Work Text:
— Ты издеваешься?
Анго с тяжелым вздохом поправил очки. Он и сам был удивлен, насколько часто ему теперь приходилось взаимодействовать с Портовой Мафией — точнее, с одним конкретным ее членом.
Чуя смотрел исподлобья, недоверчиво и настороженно, как и всегда. Он и раньше не отличался особым дружелюбием, но, кажется, что-то окончательно сломалось в нем четыре года назад.
О причинах Анго думать не любил.
— Поверь, я тоже не в восторге, — признался он Чуе, — потому давай побыстрее приступим к делу.
— Раньше начнем — раньше закончим? — скептически усмехнулся Чуя. — Ладно, валяй. Что там у тебя?
То был всего лишь очередной проблемный одаренный, попортивший много крови как Специальному отделу, так и Портовой Мафии, так что справились они действительно быстро…
Чтобы столкнуться снова буквально через неделю. И еще через полторы. И опять — не прошло и месяца.
— Может, мне уже устроиться к вам на полную ставку? — с каким-то усталым раздражением спросил Чуя, с ноги ворвавшийся в отдел с двумя стаканчиками кофе в руках. Анго помассировал висок, напоминая себе, что агрессия в данном случае будет непродуктивна. Им предстоит еще пара часов на разработку плана, и плохое начало превратит их в ад.
— Садись, — предложил он. — И будь добр, употребляй кофе в адекватных количествах. Остановка сердца во время задания будет не кстати.
— А, нет, это тебе, — отмахнулся Чуя, закидывая ноги на стол. Анго поморщился, взяв в руки свой стакан и по пути скинув ноги Чуи обратно на пол.
— Итак, наша сегодняшняя цель… — начал Анго, уставившись в документы и отхлебнув свой кофе — и удивленно замер.
— Что? — раздраженно спросил Чуя.
— Ничего, — ответил Анго, кашлянув.
План был составлен довольно быстро, и Чуя, по традиции послав невольного союзника ко всем чертям, отправился его выполнять. Громко хлопнула дверь, и Анго тяжело вздохнул, бросив мимолетный взгляд на пустой стаканчик из-под кофе.
Работать пришлось практически в ночь, и Анго бы принял этот жест даже не за вежливость, но за простую целесообразность, однако…
Не то чтобы Анго был особенно привередлив в кофе — пил и последнюю растворимую дрянь, если приходилось; и все же любимый рецепт у него точный, от состава и до пропорций.
И именно такой кофе каким-то образом притащил ему Чуя. Идеальная степень обжарки, количество соевого молока, сахара… на случайность это похоже не было.
Чуе что-то от него надо? Или он туда подсыпал яд? Хотя, зная его характер, скорее просто плюнул…
«Или я просто устал и готов хоть чай с кофе спутать», — успокоил себя Анго.
В конце концов, с чего бы Чуе так заморачиваться? Будь ему что-то нужно, потребовал бы через угрозы с применением грубой силы, как делал всегда, особенно в отношении Анго.
Он не нравился Чуе, и совсем не важно, насколько Анго заботился о его безопасности и как пытался с ним поладить. То ли Чуя не мог простить предательство Мафии, то ли злился на его дружбу с Дазаем.
«Никогда я ему не был нужен, ровно как и ты, — сказал бы ему Анго. — Не отбирал я его у тебя».
«Мной он тоже пользуется, — сказал бы он. — Такой уж он человек. Единственный, кто что-то для него значил, покоится в земле».
Сказал бы, если бы это хоть как-нибудь помогло. Только вот лучше бы от этого не стало ни Чуе, ни самому Анго.
Да и прозвучало бы это жалко. Что Чуе до чужих потерь и драм? Будто своих ему не хватало. И разве связь Дазая и Анго могла стоять в одном ряду с легендарным Двойным Черным?
Так что Анго не лез и на симпатию Чуи не надеялся. А кофе… может быть, и правда невероятная и нелепая случайность.
В следующую их встречу Анго и сам готов был раздраженно закатить глаза.
— Сознавайся, твой босс просто прислал тебя следить за мной и Специальным отделом, — недовольно проворчал он, уткнувшись в отчеты.
— Босс — занятой человек, ему нет дела до мелких сошек вроде тебя, — высокомерно фыркнул Чуя. — Дай уже сюда свои гребаные документы, буду разбираться, что вы снова учудили.
Анго обреченно выдохнул, когда отчеты разве что не вырвали из его рук. Вина, судя по всему, и правда была на Отделе: то ли недоглядели, то ли намеренно закрывали глаза, что и привело к катастрофе, пусть и малых масштабов. Которую теперь один мафиози твердо вознамерился остановить.
Не зная, чем себя занять, Анго принялся поправлять стопки бумаг на столе, изредка поглядывая на профиль Чуи. Сосредоточенно нахмуренные брови, ясные глаза, пробегающиеся по строчкам, перекинутые через плечо рыжие волосы, приоткрытые губы, изредка беззвучно проговаривающие особенно важные отрывки текста.
Накахара Чуя всегда был красивым, еще с подросткового возраста. Это признавал даже пьяный и вредный Дазай, жаловавшийся на напарника. Если его ворчливое «не урод», конечно, можно посчитать за комплимент внешности.
Тогда, сталкиваясь с Чуей в стенах Мафии, Анго подмечал его красоту бессознательно, воспринимая его просто как симпатичного, пусть и чрезвычайно опасного, ребенка. Сейчас же, когда ушла подростковая угловатость, а в движениях прибавилось стати и изящества…
— Знаю-знаю, я хорош, — скучающе протянул Чуя, не отрываясь от чтения. — Хватит пялиться — окосеешь, очкарик.
