Chapter Text
Солнце катилось в зенит и слепило глаза. Он потерял счет часам боя, потерял мысли, лишь механически орудовал мечом, взмахом головы стряхивая с глаз едкий пот. Он ничего не чувствовал. Они потерпели поражение, осознавал он, и все, что теперь ему оставалось – это прорубать себе путь в гуще вражеских воинов. Отход, отход, они должны отступить, спастись бегством, чтобы сохранить остатки армии, перегруппироваться и тогда, быть может… Он уже отдал приказ об отступлении, но не знал, кто внял ему. Он, сын главнокомандующего, не мог отступить, не мог дать своим воинам вдохновляющего примера просто потому, что враги окружали его и горстку верных соратников слишком тесно. Иногда он слышал их крики, иногда они падали и не каждый вставал, иногда ему казалось, будто он что-то чувствует.
Но потом набегал пот, горячий и едкий, обильный под пробитым чьим-то ударом шлемом, и он вновь превращался в последовательность простых действий – рубить, кромсать, убивать. Он не думал о том, почему его самого до сих пор не убили; ему было четырнадцать лет, и это был его первый бой. А потом адъютант его захрипел и упал рядом, пронзенный твердой, дрожащей от инерции стрелой, и он понял, что смерть пришла и за ним. Он поднял усталую руку: не подросток, а волевой импульс, направленный лишь на то, чтобы рубить, кромсать, убивать, - и сильнейший удар обрушился на его затылок со спины, не защищенной теперь ничьей верностью. Увидев белые и алые розы, расцветшие вдруг перед вытаращенными глазами, и прикусив язык, он сделал шаг вперед, пробуя повернуться, и упал без сознания. Прочувствовать момент умирания, даже просто подумать о нем, - он не успел.
Он не умер. Оглушенного, его вынесли с поля боя, как трофей, и лечили лучшие медики Его Величества Короля Скорби, незадолго до сокрушительной битвы объявившего войну Сопредельному королевству. Он, победитель в этой короткой войне, взял в плен не только престолонаследника, но и собственно венценосца, последнего с тем, чтобы вскоре после того, как столица была взята, казнить его при стечении народа. Королева, не выдержав издевательств, покончила с жизнью в темнице, куда бросил ее безжалостный завоеватель. И только четырнадцатилетний принц, единственный ребенок безвременно отошедшей в мир иной королевской четы, остался в живых и то, вероятно, лишь потому, что был в это время без сознания и бредил. Первый бой истощил его, и около двух недель он пролежал в своей спальне, в своей, превратившейся в покоренную стране, чей престол ему уже не суждено было унаследовать. Когда пришел в себя, был очень слаб, и королевский лейб-медик не решился сразу рассказать юноше страшные новости. Сделал это самолично новый властитель, бессменный Король обширнейших Пустошей, именуемых Долина Скорби, великий и ужасный Рад Безжалостный. В сопровождении черного и огромного, как скала в Ад, камергера явился он к принцу в спальню, прогнал всех и посвятил сына своего проигравшего соперника в события последних двух недель.
- Меня тоже ждет смерть? – после продолжительного молчания задал вопрос принц.
Он едва оправился после бреда, был бледен и худ, и похож на призрака. Рассказ нового короля поверг его в глубокую скорбь и гнев, но он был пленник, он был слаб и знал, что вскоре умрет. Он не хотел стать обреченным на вечную ненависть духом, и постарался взять себя в руки: и раньше он отличался невероятным для четырнадцатилетнего самообладанием.
- Возможно, - внимательно следя за выражением лица собеседника, Рад чуть загнул уголки жесткого тонкогубого рта в усмешке. – Ты так этого хочешь?
Принц (его назвали Эмиль, в честь легендарного предка-героя) перестал разглядывать собственные, лежащие поверх одеяла руки и поднял взгляд на короля-завоевателя.
- Нет, не хочу, - ответил он.
Рад усмехнулся. И сел, повернув стул спинкой вперед, напротив забранной балдахином кровати.
