Work Text:
Сильный ветер обжёг холодом румяные от долгого пребывания в душном автобусе щёки. Му Цин посильнее укутался в шарф, спрятав кончик носа в вязаной ткани, и сунул руки в карманы пуховика. Яркие огни улицы отражались от только выпавшего, а потому ещё пушистого и чистого, снега, окрашивая его во всевозможные оттенки красного и розового с изредка проскальзывающими между ними росчерками жёлтого. Глаза начали болеть спустя всего лишь минуту, а может, и меньше, поэтому Му Цин ещё быстрее зашагал по главной аллее, часто недовольно цыкая и раздражённо закатывая глаза, когда в очередной раз приходилось на каком-то отрезке пути мучительно медленно плестись за очередной парочкой. Те, видимо, глубоко уверовали в то, что всем вокруг, как здоровому костылей, не хватает вида заполонивших всё вокруг влюблённых, которые ещё, ко всему прочему, чуть ли не на каждом шагу останавливаются, чтобы поправить друг другу съехавшую шапку или сфотографироваться под очередным абсолютно ничем не отличающемся от остальных деревом с тематическими украшениями на голых ветках.
Му Цин ловко лавировал между влюблёнными парочками, когда замечал спасительный просвет между кучей тел. Теснота автобуса показалась не такой уж и плохой, а небольшая компания девушек со школьными сумками, которая визжала на весь салон транспорта, закрывая небольшие букеты цветов и подарочные пакеты вырвиглазно-яркого розового цвета, когда водитель резко тормозил или поворачивал, оказалась не самым худшим за сегодняшний день, хотя, казалось бы, куда ещё хуже.
Юркнув в просвет между двумя магазинчиками, Му Цин оказался во дворах, куда не так хорошо доставали огни аллеи, и облегченно выдохнул, когда неон окончательно заменили тусклые уличные фонари тёплого жёлтого цвета.
Подъезд дома, где парень снимал однокомнатную скромную квартиру, встретил мигающей лампочкой, которую кто-то с объявления у лестницы уже вторую неделю обещал поменять. Выгребая из почтового ящика целую кучу всяких важных и не очень бумажек, Му Цин был готов сам поменять эту чёртову лампочку, ну или как минимум разбить её. Хаотичное мигание света было настоящим издевательством для страдающего постоянными недосыпами парня. Картинка перед глазами стала неестественно яркой и, кажется, даже поплыла, кружилась голова, в виски будто кто-то с особенно ярко выраженными садистскими наклонностями медленно толстые игры вкручивал, а к горлу подступила тошнота.
Му Цин с прикрытым — чтобы хоть чуточку облегчить своё плачевное состояние — веками ждал поскрипывающий лифт, сжимая в бледных, чуть подрагивающих вовсе не от холода пальцах стопку бесполезной макулатуры, из которой, как он точно был уверен, лишь одна-две квитанции действительно достойны его внимания, остальное же безжалостно отправится в мусорное ведро.
Уже открывая входную дверь и представляя, с какими блаженными тишиной и полумраком его встретит квартира, Му Цин совершенно не заметил, как из коридора напротив послышался тихий звук закрывающейся двери и шарканья домашних тапочек.
— Ты уже видел мою валентинку? — за спиной раздался нежный, тихий голос.
Девушка с пристрастием всегда, везде, по любому поводу и независимо от погоды носить всякие милые платья и кучи побрякушек на всех частях тела, куда вообще могла их нацепить, при знакомстве, которое было инициировано ей же на второй день после заселения парня, показалась Му Цину довольно неплохой, хоть и немного странной — тут уже он не брался судить.
Но спустя только неделю стало понятно насколько же сильно внешний вид Цзяо Лин оказался обманчив. Милые одежды, на которые раньше Му Цин не особо то и обращал внимание, вызывали теперь только отвращение, звон обилия украшений звучал в ушах отвратительной какофонией, а мелодичный девичий голос отзывался в нём раздражённым скрежетом зубов.