Анго промолчал, отвернувшись к очередной папке документов.
Вряд ли Чуе было в новинку ловить на себе восхищенные взгляды, Анго, вероятно, даже не сотый в списке. И уж точно Чуе не было дела до любующегося им «очкарика», который всего лишь пару раз оказался ему полезен.
(Не то чтобы Анго прямо-таки восхищался, конечно, но эстетику момента оценить мог).
Задумчиво хмыкнув, Чуя закрыл наконец прочитанную папку и бесцеремонно швырнул ее на стол, свалив тем самым две стопки документов. Анго сделал глубокий вдох, стиснув зубы. Чуя и представления не имел, насколько ему повезло, что Анго к нему расположен.
— Все ясно. Собирайся, мы выдвигаемся.
Подбиравший с пола упавшие документы Анго растерянно моргнул:
— Я?
— А ты здесь кого-то другого видишь? — закатил глаза Чуя.
Поправив очки, Анго поднялся на ноги и неаккуратно сложил на стол упавшие бумаги.
— Зачем я тебе?
Анго правда не понимал. Долгое время Чуя всеми способами избегал каких-либо контактов с ним, даже если помощь Анго была бы очень кстати. После случая с Шибусавой, конечно, все несколько изменилось, но это все еще не значило, что Чуя готов находиться рядом дольше необходимого. С этим заданием он точно мог бы справиться и сам.
— Для меня ты бесполезен, а вот я тебе не впервые прикрываю задницу, — указал Чуя, сложив руки на груди. — Так что поднимайся и иди, пока я добрый. В конце концов, это твое задание, появившееся по вине твоего драгоценного отдела. Не будет ли у тебя проблем, если окажется, что за тебя его выполнил мафиози?
Ехидная ухмылка не сходила с губ Чуи.
«О, понятно. Видимо, желание лишний раз ткнуть меня носом в наши промахи сильнее желания поскорей разойтись», — подумал Анго.
— Очень великодушно с твоей стороны, — сказал он вслух и направился к выходу, прихватив по пути свой пистолет.
— Рад, что ты оценил, очкарик.
«Дурацкое прозвище», — досадливо скривился про себя Анго.
Сначала, конечно, это был профессор очкарик, что заставляло Анго чувствовать себя совсем древним стариком. Чуя окрестил его так лет в шестнадцать, когда три года разницы между ними еще казались весьма ощутимыми. В тот вечер его почему-то занесло в бар, где они с Дазаем и Одасаку собирались втроем. Между подростками тогда завязался спор, в итоге которого каким-то образом Анго с Чуей чуть не подрались за внимание… официантки? Какой-то другой работницы бара? Анго даже не уверен, почему это произошло, если никому из них она толком не нравилась. Вероятно, они были слишком пьяны, а провокатор Дазай еще и отчаянно скучал.
После того случая вплоть до самого ухода из Мафии за Анго и закрепилось прозвище профессор очкарик.
Повзрослевший Чуя продолжал называть его так, вероятно, из чистой вредности, но со временем все же перешел на простое очкарик — то ли смилостивился, то ли всего лишь решил сократить.
Когда-то Анго не рассчитывал, что Чуя вовсе оставит его в живых, так что спасибо ему и на этом.
— Накинь пальто, снаружи холодно, — сухо проинформировал Чуя, и Анго на автомате кивнул, потянувшись к вешалке, прежде чем замереть и растерянно обернуться на него.
Беспокоится о его комфорте? Чуя?
— Твоя простуда мне невыгодна, — цыкнул мафиози, скрестив руки на груди. — Ты и без насморка раздражаешь одним своим существованием. Живее давай.
Послушавшись совета, Анго накинул пальто на плечи и принял объяснение, не задавая вопросов.
В самом деле, не заботится же Чуя о нем.
Так продолжал говорить себе Анго весь следующий месяц, когда Чуя вдруг переносил встречи, если это грозило ему ночной сменой или сверхурочными; когда вручал Анго зонт, если вдруг начинался дождь; когда после особенно сложной миссии отчитал Муракосо и Такуичи, заявив, что они плохо исполняют свои обязанности…
Когда Чуя притащил ему обед, удержаться от удивленной гримасы было сложно.
«Ты постоянно пропускаешь приемы пищи, когда зарабатываешься, — безразлично пожал плечами Чуя. — А мне не нужны голодные обмороки на миссиях».
«Правда? — невпечатленно хмыкнул он, когда Анго указал, что это его любимое бенто. — Не знал, взял первое, что попалось на глаза. Спасибо, что сказал, больше брать его тебе не буду».
Анго снова промолчал, но игнорировать происходящее больше не мог.
Нет, Чуя не заботится о нем. Он ухаживает. И это гораздо хуже.
Справедливости ради, Анго пытается найти этому другое объяснение, но оно просто не приходит в голову, как и объяснение, откуда могла взяться такая симпатия.
Впрочем, на самом деле одно предположение у него есть. Неприятное, отдающее горечью — и наиболее похожее на правду.
В пятницу вечером, закончив с работой, Анго идет в ближайший бар, который не напомнит ему о былых временах. Сегодняшняя дата и так вызывает много непрошенных воспоминаний, а после тяжелой рабочей недели Анго просто хочет выпить и забыть о факте своего существования.
Выбранный им бар непопулярен и пустует большую часть времени. Потому Анго удивляется вдвойне, заметив у барной стойки знакомую рыжую голову.
— О, очкарик, — невесело улыбается уже явно подвыпивший Чуя, салютуя ему стаканом. — С годовщиной тебя!
