Work Text:
В первый раз Жан испытывает желание прижаться щекой к макушке Армина в далеких от романтики обстоятельствах: они зажаты в автобусе, как консервированные рыбёшки. Температура достигает критической отметки, держаться можно только зубами, успевшая устроиться в уголке Имир с Хисторией на коленях воплощает всё коварство мира.
Вообще-то обычно прелести транспортного коллапса не настигают – почти все живут в общежитиях, которые, на удивление, не так уж далеко от любого из корпусов. Но киновечер решено было провести в съёмной квартире Эрена, расходиться не хотелось, и вот они: сблизились ещё больше, чем когда-либо, делят один воздух, соприкасаются всем, чем только можно в теории и на практике.
Жан переговаривается с Марко поверх головы притиснутого к нему Армина, уткнувшегося в телефон с открытой книгой – и Жан, признаться, вполне улавливает это стремление отречься от реальности.
– Аккермана впечатлит, если вообще успеешь.
– Я не хочу впечатлить его, я хочу его поразить.
Марко вздыхает снова.
– Но Тульский собор?
– Марко, готика и Ренессанс!
Открывшиеся двери сразу обрубают продолжение речи; единый автобусной организм судорожно пытается набрать в лёгкие прохлады ранней весны, чтобы протянуть ещё немного.
Примерно тогда автобус в очередной раз судорожно дергается, едва отъехав от остановки. Где-то сбоку Микаса ловит за шиворот Эрена, пока сам Жан подхватывает за талию /за пояс, Жан, за пояс/ Армина, поглощённого своей книжкой. Тот бормочет «спасибо», пока Жан подтаскивает его обратно к себе /к поручням, Жан/. Светлая макушка маячит прямо перед глазами, легкие пряди щекочут подбородок, и невозможно не представлять, как утыкаешься в эту макушку и прикрываешь глаза. Жан промаргивается, мучительно косится на окно, прикидывает, как долго будут продолжать мариноваться. Марко снова заводит разговор об Аккермане, и готическая архитектура стремится поглотить всё внимание.
Руку Жан так и не убирает.
***
Каждый большой перерыв Хистория тащит их в корпус биологов: там самые удобные скамейки, там Имир, там лучшие, по версии авторитета в лице Саши, треугольники с вишней, а главное – заставленный растениями уголок, где всегда восхитительный свет, а близость к кабинету декана обеспечивает немноголюдность. Жан третью неделю ждёт, когда заторможенный кактус наконец явит формирующийся цветок, ведёт в своем скетчбуке бортовой журнал с ботаническим уклоном.
Облюбованная им скамейка прямо напротив стеклянной стены; он привычно подтягивает одно колено ближе и быстро намечает над Марко ветвь ховеи. Или это хамедорея? Зависает взглядом на Марко, удивленно уставившимся в ответ.
– Тебе нужна туника.
– Мне?
– И обруч.
– Ты переутомился, – ласково отзывается безмятежный Марко и возвращается к своей булочке.
– Нет-нет, стой, я серьезно! Туника, обруч, кудри, цветы, образ будет восхитителен!
– Юный бог любви, – одобрительно кивает Хистория и вдруг улыбается лукаво. – Хотя я знаю, кто был бы ещё прекраснее в образе.
Спросить Жан не успевает. На скамейку рядом кто-то приземляется.
– Каком образе?
– Юного бога, Жан ищет натурщика, – так же безмятежно сообщает Марко. Армин поднимает брови.
– Кого ты слушаешь? – бурчит Жан и быстро перебирает возможные темы. – Напомни, пожалуйста, что это за растение.
– Ропалостилис, но про натурщика интереснее.
Жан оборачивается и смотрит в смеющиеся голубые глаза. Армин устроился влотную, выпавшие пряди собранных волос чуть касаются его скул, и Жан сжимает в пальцах карандаш, борясь с порывом убрать их за ухо. Или стянуть резинку с его волос и посмотреть, как они рассыпятся, обрамляя лицо.
Обескураживающе громкий Эрен перетягивает на себя внимание, и Жан переводит дух, продолжая делать набросок. Ветка ропалостилиса – как это можно запомнить? – обрастает листьями, смутная фигура под ней обретает черты Марко, но в голове бескрайняя синева, в груди расползается жар, а плечо каждый раз вспыхивает огнём от случайных прикосновений смеющегося Армина.
Жан, конечно, тонет.
И быстро зарисовывает на другой странице скульптурные запястья с трогательной косточкой и пальцы с пятнами от чернил.
***
Не сказать чтобы он вообще много понимал в жизни, но теперь теряется ещё больше. Армин неизменно садится рядом. Армин смотрит так пристально, что Жан готов молиться, лишь бы не покраснеть. Армин, увлеченно рассказывая про свои лекции, доверительно касается его руки, и стоит немалых сил сосредоточиться на рассказе. Армин встряхивает головой, откидывая мешающие пряди, и у Жана дыхание перехватывает.
Армин неизменно внимателен и прекрасно помнит, как полтора месяца назад Жан говорил про серию городских скетчей, оживлённо уточняет, всё ли в порядке, от его голоса и интереса идёт кругом голова.
Марко, вечный друг, соратник и советник Марко, терпеливо выслушивает пространные монологи, неизменно оканчивающиеся «какой он красивый какой же он красивый я хочу его рисовать».