- Я тоже не хочу, чтобы ты умирал, - сказал он. – И это не так уж необходимо. Поэтому я предлагаю тебе заключить со мной сделку. Если выполнишь мои условия, страна, правителем которой ты стал после смерти отца, не будет разорена, я не продам твоих подданных в рабство, не отдам их на растерзание чудовищам, которые водятся в моих землях. Я буду править твоей страной, но стану прислушиваться к твоим советам и не сделаю ничего наперекор твоему слову. Если ты выполнишь мои условия, твоя страна и твой народ будут спасены от последствий бесславного поражения.
- Что же это за условия? – спокойно спросил Эмиль. Похожий на тень, бледный и изнуренный, он внимательно и твердо глядел в глаза похожему на ястреба мужчине, сидящему напротив. Камергер, как черная скала, замер за левым плечом господина. Лишь белки глаз иногда посверкивали, когда он переводил взгляд своих желтых, раскосых, как у змеи, глаз с лица одного короля на другое.
- Я хочу, чтобы ты принял от меня предложение руки и сердца. Я хочу жениться на тебе, Эмишь.
Светлые глаза принца расширились в изумлении.
- Я не ослышался? – спросил он неожиданно севшим голосом.
Рад повел плечом и камергер, по-кошачьи плавно ступая, налил в кубок воды из кувшина. Подал кубок юному королю, тот взял, но пить не стал, лишь крепко сжал на серебре пальцы.
- Ты не ослышался, - отвечал Рад. – Мне нужна твоя страна на законных основаниях и единственный способ заполучить ее таким способом, - вступить в брак с наследником. Ты не наследник теперь, ты – король, но это ничего не меняет. Ты холост и нашему браку ничто не препятствует.
- Кроме того обстоятельства, что мы оба мужчины, - холодно проговорил Эмиль и все-таки приложил кубок к губам. – Или мне нужно объяснять тебе, для чего нужен брак между членами королевских семей? – продолжал он, облизав губы. У него вновь начинался жар, зрение сделалось болезненно четким, голова легкой. Но он старался не подавать вида.
- Ты говоришь о рождении наследника, - король Скорби пожал широкими плечами. – Что ж, я понимаю, что в этом случае ты не самая удачная партия. Но я предусмотрел и этот недочет. Наследника родит наложница, а затем я просто усыновлю его, только и всего.
- Таким образом, ты решил единственную проблему, и не видишь иных препятствий? – Эмиль слабо изогнул губы. – Послушай, уходи. Я твой пленник, и ты волен лишить меня жизни, но знай, выслушивать твой бред я не намерен. – Он откинулся на подушки и закрыл глаза, испытывая невыразимое облегчение от этого нехитрого действия. Поэтому ладони Рада на его плечах оказались полной неожиданностью.
- Я не брежу, - сказал самозваный король терпеливо. – Я ставлю условие. Если ты откажешься выполнить его, я превращу твою страну в еще одну пустошь, а население скормлю тварям, пришедшим с темной стороны луны. Я поступал так множество раз, поэтому не тешь себя иллюзиями о том, что я блефую.
Эмиль вскинул руки перед лицом и резко развел их в сторону, сбрасывая руки врага со своих плеч. Рад отшатнулся и встал, глядя сверху вниз и кривя губы в ледяной усмешке.
- Я дам тебе на раздумья два дня, а затем, если ты не согласишься, начну убивать твоих подданных. По сотне столичных жителей в сутки, для начала, думаю, этого хватит. Если возникнут вопросы, спрашивай Куфию, - он кивнул в сторону гиганта-камергера, - я оставляю его тебе в помощники. До встречи, Эмишь.
И, прямой, высокий и острый, как черный клинок, ушел прочь из спальни.
- Уходи, - смежив веки, принц откинулся на подушки. – Я хочу побыть один.
- Я не стану мешать тебе, но не уйду, - тяжелым басом отозвался камергер. – Господин приказал мне не спускать с тебя глаз. Если тебе что-нибудь нужно, скажи.
- Воды, - не открывая глаз, принц вытянул руку с кубком.