Анго морщится. Только напоминания ему не хватало.
Пять лет с ухода Дазая из Портовой Мафии. Пять лет со смерти Одасаку.
Со вздохом Анго садится подле Чуи и заказывает то же, что и у него. Он помнит, что предпочтения в выпивке у них разные, но на данный момент ему уже плевать, что пить.
— Почему ты здесь? — спрашивает Анго, когда бармен куда-то отлучается. Чуя пожимает плечами, не отрывая взгляда от алкоголя на дне стакана.
— Этот бар был ближе всего. Не считая вашей норы.
«Lupin» Чуя почему-то всегда не любил — то ли за мрачную атмосферу, то ли просто из принципа. Нарисовав в голове карту местности, Анго отмечает еще один бар неподалеку и озадаченно хмурится, пока не вспоминает.
Инцидент с Королем убийц. Бар «Старый свет». Место смерти Флагов.
Ему хватает благоразумия (и трезвости) не трогать чужие раны, так что Анго молча подносит свой стакан к губам.
По левую руку от него Чуя заканчивает свой, с грохотом ставя его обратно.
— Вонючая скумбрия, — шипит Чуя сквозь зубы. — Ладно бы просто ушел и никогда больше не появлялся — так ведь нет, все у него не как у людей.
Анго мычит согласно-понимающе. С сильнейшим одаренным мафии вообще лучше не спорить, а когда он пьян — тем более.
— Когда он ушел, я так напился, а он… — стиснув зубы, Чуя бьет кулаком по барной стойке, да так, что стоящие на ней стаканы подпрыгивают. — Ему же плевать, зачем продолжает глаза мозолить?! Убью его когда-нибудь.
Договорив, Чуя роняет голову на барную стойку, утыкаясь лбом в сложенные на ней руки, будто он истратил последние силы на эту вспышку гнева. Прикусив губу, Анго искоса смотрит на него.
— Очкарик, — тихо и совершенно разбито окликает Чуя, не поднимая головы, — тебе когда-нибудь казалось, будто ты обречен постоянно терять все, что тебе дорого?
Анго до побелевших костяшек сжимает стакан в руке. Это всегда было его слабой стороной, его об этом предупреждали, когда он был еще новичком. «Не пропускай все через себя, не сочувствуй, не привязывайся, иначе с такой работой ты сойдешь с ума».
Для своих лет Анго повидал немало разрушенных жизней и сломанных судеб. Он зачерствел достаточно, чтобы не переживать о каждом, кому не может помочь.
И все же... можно ли остаться равнодушным, слыша такую глубокую боль и тоску в голосе молодого парня? Зная, что она живет там не год и не два, питаясь каждой потерей, становясь все больше и сильнее?
Чем Анго тут может помочь?
— С Дазаем, возможно, так даже и лучше, — осторожно отвечает Анго, пытаясь сменить тон разговора. — Помнишь тот случай шесть лет назад?..
Он не уверен, понял ли Чуя, какой именно случай он имеет в виду, но отвлечение явно сработало — приподнявшись, Чуя раздраженно закатил глаза.
— Я так рад, что больше с ним не работаю! Этот придурок…
Вообще-то, Анго не ожидал от этого вечера ничего хорошего. Мрачно спиваться в одиночку в пятницу после работы, пытаясь забыть о годовщине потери двух своих лучших друзей, уже звучит довольно угнетающе. Однако с Чуей это каким-то образом превращается в вечер воспоминаний. Они рассказывают друг другу случаи из прошлого — то с раздражением, то с теплотой и смехом, и на душе у Анго лишь смутная тоска о том, что невозможно вернуть.
(И, может быть, невольная нежность к своему случайному собеседнику, но он о ней никогда не скажет).
К ночи Чуя гораздо пьянее Анго, и до вызванного ему такси его приходится тащить на себе.
— Об-бычно… я так не напиваюсь, — икает Чуя, утыкаясь лбом в плечо Анго.
— Я знаю, — мягко отвечают ему. Анго действительно знает: обычно Чуя не пьет просто чтобы напиться. Впрочем, как и он сам. Но сегодня особый день.
Помолчав немного, Чуя вдруг говорит задумчиво:
— Знаешь, я не думаю, что твой мертвый друг винил бы тебя.
Анго жмурится, проглатывая вставший в горле ком.
— Как и твои не винили бы тебя.
Они оба с сожалением ощущают, как рушится их иллюзия чудесного возвращения в прошлое, где Анго еще не оказался предателем, где живы Флаги, Одасаку и подобранные им сироты, а Дазай не ушел, прекратив делать вид, что ему не все равно.
Тяжело вздохнув, Чуя спрыгивает со спины Анго и фальшиво улыбается, не глядя в глаза.
— Понял я, понял. Зря я открыл рот.
— Дазай тоже тебя не винит, — добавляет Анго.
Потому что это правда. Дазай не ненавидит Чую, не злится, не считает виноватым — ему просто плевать. К сожалению или к счастью.
Чуя поджимает губы и на секунду закрывает глаза, будто сдерживая слезы.
— Доброй ночи, Анго, — хрипло говорит он на прощание, разворачиваясь и нетвердой походкой доходя до ждущего его такси.
Спустя минуту машина отъезжает, и Анго смотрит ей вслед до тех пор, пока она не скрывается за поворотом — своеобразная точка в этом вечере, которого никогда не должно было произойти.
Анго знает, почему Чуя ухаживает за ним. Не из симпатии и желания начать отношения, вовсе нет.
Это несложно услышать в том, как Чуя говорит о нем, увидеть это в каждом его поступке и выборе.
Дазай.
