Chapter Text
Мимолетная встреча на вернисаже со знаменитым пейзажистом взволновала и смутила Хазан. «Высокий, умный и покоряющий» — так описала этого человека одна журналистка, которая, не исключено, что тоже пала жертвой обаяния Ягыза Эгемена. Но ей следовало бы упомянуть кое о чем еще — о его вызывающем высокомерии. Он считал женщин лишь инструментом для удовлетворения своих сексуальных потребностей.
Неудивительно, что Хазан прониклась к нему антипатией. И дело было тут даже не в горьком опыте подруги. Просто она терпеть не могла подобных типов. Но вот чего никак не могла уразуметь, так это, как умница Фарах, пусть на мгновение, поверила, что на такого человека можно положиться? В конце концов, у таких людей, как Эгемена, есть привычка просто брать, ничего не давая взамен. Не нужно быть психологом, чтобы это понять.
Так что Хазан отнюдь не радовала перспектива время от времени натыкаться на Ягыза. Но черта с два она из-за него откажется от столь потрясающей работы — скорее всего, что интереснее ничего в жизни у нее не будет…
Однако фотография в серебряной рамке на столике подле кресла Севинч Памук все же привлекла внимание Хазан, отвлекая от беседы с актрисой. И неудивительно — лицо, изображенное на портрете, было слишком мужественным, слишком чувственным был четко очерченный рот. А глаза цвета леса, пожалуй, что глядели прямо ей в душу, хотя выражение их трудно было разгадать.
Поняв, в чем дело, Севинч взглянула на фотографию и понимающе улыбнулась:
— Мой сын во всей красе. Он всегда приковывает взгляды женщин.
«И, понятно, этим пользуется», — подумала Хазан с несвойственным ей пессимизмом.
— Да, о нем много пишут, — сказал она, стараясь говорить небрежно.
— Увы, это ноша любого, кто добился сколько-нибудь значительных успехов в жизни, — вздохнула Севинч. — Если все пойдет хорошо, выпуск книги и мое имя снова привлекут внимание — по крайней мере, на какое-то время
— Думаю, в этом нет никаких сомнений. Ведь вы покинули сцену всего два года назад. — Хазан замялась, затем храбро докончила: — Вернуться не думаете?
Севинч пожала плечами, гламурно обтянутыми шелком.
— Будь я лет на десять моложе, я бы воспользовалась случаем. Но, сердце мое, в шестьдесят уже поздно совершать такие подвиги.
— О каком подвиге вы говорите? Вы одна из самых ярких актрис нашего времени!
Пожилая дама очаровательно улыбнулась:
— Благодарю за то, что употребили настоящее время, но многое изменилось за те два года, что я предавалась блаженному отдыху.
— Но ведь вы фактически были сиделкой при больном муже. Вряд ли кто-то посмеет назвать это отдыхом.
— Ясенька, вы преувеличиваете мои заслуги. Я просто была рядом, а всю работу делали другие.
— Нет ничего важнее, чем быть рядом с дорогим человеком, — не сдавалась Хазан. — Стопроцентно это много для него значило.
— Да и для меня тоже. Нам очень редко удавалось быть вместе... — красивый и мелодичный голос дрогнул, но только на мгновение. — Смерть мужа — одна из причин, заставивших меня написать мемуары. Ведь у меня была яркая и насыщенная жизнь. Теперь, когда Юсуфа я могу обнародовать некоторые... ммм... пикантные подробности моей жизни. В конце концов, это единственный способ привлечь к себе внимание в наши дни.
Хазан не решалась обсуждать этот вопрос.
— Но что скажет ваш сын? — небойко спросила она.
— Ягыз? — рассмеялась Севинч. — Но сам он не ангел!
Кто бы в этом сомневался, нежизнерадостно подумала Хазан. Ягыз Эгемен был одним из самых успешных промышленников в возрасте тридцати двух лет. Почти в каждом номере газеты была его фотография с прекрасной дамой, и каждый раз новая фотография.
Что бы там ни было Фарах не единственная, в чьем сердце он оставил глубокий кровоточащий след, хотя ей от этого вряд ли было легче. Прошел год после их разлуки, а несчастная все еще мучилась.
— Как давно вы работаете в агентстве? — спросила Севинч, переходя прямо к делу.