— Нет, — честно признался Му Цин, даже не поворачивая головы в сторону соседки.
— Ой, наверное, она там затерялась. Давай помогу найти? — предложила Цзяо Лин и подошла ближе, остановившись по левую сторону от парня. В поле периферического зрения появилось пятно кислотно-жёлтого цвета. Она что, издевается?
— Не видишь, я занят? — прошипел Му Цин, борясь с так невовремя заклинившим замком. Отлично, теперь ещё придётся его за свой счёт менять, а ведь парень тут даже полгода не прожил!
— Поэтому и предлагаю помощь, — объяснила соседка таким голосом, будто Му Цину всего лет пять и он всерьёз интересуется какими-то совершенно глупыми для взрослых вещами, и её пухлые губы растянулись в улыбке.
— Без тебя разберусь, — отрезал он, стараясь всё ещё держать себя в руках и не высказать абсолютно всё, что в данный момент крутится у него в голове. Её бабушка как-то там связана с хозяйкой квартиры, которую и снимает Му Цин. Жильё неплохое, с удачным расположением, ещё и за вполне адекватную цену. Не хотелось бы его терять из-за какой-то девушки с отсутствием понимания личных границ, да и просто понимания чего-либо в принципе. — Можешь просто уйти и не мешать?
— Но я принесла тебе печенье, — сообщила Цзяо Лин, и Му Цин, уже даже не стараясь скрыть своё раздражение, почти достигнувшее своей критической точки, тяжело выдохнул, закатив глаза.
— Оставь себе. Я не люблю печенье, — ответил парень и, бросив свою возню с замком, повернулся к соседке.
— Не могу! — настаивала та, пихая в руки Му Цина бумажный пакетик с нарисованными на нём разноцветными сердцами и отпечатками губ красной помадой. Парню особенно сильно хотелось, чтобы последнее было лишь плодом его собственного воображения. Всяко лучше, чем окажись это явью. — У меня диета.
Му Цин с тоской посмотрел мимо Цзяо Лин в пушистом халате ядовитого цвета, надетого поверх белого платьица, прямо на соседнюю дверь, ведущую в квартиру Фэн Синя, который не раз спасал его из подобных ситуаций. Девушка боится собак, а у него как раз дома золотистый ретривер, и, может, подло пользоваться страхами других, но вся моральная составляющая куда-то пропадает, стоит Цзяо Лин только завести разговор про свои личные симпатии. Примерно в это время Фэн Синь как раз гуляет на улице со своим питомцем, поэтому никакой помощи от возмущённого громкими девичьими речами соседа ждать не приходится.
Пока девушка что-то говорила про то, с какой любовью она готовила печенье, Му Цин, прикрыв рукой, в которой были зажаты ключи, пекущие от слишком ярких красок глаза, надеялся провалиться под землю. Причём в прямом смысле слова. Было бы так хорошо и спокойно лежать сейчас сдавленным со всех сторон где-то под фундаментом дома. Может, немного неудобно, зато тихо и спокойно.
— …поэтому просто прими их, и всё! — подытожила Цзяо Лин и впихнула пакет с печеньем Му Цину в руку, тем самым выбивая из неё стопку корреспонденции, которая, ко всему прочему ещё и подгоняемая сквозняком, далеко разлетелась по коридору. — Ой, прости, я не хотела…
— Мне глубоко безразлично, что ты там хотела, а что нет! — прикрикнул Му Цин, окончательно выйдя из себя. К чёрту эту репутацию. К чёрту квартиру. Гори оно всё уже синим пламенем! — Знаешь, как сильно мне надоело абсолютно всё, что с тобой связано? Ты хоть понимаешь насколько сильно бесишь? — каким-то краем сознания, которое ещё не успело затянуть поволокой злости, он понимал, что начинает перегибать в своих высказываниях. Цзяо Лин младше его, ещё в школе учится; может, он её первый объект симпатии, который сейчас так грубо и больно отзывается о её намерениях, наверное, не подразумевающие под собой ничего плохо. Он извинится перед ней когда-нибудь потом, но сейчас даже думать об этом не может. — Хватит постоянно цепляться ко мне! Ничего ты этим не добьёшься, понимаешь? Ничего! А нет, прости, ошибся, ты всё же правда добилась какого-то результата: меня уже тошнит от тебя.