Получив, что хотел, он утолил жажду и поставил кубок на пол возле кровати. Скорбь по погибшим терзала его. Он догадывался, что отец мертв, догадывался, что вся его семья погибла, уже тогда, когда увидел поражение армии. Не подпуская эту догадку ближе, он заставлял себя рубить, крошить и колоть до тех самых пор, пока сильнейший удар по голове не оглушил его. Сейчас, вспоминая видения последовавшего бреда, он понимал, что догадка все же прорвалась сквозь защитные барьеры, которые возвел его разум. Но он полагал, что теперь все равно. Он готовился умереть и сам, и по-прежнему был полон решимости, но разговор с королем Скорби смутил его.
- Твой господин не шутил, когда предложил мне свое условие, - обратился он к Куфии, замершему рядом с кроватью огромной грузной тенью. – Но зачем ему это нужно? Неужели он затеял войну только для того, чтобы поставить мне свое невозможное условие?
- Верно, - отвечал чернокожий гигант. – Ты все понял верно, принц.
- Почему же он не предложил сделку раньше, почему убил отца и довел мою мать до самоубийства?
- Ты можешь и не знать, но действительность такова, что мой господин предлагал эту сделку твоему покойному отцу. Как только ты родился, мой господин прислал сватов к вашему двору и предложил решить дело свадьбой. В противном случае, утверждал он, война неизбежна. Твоему отцу была предложена отсрочка, длинною в 14 лет, за это время он должен был принять решение. И, полагал мой господин, он должен был посвятить в эти дела тебя. Но он отказался. Он потерпел поражение и был обезглавлен.
- Это правда?
- Мне нет причин лгать тебе. Однако твой отец мертв, твоя мать мертва, и я понимаю, что оснований верить мне у тебя нет. Есть свадебные дары, свидетельствующие в мою пользу, и письменный документ, переданный твоему отцу и заверенный подписью моего господина, но вполне вероятно, что ты не поверишь и этим доказательствам.
- Он мужеложец, твой господин?
- Он очень стар, и у него были жены и множество любовниц. Но первый мужчина, которого он полюбил, - это ты. По крайней мере, он так говорит.
- Он полюбил меня?!.. Послушай, Куфия, очень тебя прошу, оставь меня в одиночестве хотя бы на короткое время. Я… мне нужно подумать.
- Прости, принц, но я не смею нарушить приказ господина. Я буду вести себя очень тихо, не издам ни звука, чтобы не помешать тебе. Но это все, что я могу сделать в ответ на твою просьбу.
- Ты опасаешься, что я убью себя?
- Мой господин опасается этого. И потому он просил передать, чтобы ты не спешил. Если ты покончишь жизнь самоубийством, все твои подданные пожалеют о том, что родились на свет, так он сказал. Ты теперь король и несешь ответственность за них, не забывай об этом.
- Предлагают ли королю стать женой другого короля? – скривил Эмиль губы. – Рассуждения твоего господина лишены логики.
- Возможно. Но он всегда держит данное слово. А он дал себе слово, что получит тебя. Либо уничтожит всю эту страну. Он так и поступит, можешь поверить.
- Значит, он не оставил мне выбора? Дай мне время подумать, Куфия, я должен объяснить себе, в какую ситуацию попал.
- Думай, принц, я не помешаю тебе. У тебя есть два дня, чтобы думать.
«И никакой надежды на то, что выбор появится».
Ему предоставили выбор. Какой цвет одежды он предпочитает: белый, черный или синий с серебром? В рамках выбора из трех зол, ни одно из которых ни на что уже не влияло. Это было абсурдно, это было смешно; по совету безотлучного Куфии он выбрал серебро и индиго.
- Не волнуйся, - сказал камергер, - ты не будешь выглядеть глупо.
А как еще?
Его короновали в тот же день, когда должна была произойти брачная церемония. Действо было публичным, он видел лица своих подданных, сочувствие и презрение в их глазах. Он не выглядел глупо, нет, тут Куфия оказался прав; он выглядел жалко. Игрушечный король в завоеванной стране, пешка в чужой руке. «Почему ты не убил себя?» - читал он на лицах толпы безмолвный вопрос, и зябко поводил плечами. Ответа он не знал. Ему было четырнадцать, он проиграл свой первый бой, лишился родителей, стал королем-марионеткой, а вскоре… ему предстояло сделать кое-что еще.
