Work Text:
Ступеньки общежития отзываются привычным страдальческим скрипом. Они повидали слишком многое в своей жизни, чтобы молчать и, чтож, Накаджима уважает их желание. Поднявшись до нужного пролёта, он останавливается, чтобы ощутить это снова.
Чувство дома, странное чувство защищённости от мысли, когда тебе есть, куда возвратиться. Порыв ветра забирается под искромсанную рубаху(Ками, этот Акутагава просто монстр!), проводит холодными шупальцами по коже живота. Ацуши вздрагивает, ежится, однако не спешит уйти. Он медлит, всматриваясь в привычный пейзаж маленького дворика. Внутри разливается спокойствие. Тяжелая неделя, полная недосыпа, сверхурочной работы, погонь и задержаний окончена, можно позволить себе расслабиться. Шумели машины, перешептывались таинственно деревья, жизнь шла своим чередом, пахло гарью...
Что?!
Тигр внутри привычно оскаливается, дыбом встаёт шерсть в преддверии опасности, нервы вытягиваются в дребезжащие струнки. Ацуши ещё раз втягивает воздух носом, чтобы с ужасом обнаружить неприятный факт - запах совершенно точно идёт из его комнаты.
В мыслях проносится самое плохое: закоротившая проводка, забытый чайник или, ещё хуже, чей-то злой умысел. Пусть у мужчины был скудный запас вещей и мебели, однако даже их было несказанно жаль. Не говоря про саму комнатушку! Небольшое помещение размером всего в пару татами было слишком близко сердцу, его личным, а главное первым, убежищем. Зверь внутри злобно рокочет, готовый отстаивать свою территорию жизнью.
Ацуши подобрался к двери, по пути отметая различные сценарии. Вряд ли это дело рук Кеки, женщина предельно аккуратна в быту. Никаких электроприборов Ацуши не держал, кроме пары ламп и телефона.
Кроме всего прочего, не удаётся понять ничего о присутствии кого-то внутри, в общежитии полно людей и в нос забиваются все запахи сразу.
Из всех вариантов дальнейшего развития событий наиболее логичным казался застать врага врасплох неожиданным выпадом. Будучи в комнате, быстро сориентироваться в местоположении недоброжелателя, активировать способность и действовать по ситуации: либо драться, либо, если захотят убежать, непременно словить злоумышленника.
Ацуши не даёт себе на размышления и секундой больше(обычно первое решение - самое верное), бесшумно проскальзывает за дверь и оказывается внутри в полной боевой готовности. Тигриный взгляд мечется по обстановке, пока не останавливается на вполне знакомой фигуре, беззаботно проводящей время на кухне. Он бы узнал этого человека из тысячи.
- Дазай-кун?
Мальчишка, резко отвлеченный от... чего бы то ни было на плите, случайно роняет ложку в пустую заляпанную миску. Та, подскочив от удара, сталкивает со сложенных неровной стопкой тарелок чашку в раковину. На столешницей оказывается ворох мыльной пены и субстанции, которую довольной сложно опознать. Грохот и бардак стоит жуткий.
- Вы рано вернулись, Накаджима-сан, - приветливо тянет Дазай, без страха или стеснения глядя на хозяина дома. Будто это не он является автором маленького кухонного апокалипсиса, оказавшись тут совершенно случайно. Осаму превосходно разыгрывал невинность, а Ацуши старался верить ему в надежде, что однажды это окажется правдой.
- Опять взломал мой замок? - в голосе оборотня сквозит неприкрытая усталость. Он уже просил подопечного так не делать, можно ведь просто попроситься в гости, отказа не будет. Накаджима всегда впускал Дазая к себе: колотило ли того после кошмарного сна или явись он с очередной сумасбродной идеей лишения себя жизни.
Осаму на проповеди, просьбы и увещевания самым честным образом каждый раз заверял, что подобного больше не повторится и каждый раз, стабильно в пару недель, играючи расправлялся с любыми замками. В такие дни обычно пропадали медикаменты или крабовые консервы, слишком дорогие для бюджета Накаджимы и любимые одним конкретным человеком. Наверное, для экс-мафиози это было сродни какой-то забавной игре или того требовала взращенная в мафии душа - Ацуши не знал, не умел щёлкать мотивы людей так просто, хоть и считался детективом. Особенно, таких закрытых, будто сложная трехступенчатая головоломка, гибрид судоку, го и шахмат с инструкцией шрифтом Брайля.
Дазай даже не пытается выглядеть виноватым, только стреляет глазами-омутами и цепляет тонкими бледными пальцами обод тарелки со столика. На его губах играет привычная полуулыбка-маска. Такой он предстаёт перед всеми людьми, таким чаще всего его видит и сам тигр, однако благодаря узам доверия, связавших их, парнишка стал позволять себе показывать больше настоящих эмоций при наставнике. У тигра болит и трепещет сердце, когда ему шёпотом рассказывают о страхах или боли, пока он сжимает мальчишеские дрожащие ладони в своих, широких и тёплых.
Отогнав размышления, Ацуши наконец обращает внимание на закатанные рукава, на белые бинты, покрытые то там, то тут пятнышками соуса и картина сходится в единый правильный пазл.
- Ты готовишь? - язык отлепляется от неба. Ответ очевиден, но оборотень не в силах сдержать недоумения. Не было еще и месяца, чтобы Дазай не удивлял своими выходками. Уже приходилось вылавливать его из рек и канав, поражаться хитросплетениям планов и просто набором навыков. Однако чтобы готовка?