— Я… я… — заикалась девушка сквозь всхлипы.
— Просто уйди. Не действуй на нервы ещё больше! — крикнул Му Цин.
Цзяо Лин вздрогнула и, даже не пытаясь вытереть мягким рукавом халата мокрые дорожки слёз с щёк, убежала к двери своей квартиры. Несколько бумаг по инерции полетели вслед за ней от порыва воздуха, ещё несколько — были смяты подошвой девичьих домашних тапочек.
Му Цин устало провёл рукой по лицу и, расстегнув пуховик, стоять в котором стало уже слишком жарко, присел на корточки, принимаясь собирать свою почту.
— Что здесь произошло? — вдруг раздался голос Фэн Синя, а следом за ним подал голос счастливо виляющий хвостом ретривер.
— А не видно? — зло бросил Му Цин, морщась и продолжая собирать листы бумаги по грязному полу.
— На самом деле не особо, — признался Фэн Синь, открывая свою дверь.
Му Цин поднял на него взгляд, вдруг осознав, что тот слышал их разговор. Насколько много — нельзя было догадаться, но вот его тираду наверняка застал. Возможно, его крик был слышен даже на первом этаже. Уши тут же покраснели. Не стоило так распаляться. Если девушка пожалуется своей бабушке и её подруге, хозяйке квартиры, то Му Цину осталось жить тут всего до конца месяца, а после покорно собирать вещи и искать новое жильё. И не мог, что ли, сдержаться, взять этот пакет, чтоб его, кивнуть и спуститься на первый этаж, чтобы попросить кого-нибудь решить его проблему с дверью?
— Вот, возьми, — Фэн Синь протянул ему собранные с конца коридора письма. Щенка рядом с ним уже не было, видимо, запустил в квартиру, а потом вышел помочь.
— Спасибо, — буркнул Му Цин и поднялся на ноги.
— Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Фэн Синь, не особо спеша идти к себе.
— Да, в полном, — кивнул парень и снова попытался открыть дверь своей квартиры. Впрочем, результат остался тот же: замок всё ещё не поддавался.
— Давай помогу? — осторожно предложил тот и сделал небольшой шаг вперёд.
Му Цин молча протянул ему связку ключей и отошёл в сторону. Голова после крика начала болеть ещё больше, грозясь в любой момент расколоться. Не заботясь о том, насколько грязной будет спина его относительно нового пуховика, Му Цин откинулся спиной на стену и из-под полуопущенных ресниц наблюдал, как умелые руки Фэн Синя возятся с замком.
Ему было стыдно признавать, что спазм злости и крайнего раздражения отпустил грудную клетку с разумом из своих сильных цепких лап, как только ушей коснулся низкий бархатистый голос Фэн Синя.
Их знакомство началось с возмущений Фэн Синя по поводу того, кто это такой умный заставил весь коридор коробками. И хоть этих самых коробок было не так уж и много, а непосредственно в инциденте были виноваты грузчики, они оба поругались.
Всю прелесть соседства с Фэн Синем Му Цин понял уже на второй день, когда с утра пораньше из-за стенки раздалась громкая музыка и собачий лай. И если к животному Му Цин не имел никаких претензий, то вот к хозяину и его способности думать их было в достатке. По-аристократически бледное лицо до сих пор заливалось краской, когда он вспоминает, как позорно задохнулся в самом начале своих возмущений от вида полуголого Фэн Синя, появившегося на пороге. По его загорелой коже стекали капельки пота, грудь с крепкими мышцами тяжело вздымалась, тёмные волосы липли к лицу с такими правильными, привлекательными чертами. Му Цин, стараясь придать своему голосу твёрдость, что-то сказал про слишком громкую музыку, всеми мыслями удерживая себя от разглядывания чужого накаченного тела. Фэн Синь тогда только лишь фыркнул в ответ, но всё же послушал Му Цина и стал тренироваться в наушниках.