Ему было очень стыдно. Он мечтал провалиться сквозь землю, глядя, как король Скорби идет навстречу: могучий, облаченный в черное мужчина средних на вид лет, с жесткими птичьими глазами и прямыми черными волосами до плеч. Выпрямившись в формальной позе, загородившись от сочувственно-презрительных взглядов гордостью, теми ее остатками, что еще тлели в сознании, он смотрел на приближающегося человека, гадая, человек ли это на самом деле. Королевство Скорби существовало веками, с самого дня Основания, и король у него всегда был один и тот же – этот самый черный, с остро-безжалостными глазами мужчина, по прихоти, со скуки ли покинувший пределы своей мрачной страны, чтобы поглумиться над соседским парнишкой-принцем.
«Ведь поглумиться же?» - думал он, стоя с королем бок о бок, на полголовы ниже затянутого в черный китель плеча, не слушая, что говорит священник, а только видя, как шевелятся губы на его сухом, усталом лице.
Иногда священник сбивался, ему мучительно непривычно было произносить те слова, которые полагалось произнести. Но он делал свою работу, с усердием, без души, слишком занятый для того, чтобы позволить себе роскошь сочувствия или презрения. Когда он закончил, маленький паж, встав на колено, преподнес королю блюдо с золотыми кольцами на бархатной подушечке. Король Скорби невозмутимо взял одно и надел его своему молодому партнеру на палец. Юный, свежекоронованный король, не глядя, поднял оставшееся кольцо и повторил процедуру с безымянным пальцем захватчика. Он знал регламент до мельчайший подробностей, он репетировал с Куфией каждый свой жест, доводя его до автоматизма; он лишь слегка, на полшага, отступил, когда король, новоиспеченный супруг, наклонился к нему, чтобы нанести поцелуй. «Держи лицо, - думал Эмиль, когда тонкие, иронически изогнувшиеся губы коснулись его щеки, - просто держи лицо, и все». Король отступил, Эмиль перевел дух, только сейчас замечая, что повелитель Скорби держит его за запястье в районе груди, и пальцы перехваченной руки сжаты в кулак. Выдохнув, Эмиль с усилием разжал пальцы.
- Пир, - безразлично объявил король Скорби. – Повеселитесь на славу в честь молодоженов.
Не отпуская руки юного короля, он повлек его за собой по ступеням прочь от церковной кафедры, к выходу из церкви, и только молчаливый и бесшумный, как огромная птица, Куфия сопровождал их.
- Испугался, - констатировал король Скорби, оставшись с Эмилем наедине.
Юный король повел рукой, высвобождая ее, и холодно поглядел на собеседника. Сердце его, как бешеный мячик, подпрыгивало в груди, щеки заливал румянец, но он старался не терять самообладания и с вызовом глядел на стоящего напротив мужчину.
- Вина? – спросил тот. – Ты слишком возбужден, мой юный господин, не помешало бы тебе расслабиться.
Склонив голову к плечу, Эмиль подумал. Да, надраться до полусмерти было бы совсем неплохо.
- Впрочем, - продолжал король Скорби, не спуская с юноши темного хищного взгляда, - вино в твоем состоянии сослужит дурную службу. Обойдемся без него, верно?
Он прошагал к кровати, сел на нее, похлопав по взбитой перине рядом.
На негнущихся ногах Эмиль сделал шаг и замер. Его начала бить дрожь, и он не знал, как справиться с ней. Гордость, в которую он, как в броню, облекся, трещала по всем швам.
- Не бойся, - король Скорби протянул руку ладонью вверх. – Воды, может быть? Ты не голоден, мой господин?
- Нет, господин мой, - отвечал Эмиль пересохшим горлом. – Воды.
Он сам себя ненавидел за то, что медлит. Но ему было так страшно, так пронзительно противно и стыдно!
«Почему я не убил себя?» - подумал с острым сожалением он. Холодный пот выступил на теле.
Король Скорби, дав Куфии знак, получил от него кубок с водой и, привстав, ухватил юношу за руку. Потянул к себе, садясь, Эмиль, как неживой, шагнул к нему.
- Сядь, - приказал ему король. – Пей.
Юноша сделал все, что велели. Кубок был холодный, вода в нем закончилась слишком быстро.