Тот, кто первым показал, что Чуе не обязательно справляться одному — своеобразно, неправильно, но показал. Первое подобие друга — перекошенное, неверное, но откуда это знать тому, кто не видел ничего лучше?
Тот, кто ушел, ничего не сказав, хоть и значил так много.
Анго не хочет знать подробности их взаимоотношений, но он умеет наблюдать. Он четко видит, что делает Дазай и как это сказывается на Чуе. То пропадает, то появляется вновь со своей фальшивой улыбкой, притворяясь другом. Позволяет Чуе расслабиться и забыть, а потом снова давит на не до конца зажившую рану. Дает возможность довериться, только чтобы снова оставить одного.
Чуя знает, что что-то не так, и злится, и грозится убить — и все равно бежит следом, стоит Дазаю только позвать, даже если непрестанно бранится по пути. Он понимает Дазая так, как не дано большинству, считывает мысли по мелким жестам, и в глазах его написано лишь одно.
«Я рискую собой для тебя, я слушаю тебя, я знаю тебя. Что еще я должен сделать, чтобы ты наконец увидел во мне человека?»
Чуя не ждал, что Дазай ответит на его чувства, не хотел его похвалы и признания, как Акутагава. Мечтал — может быть, но знал его слишком хорошо, чтобы действительно этого желать. Все, чего он когда-либо хотел от него — простое уважение. Всего лишь не быть пустым местом, которое так просто вычеркнуть из своей жизни, не сомневаясь и ни разу не пожалев.
И все же Анго Дазая знал лучше. Он знал, что Чуя ждет невозможного.
Но, справедливости ради, Дазай был собственником — иначе не появлялся бы так часто, напоминая Чуе, что он все еще у него на поводке и в его клетке, и он никуда от него не денется. Не было бы того боя с Верленом, не было бы постоянных планов с вовлечением Чуи без его ведома. Не было бы номеров, сохраненных друг у друга в телефонах, пусть и подписанных оскорбительными кличками. Дазай не привязывался в ответ, но поддерживал чужую зависимость от себя и не любил, когда в это вмешивались.
Потому попытка Чуи вызвать ревность, ухаживая за Анго, возможно, отчасти имела смысл.
Но главной целью, вероятно, было даже не это.
Как бы Чуя ни дорожил Дазаем, сколько бы ни беспокоился за него, он никогда ему не доверял. Анго слышал это в его голосе, когда Чуя намеренно беззаботно заверял его, что Дазай жив, прежде чем начать битву с драконом. Он не был уверен, убеждал ли в тот момент Чуя его или самого себя.
И Анго хотел бы забыть ту речь, что Чуя произнес перед Цуджимурой, прежде чем прыгнуть с самолета. Полную отчаянной смелости и решимости, практически героизма, которого не ожидаешь от мафиози. Даже простого пересказа хватило, чтобы понять: Чуя готовился умереть.
Анго старался сделать все, чтобы Чуя понял, что у него есть выбор, насколько бы дрянной ни казалась ситуация. Никто не обязан жертвовать жизнью ради мифического всеобщего блага.
Но Чуя даже не думал, что есть другой вариант. Он привык, что Дазай ставит его перед иллюзорными выборами и правильный ответ может быть лишь один.
К счастью, Чуя оказался прав насчет своего напарника и после битвы кое-как добрался до медиков, с переломанными костями, но живой. И все же брошенный Дазаем посреди обломков камня, одинокий, ослабший, больше не нужный. Игрушка, которую сломали во время игры и бросили в темный угол, утратив интерес.
Дазай никогда не давал Чуе повода полностью ему доверять и чувствовать себя комфортно рядом с ним. А Анго… Анго — дело другое.
Чуя мог презирать его как предателя Портовой Мафии, но он бы солгал, если бы сказал, что Анго хоть раз подвел его лично. У них были сложные отношения, в которых было много недосказанностей, но все же Анго не мог не заботиться о нем — в меру своих возможностей и с учетом того, что открытую заботу о себе Чуя посчитал бы унизительной.
А Анго вспоминал Одасаку и подобранных им детей. То, какими настороженными они были поначалу, как боялись довериться, но все равно тянулись к теплу. Раньше Анго не понимал, как Оде хватало терпения и любви, чтобы каждого одарить заботой, буквально приручить, как дикого звереныша. Даже Дазай Осаму, монстр в обличье ребенка, рядом с Одой чудесным образом становился ласковым домашним котом, жадным до его внимания.
Теперь Анго смотрел на Чую — отважного, самоотверженного, разбитого и бесконечно одинокого — и наконец понимал, но все равно жалел, что не спросил, пока была возможность. Как показать свет кому-то, кто всю жизнь провел во тьме, и не ослепить ненароком? Не навредить, не сделать больно — просто помочь?
«Должно быть, ты бы справился лучше, мой друг», — думал Анго, укладывая цветы рядом с могильным камнем.
Все после смерти Оды у Анго пошло не так — Дазай возненавидел и не собирался смилостивиться, что бы Анго ни делал ради него; «Lupin» стал неуютным, холодным и пустым.
А Накахара Чуя, лишившийся напарника, стал на редкость безрассудным.
Он был сильным и умным, но бился с каким-то отчаянием и вел себя так самонадеянно, что трагичный исход был лишь вопросом времени.