Хазан вздрогнула. Вопрос госпожи Севинч прервал ее размышления.
— М-менее года… Люблю время от времени менять работу
— Но вы уже делали подобные вещи раньше, не так ли?
— По чести сказать, нет, но я бы с удовольствием рискнула.
Прекрасные зеленые глаза актрисы заискрились.
— Следственно, вопрос можно считать решенным. Когда вы готовы начать?
— Если вам угодно, прямо сейчас.
Это заявление Хазан вызвало новый взрыв серебристого смеха у Севинч.
— Не спешите так, милая! Начнем в понедельник, хорошо? Сегодня утром приезжает Ягыз. Он был в Испании всю последнюю неделю. Смею надеяться, что он отправится прямо домой из аэропорта.
Хазан изо всех сил постаралась сохранить невозмутимость. Ведь до нее лишь теперь дошло, что мать и сын обитают под одной крышей.
— После кончины Юсуфа он настоял на том, чтобы мы жили вместе, — произнесла Севинч, будто читая мысли своей собеседницы. — Пока мы недурно с ним ладим, но в один прекрасный день я все же перееду к себе — рано или поздно он обязательно женится. Хотя, — вздохнула актриса, — до этого еще очень далеко. Мальчик еще не натешился свободой!
— А ему известно, что вы намерены писать мемуары? — спросила Хазан, не желая комментировать услышанное.
— Еще нет. — Севинч умолкла, залюбовавшись выразительным лицом девушки, ее карими глазами, высокими скулами, нежным ртом и роскошной массой коричневых волос. — Позвольте спросить, родимая, вы когда-нибудь думали о модельном бизнесе? У вас редкая… ммм… масть.
Теперь настала очередь Хазан смеяться:
— Думаю, для этого нужно нечто большее, нежели редкая масть.
— Но ведь и личико у вас хоть куда! Жаль, что все это великолепие пропадает даром… Тем не менее, не стоит отвлекаться. — Севинч мгновенно перешла на деловой тон. — Последнюю пару недель я делала заметки, но все они какие-то беспорядочные. И я подумала, что будет лучше, если я просто стану вслух рассказывать о своей жизни, а кто-нибудь это запишет. Отредактировать ведь можно и потом, верно? Надеюсь, вы справитесь.
— Я неплохо умею стенографировать, — кивнула Хазан.
— Вот и чудесно. Сперва я подумала о диктофоне, но все же техника есть техника… Это не для меня. Также, надеюсь, вы будете конструктивно критиковать мои воспоминания, а диктофон этого делать не может. Гюльфем Керимоглу очень хвалила вас за грамотность и эрудицию.
— Я много читаю, и только…
— А биографические повести?
— Их тоже. Хотя, не рискну назвать себя опытным критиком.
— Да мало кто из специалистов осмелится на это, что, тем не менее, не мешает им критиковать! Все, что мне нужно, это ваша беспристрастность и доброжелательность.
— И то и другое смело могу вам обещать! — с энтузиазмом откликнулась Хазан.
Шестое чувство подсказывало ей, что книга станет бестселлером. Сидящая перед ней женщина прожила яркую жизнь, но в силу ряда причин многие детали ее биографии остались малоизвестными, а ведь публике только подавай горяченькое!
— Таким образом, с понедельника мы и начнем…
Когда Хазан выходила из дома, к входной двери подъехал роскошный серебристый «Мерседес». Вышедшего из машины широкоплечего темноволосого человека она тотчас узнала. Разминуться на ступеньках им не удалось.
Ягыз Эгемен с любопытством оглядел незнакомку, и в его взгляде мелькнуло одобрение.
— Не меня ли ищет маленькая госпожа?
Его голос, звонкий и глубокий, идеально подходил к его внушительной внешности. Хазан безотчетно вздрогнула и поежилась, но тотчас взяла себя в руки. В конце концов, этот мужчина был воплощением всего того, что она презирала в мужчинах.
— Я приходила к госпоже Севинч, — сдержанно произнесла она.
— Да ну? — Ягыз замолчал и стал ждать дальнейших объяснений, но, не дождавшись, насупил густые брови. — Вы с ней знакомы?
— Думаю, будет лучше, если она расскажет вам обо всем сама.
Темные брови сдвинулись еще резче.