Обычно готовил сам Накаджима. Что-то простое, непритязательное, блюдо без изысков, способное быстро утолить голод. Осаму, воспользовавшись положением подопечного, часто присоединялся к нему за ужином и в конце концов это стало приятной привычкой - готовить для двоих. Ответственный и добросерденый Ацуши был рад компании, к тому же, теперь он был уверен, что парень не морит себя голодом в очередной попытке покончить с жизнью.
- Я хотел встретить Накаджиму-сан ужином, отблагодарить за всю заботу обо мне! - с воодушевлением начинает Осаму, всыпая в кастрюльку щедрую горсть мелко нарезанных водорослей.
- Дайте мне ещё минуту!
Напряжение, засевшее в плечах, рассасывается. Ацуши отмирает, будто оттаивает, из боевой стойки, в движения возвращается привычная легкость. За ним наблюдают краем глаза, будучи удовлетворенным реакцией. Со вздохом тигр направляется к ванной вымыть руки. Как хороший наставник он обязан уделить внимание попытке его порадовать. Даже если это будет стоить несварения.
Еще завидев Ацуши в квартире, Осаму чуть не выпалил заготовленную, до нельзя пошлую шутку: "Ужин, ванну или меня?", она назойливо крутилась на кончике языке, желая быть сказанной. Он прикусил себе кончик языка лишь бы ее не ляпнуть. Усталый вид наставника подействовал лучше всяких других ограничительных мер. Пусть Ацуши пытается казаться бодрячком, но не зря Дазай назывался юным гением, он определяет состояние мужчины за первые пару мгновений. Видимо, последняя на сегодня стычка, с Акутагавой Рюноске, бешеным псом Портовой мафии, выдалась куда более выматывающей, чем хотелось бы.
- Итадакимас!
Перед возвратившимся Ацуши появляется тарелка и ложка. Что-то, названное фирменным пряным карри, имеет цвет мокрого асфальта и пахнет примерно так же. Ну, про себя вздыхает оборотень, тигр ведь не даст умереть от пищевого отравления, да? И Йосано должна была уже вернуться домой...
***
- Дазай-кун, - начинает Ацуши, когда кухня всяческими жертвами наконец приобретает божеский вид, а с подопечного взято клятвенное обещание не готовить больше самостоятельно. - И все же, взлом без нужды - это плохо. Так продолжаться не должно.
Осаму знаком это сценарий. Накаджима если и журил его, то делал это мягко, одно удовольствие слушать, однако сейчас его интонация отличается, он берет короткую паузу, собрается с мыслями, пока сам виновник внутренне обмирает от закравшейся нехорошей догадки.
Даже терпению Ацуши может прийти конец. Ничего в этом мире вечно не продолжается.
Накаджима пожевывает нижнюю губу, когда Дазаю нестерпимо хочется поцеловать его, избежав финала разговора. Что угодно, только не это. Но ведь может все получится еще хуже, верно?
Молчание становится некомфортным(проходит лишь пара лишних секунд, только у Дазая сердце в глотке бьется-бьется-бьется), как оборотень подаёт голос:
- Вот, - он вынимает из кармана простой ключик и протягивает парню. - Это дубликат моего, ты можешь переехать ко мне. Если хочешь.
Кажется, сердце экс-мафиози делает мертвую петлю и на секунду останавливается. Зло не способно не ждать от других зла, только ведь Ацуши, дорогой, милый сердцу Ацуши, зла старался не делать. Дазай осознает себя только когда прижимается в желанном поцелуе к губам мужчины. Накаджима, немного растерянный из-за чужой пылкости, отвечает не сразу, так что Осаму пользуется предоставленным шансом, прижимается всем телом и беззастенчиво ведёт ладонями по бёдрам. Хочется стянуть остатки рубашки, хочется забраться пальцами под кромку брюк и белья, чтобы Ацуши очаровательно краснел, чтобы на его коже хоть на какое-то время расцвели алые-алые пятна засосов милостью Исповеди, сдерживающей тигриную регенерацию. Внутри Дазая прорва, ненасытная бездна, алчущая этого человека целиком и полностью, от неровно остриженной пряди до каждого взгляда и вздоха, а вместе с ней соседствует что-то тёплое, давно отброшенное, оно действует катализатором, требует дать Накаджиме время отдохнуть. Дазаю не нравится, он привык следовать своим желаниям, тех, кто в планы не вписывался, всегда можно было убрать. Так было раньше, по крайней мере.
Ацуши на поцелуй отвечает так ласково, что охота расплавиться, сминает губы, прихватывает легко нижнюю. В его любви можно, наверное, утонуть. Смерть бы вышла прекрасная.
Нехотя Осаму все же отстраняется и позволяет себе чуточку полюбоваться порозовевшими губами оборотня.
- Вам нужно наконец снять эти тряпки и принять душ, - мурлычет он не хуже любого кота и получает в ответ самую искреннюю, самую прекрасную улыбку от Ацуши-солнце-детективного-агенства-Накаджимы. Дазай бы с удовольствием умер ради неё, если б не знал, что такой порыв совершенно не оценят. Оборотень, как и один давний хороший друг, предпочёл, чтобы ради него жили и спасали других.
Прежде чем окончательно выпустить тигра из рук, он позволяет себе украсть еще один короткий поцелуй, потакая своему бестиарию голодных демонов. Те недовольно ворочаются, скребут изнутри, однако кое-как с выбором смиряются.
Ничего, с искрящимся тёплым довольством думает Дазай, сжимая в ладони холодный металл ключа, теперь будет куда больше времени хорошенько их накормить.