Анго просматривал отчеты и напоминал себе, что не должен вмешиваться. И чувствовать себя виноватым тоже не должен. Ода сам решил умереть, Дазай сам выбрал уйти, Чуя сам поддался эмоциям и попал в плен, недооценив противника или переоценив себя. Анго помнил, что Мафия не станет кого-то спасать, если это может стоить ей слишком дорого, но был уверен, что вмешается больше не подчиняющийся ей Дазай. В конце концов, сколько бы он ни жаловался на своего напарника, он все равно часто вытаскивал его из передряг — пусть неохотно, спустя рукава, но ведь вытаскивал. Дазай не был и никогда бы не стал обычным человеком с обычными проявлениями привязанности, но разве мог ничего не значить Чуя — грубоватый, вспыльчивый, но очевидно и искренне беспокоящийся о нем? У Дазая хватало информации и возможностей помочь Чуе, потому Анго стиснул зубы и решился ждать.
День, два, три, пять. Никаких изменений.
«Дазай не придет, — впервые осознал Анго тогда, чувствуя приступ тошноты. — Дазаю действительно плевать».
Была какая-то особенная боль в осознании чужой трагедии. Восемнадцатилетний подросток, брошенный своим напарником и своей организацией, потерявший каждого из своих друзей. Плененный, накачанный наркотиками, лишившийся контроля над способностью, которая может его убить. Уже понимающий, что никто не придет и не спасет, здесь и завершится его жизнь, полная потерь и разочарований.
Плотно поджав губы, Анго отложил в сторону отчет и потянулся за оружием.
Специальный отдел по делам одаренных не должен вмешиваться. Анго пойдет туда один, по личной инициативе.
Расслабившиеся за это время похитители никак не ожидали, что за их полуживым пленником кто-то все же придет, так что проблем с этим было даже меньше, чем Анго ожидал. Чуя был невысокого роста и заметно исхудал, но все равно казался тяжелым в его руках — то ли из-за мышечной массы, то ли от иррационального чувства вины.
Чуе понадобилось несколько дней под наблюдением врачей, чтобы очнуться и начать мыслить ясно. Своего спасителя он приветствовал настороженным, недобрым взглядом — и все-таки в нем была какая-то крохотная искра болезненной надежды.
— Я не от Дазая, — признался Анго, с досадой наблюдая, как в смеси облегчения и разочарования опускаются чужие плечи. — Но он жив.
Чуя деланно раздраженно цыкнул, отворачиваясь лицом к окну.
— Я надеялся, вы оба сгнили в канаве, как и положено крысам.
Анго сглотнул, опустив глаза в пол. Что ж, справедливо.
— Спасти меня, чтобы я оказался тебе должен и не мог тебя убить, довольно умно, — признал Чуя и наконец поднял взгляд на Анго; в глазах его горело адское пламя. — Но как только я расплачусь, не жди от меня пощады.
Анго принял эти условия и не стал говорить, что без его помощи Чуя бы вряд ли дожил до дня, когда смог бы забрать его жизнь. Чуя и так это знал — это читалось в его скованной позе и напряженных пальцах, крепко сжавших стойку для капельницы. Анго не волновало, как Чуя логически объяснит для себя его мотивы — только бы поправился, взялся за голову и жил, перестав оглядываться назад. Пусть это сможет хотя бы он, сильный и яркий, как само солнце.
Как и ожидалось, Чуя сбежал, как только вернул себе возможность худо-бедно стоять на ногах. Анго и не держал: от раненых тигров не ждут преданности, их лечат и отпускают обратно на волю.
Они встретились снова лишь четыре года спустя. С рукой Чуи на своем горле, ощущая, как ноги отрываются от пола, Анго правда думал, что встретит свою смерть. Он не собирался оправдываться. Чуе нужен был кто-то, на ком он мог бы выместить всю свою злость, порожденную болью потери. Анго знал, насколько мучительной бывает невозможность отомстить за гибель товарищей. Он также знал, что, вероятно, Мори и так отдал Чуе приказ спасти город, но попросить об этом самостоятельно — наконец позволить Чуе расплатиться. Анго все просчитал и решил, он был готов столкнуться с последствиями.
Чуя порушил все его планы снисходительной усмешкой и парой колких фраз. «Не зазнавайся», — будто легкий, но унизительный щелчок по носу. Чуя всегда оставался в тени Дазая и Мори, и остроту его ума было сложно оценить по достоинству. Анго много лет работал разведчиком, а Чуя взял и прочитал его, как открытую книжку, будто и нет в этом ничего сложного.
Чуя не забрал его жизнь. И долг свой оплаченным не посчитал.
«Я сделал это по приказу босса, — объяснил он. — Неужели ты думаешь, что я зашел бы так далеко ради тебя?»
Анго не думал, и своего мнения не менял даже после первых месяцев совместных миссий, опасных и не очень. Он ждал, в какой момент Чуя наконец посчитает, что его долг выплачен, и выполнит обещание забрать его жизнь.
А потом та сложная миссия, на которой все пошло не так и Анго оказался в медблоке. Его ранение было неприятным, но особой опасности для жизни не представляло — это ему объясняла медсестра, пока за дверью Чуя громко и в красках расписывал несчастным Муракосо и Такуичи, насколько они бесполезны. Анго хмурился, не понимая чужого гнева. В конце концов то, что часть миссии пошла не по плану, не помешало им успешно ее завершить. Чем Чуя может быть так недоволен?
Будто в ответ на его мысли, дверь в медблок с грохотом распахнулась.
— Дай взглянуть, — холодным и пугающе ровным тоном приказал Чуя.
— Но… — попыталась возразить оробевшая медсестра.
— У нас в Порту учат обращаться с ранами раньше, чем устному счету, — рыкнул Чуя, не глядя на нее. — Дай взглянуть.
Все это время он не сводил глаз с Анго, ясно давая понять, к кому именно он обращается.
— Все в порядке, — со слабой улыбкой заверил медсестру Сакагучи. — Позвольте ему посмотреть.
