги удовлетворительно тихо промычал, заставив Тэхёна вздрогнуть.
Неожиданно Тэхён надавил ему на грудь, укладывая на кровать. Рука наконец выпрямилась, и Юнги низко простонал он облегчения Тэхёну в губы. Тот задрожал, опираясь локтями по обе стороны от его головы, и чувственно поцеловал его, по очереди обхватывая и облизывая губы. Юнги тонул в омуте приятных ощущений.
Его глаза были закрыты, но голова кружилась. Во всём теле ощущалась лёгкость, ему было жарко, и приятное тепло скапливалось в низу живота. Тихие вздохи Тэхёна и звуки, с которыми их губы отрывались друг от друга, — всего этого было так много и слишком мало одновременно.
Юнги хотелось остаться в этом мгновении навсегда.
В один момент Юнги поймал его язык губами, мягко втягивая, и Тэхён пропустил вдох. Юнги повело от этого. Он сделал так снова. И снова. Тэхён мягко простонал, когда их языки встретились.
Устав держать себя, Тэхён плавно сдвинулся вбок, не разрывая поцелуй. Юнги, мягко втягивая его нижнюю губу, двинулся вслед за ним, ложась на бок, затем нависая над ним. Тэхён обхватил его руками за шею, отползая выше и укладываясь головой на подушку, расставляя ноги шире, позволяя им обоим принять более удобное положение. Он прижимал Юнги к себе, оглаживая спину и плечи, спускаясь на шею. Его мягкие прикосновения делали очень приятно. Вся кожа Юнги была покрыта мурашками.
Их поцелуи вновь стали нежными и неторопливыми. Тэхён возвращал ему каждый. Юнги губами чувствовал его улыбку, и у него перехватывало дыхание. Он сам улыбался, вызывая тихие смешки.
Юнги плавно отстранился, напоследок невесомо касаясь уголка губ. Тэхён лишь слегка приоткрыл глаза. Его губы блестели, взгляд был туманным и каким-то мечтательным, он мягко улыбался и был таким красивым, боже. Зацелованный Тэхён — это слишком много для Юнги и для его сердца.
Тэхён ласково вплёл пальцы в его волосы и притянул к себе, укладывая вторую ладонь на щёку, поцеловал его снова, мягко и не обязывая к продолжению. А затем трепетно прижал его к груди, оставляя ладонь в волосах, бережно обнимая за спину.
Юнги слышал, как бьётся его сердце о рёбра, — сильно и гулко, до сих пор слегка учащённо. Его собственное билось так же.
Он был так, так счастлив.
Тэхён сладко вздохнул над ухом.
— Юнги-я, — позвал его бархатный голос, вызвав новую волну мурашек. Его пальцы мягко перебирали волосы. — Не верю, что ты не целовался раньше.
Юнги хрипло рассмеялся, зарываясь лицом в грудь. Его щёки горели.
— Тэхён, ты…
— Я так счастлив.
Что-то в том, как были произнесены эти слова, заставило Юнги замолчать, замерев в его руках. Тэхён задышал чаще. Он вновь нервничал. Юнги понял, что он набирается смелости для чего-то.
— Я люблю тебя, хён.
Грудь под ним задрожала. И голос Тэхёна тоже. Он говорил тише и тише, под конец срываясь на шёпот, от которого сердце Юнги сжалось до боли:
— Я тосковал так сильно, когда ты уехал, я думал, моё сердце разорвётся. Я старался не показывать, что мне одиноко, ты же знаешь бабушку. Она бы распереживалась и разузнала бы всё. Чего мне стоило каждый день радоваться жизни, ты бы знал. Юнги, — Тэхён всхлипнул и отчаянно сжал его плечи, словно боялся, что он сейчас встанет и уйдёт, — я люблю тебя. Я так рад, что ты здесь. Впервые за эти годы мне так хорошо. Ты делаешь меня самым счастливым на свете, хён. Я люблю тебя, — Тэхён затих, тяжело вздыхая, и повторил одними губами: — Люблю тебя.
Юнги прятал лицо у него на груди, с силой кусая губы, и впервые при нём плакал. Горячие слёзы лились из глаз, впитываясь в ткань футболки. Тэхён, отойдя от собственного потока откровений, почувствовал, что что-то не так. Он коротко погладил его по плечам, приподняв голову и пытаясь заглянуть в лицо.
— Хён?
Юнги упёрся в него лбом, испуская дрожащий вздох, и сжал его бока.
— Люблю тебя, — хрипло вырвалось из его груди. Ответ на признание.
В это было так тяжело поверить, но это действительно происходило с ними.