- Что с тобой? – спросил король с заботой. Прикоснулся ко лбу юноши, Эмиль отпрянул. – Жара вроде бы нет. Плохо себя чувствуешь? Переволновался?
Эмиль кивнул.
Король Скорби вздохнул. Вдруг привлек к себе юношу, обнял его, как отец порой обнимал.
- Не бойся меня, Эмишь, - сказал он. – Я не причиню тебе вреда.
Аккуратно отстранившись, он встал.
- Отдохни, - сказал, глядя сверху своим пронзительным темным взглядом. – Я оставлю Куфию с тобой, господин мой.
И ушел.
Эмиль, недоумевая, разглядывал закрывшуюся дверь. Затем без сил лег на кровати, тут же утонув в перине лебяжьего пуха. Куфия подошел и, встав на колени, снял с ног юного короля сапоги.
- Поспи, - сказал он.
И отступил в угол комнаты, слившись с тенями.
- Почему он ушел? – спросил юный король, немного придя в себя.
- Не хотел причинить тебе вред? – предположил камергер.
- Но он… уже причинил.
Чернокожий гигант пожал плечами, но Эмиль этого не увидел. Нахмурившись и подложив под щеку ладонь, он раздумывал над странным поведением короля Скорби. Так ничего и не поняв, незаметно для себя погрузился в сон.
Утром его ждали новые обязанности. Он стал королем, королем-марионеткой, управляющим захваченной чужаками страной. Но, как оказалось, это обстоятельство ничего не меняло. Он стал королем и у него появились королевские обязанности, которые полагалось отправлять каждый день с утра до ночи.
Король Скорби, его господин, не показывался. А Эмиль с удивлением обнаружил, что даже визы захватчика не требуется для ведения повседневных дел, не то, что его присутствия. Все прежние, еще отцовы советники остались живы, они же помогали теперь юному королю входить в курс дел. О том, что произошло накануне, ни один из них не обмолвился.
«Но они думают, что я… - сжимая кулаки, мысленно терзался юный король. – Но ведь я не…»
Даже с самим собой, даже мысленно он не решался поименовать произошедшее накануне событие и был благодарен советникам за их молчание. Лучше так, думал он, молчаливое презрение лучше, чем облеченное в слова.
Пищу он принимал в одиночестве, в той самой замковой гостиной с видом на далекие горы, в которой проходили трапезы всех его предшественников-королей. Именно здесь он с отцом и матерью наслаждался вкусом изысканных блюд. Теперь любая пища казалась ему пресной, а отец и мать пребывали в ином, возможно, лучшем, чем этот, мире.
- Я надеюсь, вы не видите меня, - сказал он вслух, и вздрогнул, когда одна из теней в том углу, куда не попадали лучи солнца из обширного витражного окна, пошевелилась. – Куфия!
- Я здесь, мой господин, - огромный камергер поклонился, прижимая к черному фраку сжатую в кулак ладонь в белой перчатке.
- Ты следишь за мной?
- Слежу. Господин Луны приказал мне не отступать от тебя ни на шаг.
- Он боится, что я сделаю что-то неразумное?
- Возможно. Я не знаю, чего боится господин Луны, но его слово – закон для меня.
- Раз так, не смей называть меня своим господином. У тебя есть хозяин, вот и служи ему, как верный пес!
- Господин изволит сердиться на меня, но я не понимаю причины. Может быть, тебе следует немного отдохнуть?
- О да, - Эмиль криво усмехнулся. – Побыть в одиночестве, без твоего докучливого соседства.
- Я не помешаю тебе, - прошелестел чернокожий камергер.
Эмиль бросил приборы на блюдо так, что они зазвенели, и встал.
- Исчезни, - сузив глаза, приказал он.
Куфия, поклонившись, бесшумно скрылся за колонной.
- Ужин окончен! – громко сказал король, и вышел вон из обеденной залы.
В спальню – в бывшую опочивальню родителей, а ныне его с ним общую спальню – ему возвращаться не хотелось. Он распорядился вызвать советников, и затворился с ними в малом зале собраний.
- Сегодня вам предстоит бессонная ночь, - сказал он вошедшим ученым мужам. – Расскажите мне все, что знаете, о моем королевстве.