Получив разрешение, Чуя уверенным шагом подходит к нему, едва медсестра успевает нерешительно отойти от своего пациента.
Чуя наклоняется, осматривая рану на плече, его лицо напряженное и серьезное.
— Жить буду, — сказал Анго, когда повисшее в комнате молчание начало действовать на нервы.
Уголок губ Чуи раздраженно дернулся:
— Еще чуть-чуть — и тебе бы повредили подключичную артерию, — он выпрямился и посмотрел на своего собеседника сверху вниз.
Сидящий на кушетке Анго впервые за много лет почувствовал себя ребенком, которого отчитывает мать.
— Не понимаю, почему это важно, — устало отмахнулся он, никак не ожидая гнева, полыхнувшего в голубых глазах.
— Почему ты постоянно решаешь рисковать собой? Думаешь, кому-то поможет твоя смерть? — Чуя резко подался вперед, чуть не ударившись лбом о лоб Анго. — Мне что, тоже задолжать тебе свою жизнь, чтобы ты прекратил геройствовать не к месту?
Анго смотрел на него потрясенно, не зная, что на это ответить.
«Ты уверен? Ты не забрал мою жизнь в качестве оплаты».
«А ты не зазнавайся».
Он вроде как знал, что Чуя понял его мотивы. Да в этой фразе практически открыто читалось: «Пожалуйста, выживи». Анго не собирался еще раз позволять кому-то пожертвовать собой ради общего блага.
И тогда ответ Чуи показался ему насмешкой. «Больно мне нужна твоя забота, жалкая пешка, даже как враг ты для меня ничего не значишь».
Но теперь, когда он смотрел в горящие яростью голубые глаза, это звучало как… признательность? Прощение? Желание защитить?
А в памяти всплывала другая сцена — шестилетней, наверное, давности. После завершения миссии Двойного Черного Дазай в очередной раз оказался в медотсеке, куда к нему пришел Чуя — такой же расстроенный и злой, как теперь, когда говорил с Анго.
«Зачем ты туда полез без меня?»
«Ты все равно не мог пойти туда со мной», — безразлично пожал плечами Дазай.
«Так не ходи туда, куда я не могу пойти с тобой!»
Спустя шесть лет Анго все еще слышал в его словах все ту же ноту отчаяния.
«Почему ты постоянно решаешь рисковать собой? Думаешь, кому-то поможет твоя смерть?»
«Тебе когда-нибудь казалось, будто ты обречен постоянно терять все, что тебе дорого?»
Теперь Анго знал наверняка: Чуя не собирается убивать его. А еще Чуя нашел в нем того, кем можно заполнить пустоту в груди, оставленную Дазаем. Анго его не подводил, Анго заботился о нем, Анго безопасный…
Анго чувствует себя слишком старым, чтобы быть чьей-то заменой. И помогать вызвать ревность он тоже не собирается. Дазай так просто Чую не отпустит, а Чуе надо пережить и забыть, прежде чем оказывать кому-то знаки внимания, но Анго даже не настолько близок ему, чтобы суметь чем-то помочь.
Игнорировать чужие ухаживания, притворяясь, что ничего не происходит — вариант откровенно плохой, но лучше Анго придумать не смог. Правдивое объяснение отказа могло бы разрушить то хрупкое подобие доверительных отношений, что они с Чуей сумели выстроить; и никто бы не поверил Анго, если бы он решил соврать, что не заинтересован в Чуе.
Не тогда, когда он сидит, закинув ноги на рабочий стол Анго, и раздраженно жалуется на скуку. На глазах у шокированных сотрудников Спецотдела, знающих Анго как очень строгого, порой даже сурового босса.
— Чуя-кун, — тяжело вздыхает Анго, — я предупреждал, что на анализ данных понадобится время, я никак не могу это ускорить.
— Да мне плевать, — выдыхает Чуя, поправляя съехавшую на затылок шляпу. — Развлеки меня.
Глаза зашедших в кабинет Анго подчиненных становятся еще шире, и тот одаривает их хмурым холодным взглядом. «Не на что тут смотреть, кладите отчеты на стол и возвращайтесь к работе».
— По-твоему я клоун? — возмущенно уточняет у Чуи Анго, протирая очки.
— Нет, — тут же отзывается Чуя. — Клоуны хотя бы смешные.
Те двое работников, уже выходивших из кабинета, многозначительно переглянулись между собой, явно собираясь это обсудить. Анго почувствовал, как дернулась его бровь.
В обычных условиях Чуя не вел себя так. Возможно, он был немного более вспыльчивым и азартным, чем большинство, но все же оставался серьезным взрослым человеком. Детские перепалки с Анго и попытки его дразнить были своеобразным жестом доверия, показателем, что Чуе с ним комфортно. Анго позволял ему это: в Портовой Мафии и с напарником вроде Дазая просто побыть ребенком — непозволительная роскошь.
К сожалению, Анго не подумал о том, что это навредит его рабочей репутации, но, что ж, иногда приходится чем-то жертвовать.
(Он бы, конечно, мог попросить Чую не вести себя так в присутствии его коллег, но что-то ему подсказывало, что Чуя бы только удвоил усилия).
К тому моменту, как Анго во второй раз проигрывает Чуе в сиритори¹, параллельно пытаясь закончить отчет, Цуджимура наконец приносит долгожданные разведданные. Анго еще ни разу не видел, чтобы Чуя выхватывал документы с таким нетерпением.
На первых же строчках лицо Чуи принимает крайне хмурое выражение.