Юнги шмыгнул носом, расслабляясь, и улёгся вновь, ласково потираясь щекой о влажную от его слёз футболку. Счастливая улыбка расцвела на лице.
— Я люблю тебя, Тэхён, — спокойнее повторил он.
Тепло переполняло его, выливаясь через край.
Тэхён тихо ахнул, нежно обхватывая его лицо ладонями и приподнимая к себе. Юнги смотрел в его глаза, полные слёз, и видел в них своё отражение. Тэхён неверяще покачал головой, не прерывая зрительный контакт. Юнги впервые заметил, как влюблённо Тэхён смотрит на него.
Душа Юнги пела.
— Почему ты плачешь, глупый? — Тэхён улыбнулся, закусывая дрожащую губу, и шмыгнул носом.
Юнги тихо рассмеялся. В голове впервые было так пусто и легко, и он впервые ни о чём не думал, кроме того, как прекрасен был этот момент.
— Это ты зачем плачешь, глупый, — Юнги склонился, сцеловывая солёную влагу в уголках глаз. Тэхён тихонько посмеивался. — А я не плачу, тебе показалось.
— Конечно, — Тэхён притянул его за щёки, сладко целуя в губы, ощущая солёный привкус на языке. — Как скажешь, хён.
Юнги рассмеялся ему в губы и слегка прикусил их в отместку, вызывая у Тэхёна удивлённый вздох.
Тэхён любил его тоже.
Прижимая его к своей груди той ночью, получая нежные поцелуи в шею, он вспоминал, как они засыпали вот так десятки раз когда-то прежде. Но теперь всё было по-другому.
Тэхён любил Юнги. Юнги любил Тэхёна. Они любили друг друга.
И не было никого счастливее их.
***
Утром Юнги проснулся от лучей солнца, падающих на лицо, ощущая во всём теле небывалую лёгкость. Тэхён лежал рядом с ним, улыбаясь во сне, и обнимал его поперёк живота, закинув на него бедро.
Юнги хотел бы просыпаться так каждое утро.
Они неторопливо сбрасывали остатки сна, обмениваясь ленивыми утренними поцелуями, ощущая эйфорию от того, что всё это правда происходит с ними.
Умывались вдвоём, пачкая друг другу щёки зубной пастой. А потом целовались в ванной, ощущая мятный вкус на языке.
На кухне Тэхён самостоятельно взял в руки контейнер с едой из холодильника и потянулся к Юнги, уверенно предлагая его покормить, как вчера. А потом позволял покормить себя самого. Юнги никогда не думал, что настолько банальная вещь, которую всегда делают парочки в дорамах, может вытворять с его сердцем такие вещи. Ему определённо стоило научиться со временем реагировать на подобное более спокойно. Это будет трудно, но он постарается.
Они ехали вдвоём к аджумме, прихватив с собой гостинцы.
Она встретила их бодрой улыбкой и крепкими объятиями, долго разглядывала Юнги, счастливо улыбаясь, и по-доброму журила Тэхёна за осунувшееся лицо. Она была полна сил, и Юнги не мог нарадоваться, глядя на неё. Врачи обещали вскоре выписать, и она ждала этого с нетерпением, говоря, как соскучилась по дому.
Пока Тэхён разговаривал с ней, Юнги поглядывал на него украдкой. Уют и тепло, что он чувствовал, наполняли его всего.
Они были его семьёй.
Юнги наконец-то был дома.
Вечером они лежали в постели. Закатное солнце вновь заглядывало в окна, прощаясь, и окрашивало Тэхёново лицо багровым. Юнги мягко целовал его губы каждый раз, когда думал о том, какой он красивый. А делал он это часто.
Юнги обнимал его за поясницу, прижимая к себе. Тэхён лежал на его груди, покрывая шею и ключицы цепочкой порхающих поцелуев, и мягко оглаживал черты его лица кончиками пальцев.
Уютную тишину нарушил его тихий голос:
— Хён, — он замер, перестав оглаживать его щёку большим пальцем. Юнги, не поднимая век, прислушался. — Давай поедем к морю. В Йондок, всего на один день.
Юнги улыбнулся, взяв его за руку и нежно целуя запястье.
— Завтра?
— Завтра.
Пройдут дни, и Юнги вновь уедет в Тэгу, продолжит учиться и работать. Аджумму выпишут из больницы, она вернётся домой, в ласковые Тэхёновы объятия. Пройдут месяцы, полные тёплых телефонных разговоров и томительного ожидания, прежде чем Тэхён закончит старшую школу и Юнги встретит его уже в большом городе, раскинув руки в стороны.
А пока он держал Тэхёна в своих объятиях и был абсолютно счастлив.
У них всегда было Завтра.