Под конец первого месяца Му Цину выпала честь стать обладателем запасных ключей от соседской квартиры: Фэн Синь уезжал куда-то на неделю и не мог взять с собой своего питомца. Бао — а именно так зовут щенка — уж очень быстро привык к новому человеку, и, даже скучая по своему хозяину, дарил всю свою любовь и внимание. Заходя в чужую квартиру по два раза в день — рано утром и вечером после работы, — где тебя ждут и встречают, Му Цин чувствовал, как тепло разливается где-то в груди. Поэтому, как только Фэн Синь вернулся, отдавать ключи совершенно не хотелось, а стоило услышать, как из коридора разносится весёлый лай Бао, когда они выходили на прогулку, Му Цину очень хотелось пойти с ними. Был готов терпеть общество Фэн Синя даже после того, как тот с порога набросился на него с обвинениями. И, честно, Му Цин до сих пор так и не понял, что именно сделал не так в уходе за Бао.
— Всё, — голос Фэн Синя вырвал его из воспоминаний, заставляя сфокусировать взгляд на чужой руке, протягивающей ключи.
— Спасибо, — кивнул Му Цин и скрылся за дверью своей квартиры до того, как Фэн Синь успел сказать что-то больше, чем «Ты…».
Съезжая вниз, садясь прямо под дверью, едва успев перед этим щёлкнуть выключателем, Му Цин на секунду прикрыл глаза и сжал в руке письма. Среди них, как он и предполагал, несколько квитанций, а всё остальное — куча конвертов от Цзяо Лин, скопившихся в почтовом ящике за всё то время, как Му Цин не проверял его, а это всего почти две недели.
Скинув пуховик у порога и там же оставив пакет с печеньем, он проследовал на кухню и не глядя кинул всю кучу корреспонденции на стол. Запивая таблетку от головной боли, Му Цин зацепился взглядом за выпавший из груды писем нежно-розовый, почти бежевый, помятый клочок бумаги размером с ладошку в виде немного неаккуратно вырезанного сердца, и отправителем была явно не Цзяо Лин. Подняв с пола чьё-то любовное послание, Му Цин прищурился и поднёс его ближе к лицу, силясь разобрать неаккуратный мелкий почерк. От валентинки пахло, что странно, рисом и отдалённым отголоском какого-то парфюма. Не самое изысканное сочетание, но почему-то слабая улыбка тронула его губы.
«Прости, я не умею красиво говорить о таких вещах, но смолчать о том, какой ты нереальный, кажется непростительным. Особенно в день всех влюблённых. У тебя очень красивые глаза, даже тогда, когда закатываешь их. Это чертовски раздражает, но ты всё равно остаёшься таким же идеальным. И я мечтаю, чтобы ты смотрел ими только на меня одного и закатывал их тоже только для меня. Твои волосы тоже красивые, а ещё блестящие, уверен, что ещё и очень мягкие. Хотелось бы мне их потрогать, пока ты лежишь на моих коленях, и желательно, чтобы за это мне не откусили полруки. В общем Ты прекрасен, Му Цин. Правда. И ты мне нравишься. Настолько, насколько даже я не могу представить».
Му Цин не знает, сколько раз перечитал написанное, но точно больше десяти. Если бы отправитель не написал его имя, то парень точно не поверил, что подобное может быть адресовано ему. Да, он получал как письменные, так и словесные признания, читал первые письма Цзяо Лин, но никто до этого не говорил не говорил так… открыто? О красоте Му Цина, о своих желаниях, которые не уходили в пошлости. И эта неловкая, неуклюжая, но такая тёплая и приятная манера…
Заглянув на обратную сторону валентинки, Му Цин не мог поверить своим глазам, пережившим так много потрясений за сегодня.
Фэн Синь.
Там было имя Фэн Синя. Того самого, его соседа Фэн Синя, с которым нормальные диалоги, не закончившиеся при этом словесной перепалкой, на пальцах одной руки пересчитать можно, даже если три из них будут ампутированы.