— Что? — одними губами спрашивает встревоженная Цуджимура, боясь, что сделала что-то не так. Оставив ее без ответа, Анго заглядывает Чуе через плечо, вчитываясь в текст.
Спустя минуту картина становится ясна.
— Тебе нужна…
— Нет, — обрывает его Чуя, свирепо рыча. — Я справлюсь, тут можно что-то придумать.
— Чуя-кун.
— Анго.
Они смотрят друг на друга напряженно, почти зло.
— Что не так? — не выдерживает Цуджимура.
Вздохнув, Чуя опускает взгляд, признавая поражение, и Анго тяжело сглатывает горечь своей победы.
— Сакагучи-сэмпай? — снова окликает Цуджимура.
Анго наконец переводит на нее взгляд.
— Нам нужна Порча.
Надо признать, даже Анго, знающий истинное положение дел, не так представлял себе воссоединение Двойного Черного. Дазай вольготно устроился на краю многострадального стола в его кабинете, а Чуя напряженно замер у самого входа, смотря на что угодно кроме своего бывшего напарника.
— Очкарик, зачем ты притащил сюда этот мусор?
— Ох, Чу-уя, поверь, я и сам не рад тут быть, — меланхолично пожаловался Дазай. — Насколько проще была бы моя жизнь, если бы ты без меня хоть чего-то стоил.
Сжав пальцами переносицу, Анго приказал себе успокоиться.
— Он здесь для обсуждения стратегии. Провал этого задания грозит огромным количеством жертв в дальнейшем.
Во время инструктажа Чуя поразительно тихий, пусть и донельзя мрачный, и Анго разрывается между беспокойством и облегчением, что ему не приходится иметь дело с их с Дазаем перепалками. Несмотря на его тревогу, все идет гладко вплоть до момента, когда обсуждение плана завершается.
— Ты будешь должен мне, Анго, — мило улыбается Дазай. — Ты же не думал, что я тебя простил?
— Мог бы и не говорить.
Глаза Дазая удивленно расширяются, и на секунду Анго кажется, что он случайно озвучил свои мысли… а потом Дазай разворачивается, встречаясь взглядом с Чуей.
— Что-что?
— Говорю, мы все и так в курсе, что ты всего лишь безответственный эгоцентричный ребенок, готовый что угодно посчитать за личную обиду и не понимающий, что никто ему ничего не должен. Нам всем и так ясно, что ты не перестанешь манипулировать другими через чувство вины, потому что сам его не испытываешь, так что мог бы и не говорить, — с холодной усмешкой цедит Чуя, и Анго смотрит на него, раскрыв рот от удивления.
Вообще-то, оглядываясь назад, он понимает, что чего-то подобного стоило ожидать. Пусть сам Чуя готов был стерпеть от Дазая что угодно, он становился непримиримым, когда речь заходила о дорогих ему людях. Анго прекрасно помнил, как Чуя врезал Дазаю за пренебрежительный комментарий о его мертвых друзьях и холодно сообщил, что обойдется без его помощи в дальнейшем.
Анго просто никак не ожидал, что станет для Чуи кем-то достаточно значимым.
Не ожидал этого и Дазай, судя по его холодному прищуру.
— Не лезь в разговоры взрослых, Чуя-кун, — притворно ласково улыбается он. — Подрастешь — поймешь… ах да.
Анго не может не отдать должное способности Дазая уводить разговор в более привычное ему русло: они с Чуей снова препираются так привычно, что может показаться, будто на самом деле они старые друзья. И на первый взгляд все будто бы в порядке, Чуя лишь на секунду оборачивается на Анго, когда они уходят на миссию.
Кто-то другой мог бы и не понять, что Чуя не уверен, что вернется.
***
Невозможно забыть, как выглядит поле боя после Порчи, даже если вы видели его всего раз. Способность Чуи была схожа с разбушевавшейся стихией: недаром Арахабаки прозвали богом огня.
Но Анго, внимательно осматривающего оставшиеся от здания руины, интересовал совсем не бог.
Впрочем, он не против помолиться, если это поможет найти Чую живым.
В общем и целом можно было считать, что задание прошло успешно. Единственным минусом было то, что Дазай, как обычно, ушел, как только добился желаемого, не соизволив доложить о результатах или хотя бы сообщить о состоянии своего напарника. Все попытки связаться с ним потерпели неудачу, потому Анго немедленно отправился на место.
Оглядывая безжизненные обломки камня, Анго закусывает губу и напоминает себе, что Дазай не стал бы убивать Чую просто так.
«Нет причин для беспокойства», — упрямо говорит себе Анго, когда камень отдает ему воспоминание о прошедшей здесь битве: заливаясь демоническим хохотом, истекающий кровью Чуя запускает гравитонную бомбу в груду тел уже поверженных врагов.
Следующий кусок стены показывает Анго ту же сцену с другого ракурса. Теперь он может разглядеть Дазая, сидящего в стороне и любующегося этой картиной. В этом воспоминании на губах его цвела мягкая, обманчиво ласковая улыбка.
От ее вида вдоль спины пробежал холодок. Стиснув зубы, Анго отбросил лишние мысли и заставил себя сосредоточиться на поиске. Его бессильная злоба тут ничем не поможет.
Он находит Чую спустя несколько бесконечно долгих минут. Сильнейший одаренный Портовой Мафии смертельно бледен, поза его неестественна, лицо залито кровью, а одежда потрепана и покрыта пылью. Лишь его волосы выделяются на фоне серого камня привычным ярким пламенем. Первым делом проверив наличие пульса, Анго облегченно выдыхает и связывается с медблоком, прося о носилках.
Едва разговор заканчивается, веки Чуи начинают подрагивать. Он хмурится и издает тихий стон, очевидно не желая возвращаться в реальность из своего блаженного забытья.