– Позови на кофе и рисуй. Скажи, что нужна практика, – пожимает плечами Марко, а Жан готов взвыть. Наедине? С Армином? В приглушённом свете, рассматривая его, чтобы нарисовать?
– Кстати, если ты не забыл, нас позвал Эрен. Только у него что-то случилось, опоздает.
– У Эрена всегда что-то случается, – бурчит Жан и нервно оглядывает столовую.
Светлую макушку сложно не заметить. Неясно как отбившийся от бдения за лучшим другом Армин опускается рядом с Жаном и
роняет голову на его плечо.
– Я так хочу спать, – еле внятно бормочет он. Жан, медленно выдыхая, осторожно поглядывает на него. Глаза Армина закрыты; под ними залегли тени, небрежно стянутые волосы растрепались, лицо уставшее, веки подёргиваются.
Жан быстро просчитывает худшие варианты развития событий после каждого решения, Жан чувствует тепло Армина рядом, его дыхание, вес его головы. Жан мучительно размышляет, как друзья делают, а как – нет. Они же друзья? Да?
Усилие, чтобы поднять руку, не разбудив Армина, и сохранить нейтральное выражение лица, ощущается колоссальным. Ладонь ложится на мягкую ткань чёрной толстовки. Тёплый лоб прижимается к шее, волосы ласкают кожу.
Сердце колотится, и Жан всерьёз опасается, что Армину это прекрасно слышно. Он обнимает его. Он обнимает его. И можно как бы случайно, повернув голову, уткнуться в волосы, пахнущие чем-то умиротворяющим и мягким.
Марко старательно делает вид, что и без того бесконечно смущённый Жан вне поля зрения, но только из солидарности тоже надеется, что Эрен с Микасой придут не скоро.
***
Армин, конечно, не знает, насколько сильно помогает одно его существование.
Жан заканчивает чертёж многострадального Тульского собора, тщательно вычерчивая каждую линию. Вплоть до утра, борясь со сном и набираясь энергии, перебирает моменты, будто бусины на одном из браслетов Армина – гранёные чёрные камни с синими прожилками.
01:22. Армин забавно жмурится, хохоча над Райнером, удивительно похоже пародирующим их любимую преподавательницу Ханджи.
02:43. Армин сонно моргает и отпивает из своей термокружки чай с облепихой – он однажды устроил Жану и Марко целый экскурс на тему различных добавок.
03:11. Армин впервые собирает отросшие волосы в маленький хвост. Жан в ступоре до конца дня.
04:32. Однажды они идут всей компанией в нерпинарий. Армин смотрит с восторгом, неосознанно сжимая ладонь Жана, а он старается не шевелиться. И на нерп совсем не смотрит.
05:58.
Жан выпрямляется, осматривает законченную работу и глядит в темное окно.
Тогда они собирались на день рождения Эрена. К утру толпа незнакомых разбрелась, остались только свои – кто-то дремал, кто-то вёл неторопливые беседы, кто-то (Бертольд) ворковал с котом.
Армин сидел на кухне у окна, притихший, задумчивый. Залитый пока ещё холодным утренним светом, с туманом за спиной, подёрнутыми сонливостью глазами он вдруг напомнил Жану об «Озере Невшатель» Даньяна. Золото, прозрачность, спокойствие и нежность. Ни сил, ни потребности говорить или думать; молча неторопливо пили найденный на полках Эрена чай, едва ощутимо касаясь друг друга коленями и наблюдая за рассветом. Армин прислонялся затылком к стене и медленно моргал, а Жан… Жан смотрел на его профиль и чувствовал привычный зуд в пальцах, жалея, что под рукой нет карандаша, чтобы сделать набросок хоть на обрывке салфетки.
Жан допивает остывший часов шесть назад чай.
06:07. Вчерашнее, трепетное. Снова киновечер, на этот раз в комнате у них с Марко. Армин, неудачно попавший под локоть Конни, оказался облит грейпфрутовым соком, и… он же не мог так сидеть и тем более идти к себе, верно же?
Жан распахивает окно и старательно дышит. Армин всегда выглядит как искусство, независимо от времени суток, сезона, погоды, количества сна, количества еды и чая. Но вчера это было тем, что Жан с несвойственной ему робостью не допускал в мыслях – Армин в его футболке. Чёрный цвет необъяснимо делал его нежнее, от разницы в росте и комплекции ткань висела оверсайзом, и Жан очень старался не наплевать на присутствие всех друзей и сгрести Армина в объятия, прижаться щекой к голове, чувствовать его рядом – никуда не спешащего, спокойного, понимающего, родного. Вероятно, теперь и благоухающего его парфюмом.
Разумеется, он этого не делает.
Это делает Армин.
Уходя, он оборачивается и вдруг шагает обратно, обнимает за пояс, прижимается всем телом, утыкается лбом в плечо, а Жан ошеломленно пялится в стену, в голове – короткое замыкание.
Армин отстраняется быстро, поднимает глаза, тихо фыркает, на миг прижимается лбом ко лбу Жана, слегка бодая – кошачий поцелуй, как он сам однажды и сказал, – и исчезает за дверью. Жан по-прежнему смотрит перед собой слепо, ощущая, как заполошно дрожит всё внутри.
На следующий день Армин в столовой привычно садится рядом
и переплетает их пальцы.
Футболку Жана он, кстати, так и не возвращает.