Стук в дверь отозвался рухнувшим куда-то вниз сердцем, и внутри всё сжалось, когда кое-как на почти негнущихся ногах Му Цин прошёл в коридор, только чудом не посшибав все углы. С отдающим в ушах громким стуком сердца, он открыл дверь и тут же замер под внимательным взглядом светлых глаз цвета чистого янтаря.
— Не хочешь выпить чая у меня? — предложил Фэн Синь — тот самый, чью валентинку Му Цин сейчас сжимает в пальцах за спиной, — с мягкой улыбкой и неловко почесал затылок. — Бао будет рад тебе.
Кажется, дальше он действовал не особо размышляя над своими действиями, поэтому уже через пару минут сидел за столом на небольшой кухне Фэн Синя и слушал, как тот возится с чашками под звуки закипающей воды. Бао, высунув язык, довольно вилял хвостом, пока Му Цин гладил его по блестящей шёрстке и изредка — как ему казалось, но на самом деле правдой не являлось, — кидал взгляды на спину Фэн Синя, у которого хорошо были видны очертания мышц даже под свободной футболкой.
На стол перед Му Цином с тихим стуком опустилась чашка с ароматным чаем, где на поверхности плавало пару мелких чаинок и небольших лепестков синих цветов. Карман кофты прожигала мятая валентинка, и это совершенно не способствовало попыткам Му Цина придумать, что вообще говорить, если вдруг о ней зайдёт речь. Но ещё больше он боялся, что Фэн Синь об этом не заговорит.
— Ты получил мою… м, валентинку? — тихо спросил тот, обхватив ладонями горячую кружку чая, и, о Боже, как это по-другому, по-особенному , звучало, слетая с его губ.
— А? — Му Цин повернулся, желая понять, правильно ли он расслышал за своими уж очень громкими мыслями.
— Ты… кхм, получил мою валентинку? — Фэн Синь нервно облизнул губы и Му Цин уже не мог оторвать взгляд от поблёскивающей в свете лампы нижней губы.
— Д-да, — ответил он, заикнувшись, от чего стыдливо опустил голову вниз, на мгновение зажмурив глаза до цветных пятен перед ними.
— И… это взаимно?
— Я, — Му Цин сглотнул, — думаю, что да.
— Тогда ты пойдёшь со мной на свидание? — горячая из-за того, что всё это время обхватывала чашку, ладонь Фэн Синя накрыла сверху руку Му Цина, а сам он наклонился вбок, чтобы заглянуть в чужие глаза, которые сейчас счастливо блестели, словно на ночном небе одна за другой загорались яркие звёзды.
— Да.
Неловкие взгляды, неуверенно, но так крепко и правильно переплетённые между собой пальцы, алеющие щёки и кончики ушей, тихие признания, трепетное касание губ.
Каждодневные прогулки, взявшись за руки, с резвящимся в снегу ретривером; лай Бао по утрам, тёплые объятия; цветочный аромат обжигающего чая, такого же, что и в тот день.
— Я так боялся тебе его отдать, — делится Фэн Синь про признание нежным шёпотом, сжимая в своих больших тёплых ладонях чужие, но такие родные, муциновы. — Будто своё сердце отдавал, — мягко касается губами каждого его пальца. — И ведь правда отдал.
Привычные переругивания, ставшие уже больше привычкой, нежели чем-то серьёзным; шорох тяжёлых коробок, для перевозки которых не пришлось вызывать грузчиков: квартира Фэн Синя ведь совсем рядом.
— Спасибо, — Му Цин улыбается в ответ и целует человека, который навсегда изменил его жизнь, которому он всего себя безвозвратно отдал, зная, что сохранит, сбережёт.
Шёлковые блестящие пряди сквозь пальцы, шёпот прямо в губы о том, какой красивый и любимый.
Глаза, в которых хранится таинство ночи, теперь смотрят только в лучащийся солнцем янтарь.