Было уже глубоко за полночь, глаза министров покраснели от усталости и дыма свечей. Вместе со своим королем они перебирали бумаги, читали законы и постановления, вспоминали историю. Их королевство – первый форпост на границе двух миров - Солнца и Пустошей, существовало очень давно, с первых дней творения. Непрерывная династия великих государей, в чьих жилах текла огненная кровь, правила им на протяжении бесчисленного множества веков. И никогда, за всю историю, не случалось между Пустошью и королевством Эмиля войн. В чем же объяснение столь мирному сосуществованию, источники умалчивали.
Все остальное, что узнал юный король за эту ночь, относилось к делам гражданским.
Когда часы на ратуше пробили вторую стражу, дверь в зал собраний отворилась и вошел король Скорби. Черный дорожный плащ с мертвенно-белой, как саван, подкладкой развевался за его спиной.
- Господа, - равнодушно обратился он к вскочившим советникам, - время позднее. Негоже ученым мужам в годах тратить впустую драгоценные часы ночного сна.
- Вы свободны, господа, - проглотив комок в горле, подтвердил Эмиль. – Спокойной ночи.
Шелестя длинными одеждами, советники покинули наполненный дымом кабинет.
- Мой юный государь, впрочем, волен проводить ночное время как ему заблагорассудится, - добавил король Скорби и сел в кресло, закинув ногу на ногу.
Из сумрака перед ним тут же соткался Куфия, с поклоном поставил у ног низкий столик с вином и закусками. Кроль Скорби повел рукой и точно такой же столик появился перед Эмилем.
- А теперь оставь нас, - велел владыка Пустошей, и камергер исчез, столь же внезапно, как и появился.
- Не нальешь ли мне вина, мой юный господин? – обратился король Скорби к Эмилю.
- Налью, - согласился юноша, и сглотнул. Ему снова становилось страшно.
Он наклонился к столику, но тот был слишком низок, и юному королю пришлось опуститься на пол, чтобы налить вина. Держа наполненный кубок, он встал и подошел к креслу, где с удобством развалился король Скорби, протянул ему кубок. Тот взял, пригубил, глядя, как Эмиль возвращается на прежнее место.
- Ты отнесся к новой роли с большим рвением, - заметил король Скорби. – Весьма похвально. Но у тебя есть еще одно обязательство, передо мной, которое ты до сих пор не выполнил. Не хочу торопить тебя, господин мой, но долг есть долг.
Эмиль сглотнул. Вновь став на колени перед столиком, он налил вина и себе и залпом выпил, не ощущая вкуса. Король Скорби пристально глядел на него из кресла и лицо его ничего не выражало.
- Я готов, - сказал Эмиль, отвечая на взгляд. – Что я должен делать?
Король Скорби нагнулся, поставил кубок на пол, и поманил юношу, не спуская с него глаз. Тот подошел и вложил ладонь в протянутую руку короля. Выпитое натощак вино действовало, притупляя реальность, и Эмиль, словно во сне, следил, как король Скорби медленно подносит его руку к губам, чтобы запечатлеть на коже мимолетный, пронзительно-холодный поцелуй.
- Достаточно взрослый, чтобы сражаться, и не достаточно, чтобы познать женщину, - проговорил король Пустошей. – Так это правда, что ты ничего не знаешь о плотских утехах?
- Как правда и то, что о некоторых их разновидностях я ничего не хочу знать.
Король рассмеялся.
- Достойный ответ. Но мы заключили брак, епископ скрепил его, и теперь – хочешь ты того или нет – придется тебе узнать, что брак в себя включает.
- И что же?
- Любовь, разве нет? – король Скорби усмехнулся. – Обещание, что двое будут принадлежать друг другу.
- Ты находишь? – король продолжал держать его за руку, но ничего, кроме холода, от этого соприкосновения Эмиль не чувствовал. Холода, остужающего даже его огненную кровь. – Но лишь в том случае, когда двое вступают в брак по согласию. Не тогда, когда один угрожает другому.
- Хочешь знать, почему оба наших королевства всегда жили в мире?
- Хочу, - кивнул Эмиль, удивленный сменой темы. Но он и впрямь хотел знать.