— Надеюсь, с ней все в порядке?
— Да, не волнуйтесь. Наша встреча была чисто деловой.
— И что же это за дело, позвольте полюбопытствовать?
— Лучше будет, если вы услышите об этом от матери, — снова повторила Хазан. — Всего доброго, господин Ягыз.
Он не пытался ее остановить. Но пока Хазан шла по дорожке, она чувствовала взгляд, устремленный ей в спину, и вздохнула с облегчением, лишь завернув за угол.
***
Севинч Ага — такое сценическое имя носила госпожа Памук — была прекрасной актрисой, а в жизни она была тонкой и интеллигентной женщиной, обладавшей при этом чуткой душой, очень любившей людей. В общем, ничего общего с сыном. Сходство их ограничивалось лишь цветом глаз.
Хазан смутно помнила то немногое, что слышала о Севинч. Что ли, та в молодости побывала замужем, потом развелась. И вот четыре года назад состоялось ее пышное бракосочетание с известным врачом Юсуфом Памуком.
Знаменитая актриса поздно обрела настоящую любовь, и счастье ее продлилось недолго. Смерть мужа сама по себе стала тяжелым ударом, а тут еще конец карьеры… Воспоминания должны быть для нее заманчивой возможностью возобновить яркие моменты жизни, и о деньгах она почти не думала. С таким сыном, как Ягыз Эгемен, можно не беспокоиться о хлебе насущном…
Был обычный зимний день, мокрый, серый, холодный, и Хазан была рада, что на ней теплое пальто и высокие кожаные сапоги.
Всего три недели оставалось до Нового года, и, может быть, разумнее было бы приступить к работе после праздников, но решающее слово здесь принадлежало не ей. Хазан, проработавшая в агентстве «Отстутствие тоски» почти год, чувствовала разницу между новой работой и скучным креслом в старом офисе.
Три года назад предложение перейти в стамбульское отделение компании показалось ей манной небесной, но контора она и в Африке контора. Нынешняя же работа, позволявшая общаться с интересными людьми, нравилась Хазан куда больше.
***
Обратный путь показался ей необычайно долгим, виной тому был час пик. А дома Бетюль, с которой они вместе снимали квартиру, вцепилась в подругу мертвой хваткой, ожидая новостей.
— Жизнь под одной крышей с матерью, возможно, несколько изменила его поведение, — предположила Бетюль при первом же упоминании о Ягызе Эгемене. — Что касается до прочего, она ведь актриса и, что и говорить, придерживается более свободных взглядов, чем, скажем, моя мама… ведь у парня репутация немного бабника, — хихикнув, добавила она.
— Чего не знаю, того не знаю, — ответила Хазан. — К тому же надеюсь, мы нечасто будем с ним видеться.
Курносый носик Бетюль забавно сморщился.
— Ох, какая жалость! А я с нетерпением ждала возможности понаблюдать за твоим сумасшедшим романом, затаив дыхание!
Хазан со смехом швырнула в подругу подушку и отправилась в свою комнату.
Зеркало, вделанное в дверцу гардероба, отразило юную особу в сером платье, облегающем стройные бедра и подчеркивающем длину ног. Волосы, рассыпанные по плечам, блеском своим обязаны были природе, а не всяким там бальзамам да шампуням; карие глаза лучились радостью.
Не испытывая особых комплексов по поводу внешности, Хазан вместе с тем не слишком обольщалась на свой счет. В свои двадцать пять лет она уже отчаялась повстречать мужчину, которого, помимо личика и ножек, привлекли бы в ней ум и характер.
Вот и нынче утром Ягыз Эгемен пялился на нее как на смазливую куколку, с досадой подумала Хазан, присаживаясь на кровать и стягивая сапоги. Ведь от женщин ему надобно лишь одно — Фарах могла бы в этом поклясться.
Впервые попав в большой город, Хазан и Фарах поселились вместе, но вскоре карьера подруги в модельном бизнесе пошла круто в гору и она сменила квартиру. На какой-то презентации ее и подцепил Ягыз Эгемен и в течение нескольких месяцев сумел так задурить голову, что Фарах вообразила, будто он влюблен в нее так же сильно, как она в него. Поэтому, когда Эгемен вдруг бросил ее, для Фарах это стало настоящим ударом.