- Потому что я, единственный и бессменный правитель Пустошей, вступал в брак с юными принцессами из твоей династии. Я давал обещание любить каждую из этих принцесс и принадлежать им. Они давали такое же обещание мне. Мне не было нужды захватывать то, что и так было моим.
- Это неправда! – Эмиль отшатнулся, пробуя вырвать руку. Король потянул его на себя, и юноша упал, ударившись об высокий подлокотник кресла. Вино действовало, сообщая движениям раскоординацию, и король сумел крепко прижать к себе Эмиля, лишив того простора для сопротивления.
- Мне нет причины лгать тебе, мой господин, - равнодушно заметил он. И, оттянув за волосы, крепко поцеловал юношу.
- А теперь вспомни, - предложил он, отпуская Эмиля. Юноша, оттолкнувшись от груди короля, вскочил и отступил на несколько шагов назад. Взгляд и выражение лица выдавали охватившее его смятение. – Ты слушаешь? – скучным тоном спросил из кресла король Скорби. Эмиль, кое-как возвратив равновесие, провел ладонью по всклокоченным волосам, и молча кивнул. – Так слушай же. Последней моей женой была твоя тетка, старшая сестра твоей матери, красавица Анна. Ты что-нибудь знаешь о ней?
- Полоумная Анна, - хриплым голосом проговорил Эмиль. Прошагав к собственному столику, он опустился перед ним на колени и, задрав голову, влил в себя оставшееся вино из кувшина. Король Скорби, помахивая обутой в сапог ногой, внимательно наблюдал за ним. – Я помню, отец называл ее так.
- Верно. Твой отец был не из местных, и плохо знал обычаи страны, которой вызвался править. Возможно, поэтому он пренебрег моим предложением.
- Тем самым, которое заключалось в том, что я должен был стать твоей подстилкой? – юный король усмехнулся с пьяной ненавистью. – Любой на его месте пренебрег бы!
- Но я добился своего, а твой отец мертв. Он поплатился за гордыню и пренебрежение традицией.
- Зато он не прибегал к грязным трюкам, чтобы добиться желаемого! Я знаю, ты не человек, сир, ты чудовище и людская мораль тебе не указ, но не жди любви в ответ на жестокость. В мире нет ни одного человека, способного полюбить чудовище!
- Твоя тетка любила меня, - мягко заметил король Скорби. И поднялся из кресла. – Ты пьян. Я отведу тебя в спальню. – Он подошел к Эмилю и наклонился над ним, пробуя взять за плечи. Юноша оттолкнул его руки и неловко вскочил на ноги.
- Никуда я не пойду!
- Не устраивай сцен, господин мой. Ты простудишься, если останешься ночевать здесь.
- Не твоя забота, сир! Предоставь мне самому распоряжаться своим здоровьем.
- Твое здоровье, самая жизнь твоя теперь принадлежат мне. Внемли словам, господин мой, не заставляй являть тебе воистину чудовищный облик.
- Как ты запел, сир! – Эмиль рассеялся. – Яви, будь так любезен, ничего нового я, боюсь, не увижу.
- Ах, эти пьяные сцены! – вздохнул король Скорби. – Впредь я буду внимателен, чтобы не позволять тебе напиваться, господин мой. Куфия! – позвал он. Камергер возник тот час же. – Будь аккуратен с юным королем.
Эмиль отступил, набычиваясь, готовясь дорого продать свою свободу. Но камергер вдруг крутанулся на каблуках, очертания его могучей фигуры смазались, зашелестела, разлетаясь одежда. Юноша увидел, как на уровне его глаз заплясала огромная треугольная голова с желтыми, яркими, как светильники, глазами. Опьяненное сознание его не удивилось, но тело ничего не успело предпринять, когда голова исполинской змеи метнулась к нему, резкая и точная, как молния, мускулистое тело обволокло, сбив с ног, и лишило подвижности. Он увидел, как король Скорби наклоняется над ним, протягивая широкую белую ладонь с бледно-синими, длинными, как у мертвеца, ногтями. А потом ладонь эта накрыла глаза Эмиля, и вместе с внешней тьмой пришло забытье. Он уже не чувствовал, как обвившая его кольцами змея куда-то тащит его прочь из кабинета.