«Оно и понятно, — думает Анго. — С такими-то травмами».
Чуя неохотно приоткрывает глаза и смотрит на него растерянным мутным взглядом.
— Анго? — хрипло удивляется он.
— Да, я здесь, — кивает Анго — и мысленно просит прощения за то, что он не тот, кого Чуя хотел бы видеть рядом сейчас.
Чуя усмехается:
— Ты очень кстати. Этот ублюдок… снова не остановил меня вовремя, — Чуя закашливается, свежая кровь из уголка рта стекает по подбородку.
«Он даже больше не ждет, что Дазай донесет его до безопасного места», — опустошенно думает Анго, а вслух говорит:
— Тебе не нужно было провоцировать его сегодня.
— А ему не нужно было открывать свой поганый рот, — скалится Чуя. — Будто он чем-то лучше тебя.
Анго слабо улыбается, глядя ему в лицо. Это иррационально приятно — получать от Чуи такие едва заметные, небрежные даже проявления симпатии.
— Спасибо, — тихо говорит Анго — и Чуя неловко отводит взгляд, не зная, как нужно реагировать на благодарность.
— В любом случае, — грубовато ворчит он, — ты собираешься подставить мне плечо или как?
— Нет, — отвечает Анго — и успокаивающе касается руки Чуи, когда он напрягается. — Я вызвал сюда носилки. Не хочу нечаянно навредить тебе сильнее.
Чуя кривится неприязненно и даже делает доблестную попытку сесть, тут же, впрочем, с болезненным стоном опускаясь обратно. Анго запоздало кладет руку на его плечо, надеясь пресечь хотя бы следующие попытки сдвинуться с места:
— Ты меня слушаешь? Лежи спокойно! Тебе и так травм хватает.
— Я не хрустальный! — огрызается Чуя. — Хватит раздувать из мухи слона, бывало и хуже. Не надо носилок, просто… дай мне опереться на тебя — и пойдем!
Чуе всегда было нелегко признавать свою слабость — по крайней мере Анго помнит его только таким, прячущим уязвимость за показным раздражением.
Вздохнув, он тянется к внутреннему карману пиджака.
— То, что у тебя бывало и хуже, не делает твою боль менее значимой, — терпеливо объясняет Анго, достав из кармана платок.
От первого прикосновения мягкой ткани к лицу Чуя вздрагивает, моргает недоуменно:
— Что ты делаешь?
— Я заметил, как ты пытался поднять руку, чтобы стереть кровь, — признается Анго, уголком платка убирая алую струйку, стекающую с подбородка. — Позволь помочь тебе.
Чуя смотрит на него напряженно, будто бы высчитывая в голове все возможные исходы своего решения довериться.
Спустя долгие несколько секунд Чуя смиренно закрывает глаза, дав Анго свое молчаливое позволение.
Часть крови на его лице засохла и оттирается тяжело, но Чуя не жалуется, иногда только хмурится слегка — и Анго сразу же реагирует, прекращая давить на кожу.
— Надо было взять с собой воду, — сетует Анго, ни к кому конкретно не обращаясь, но Чуя все равно отвечает ехидно, взглянув на него из-под опущенных ресниц:
— Да что от тебя ожидать, бестолочь.
Колкость эта ленивая, безобидная, и Анго криво усмехается в ответ:
— И правда.
Когда подъезжает медицинская машина с носилками, лицо Чуи уже практически очищено от крови, а веки снова смыкаются от усталости. И все же каким-то образом он находит силы, чтобы обвить пальцами запястье Анго, когда тот уже собирается убрать руку от его щеки.
— Платок-то грязный, — фыркает Чуя. — Положишь в карман — костюм испачкаешь. Отдай пока мне, выстираю и верну.
— Хорошо, — почему-то шепотом откликается Анго, аккуратно вкладывая окровавленный платок в чужие дрожащие пальцы. Он мог бы сегодня же отнести платок в химчистку и свести все пятна, но если Чуе так спокойнее — пусть будет. Это же у него, в конце концов, какое-то странное отношение к долгам.
Когда медики подошли ближе, Чуя вдруг встрепенулся:
— По поводу задания…
Анго подавляет в себе порыв заверить, что отчет может подождать, и уточняет:
— Что-то срочное, что мне необходимо знать?
Чуя отрицательно качает головой.
— Тогда отчитаешься позже, — успокаивает Анго — и поднимается с земли, кивая медработникам.
— Хэй, Анго, — зовет Чуя, когда его укладывают на носилки.
— Да?
— Спасибо, — со слабой улыбкой говорит Чуя, и в этот раз Анго тот, кто неловко отводит взгляд.
Когда они видятся в следующий раз, Чуя все еще лежит на больничной койке, а Анго немного мечтает оказаться на его месте, чтобы наконец проспать больше пяти часов за сутки. Пожалуй, ему следовало в свое время воспользоваться последствиями устроенной Дазаем аварии, но, что ж, возможность уже упущена.
Отчет Чуи четкий и последовательный, Анго даже не приходится задавать уточняющие вопросы, за что он безмерно благодарен.
— И еще, — добавляет в конце Чуя, — возвращаю, как и обещал, — с этими словами он протягивает Анго его платок — отглаженный и идеально чистый.
— Заставил несчастных медсестер бегать в химчистку? — хмыкает Анго, забирая вещицу обратно.
— Ты какого обо мне мнения? — возмущается Чуя. — Просто оплатил курьера.
Анго пожимает плечами и складывает платок обратно во внутренний карман. Он все еще плохо понимает, почему Чуя решил непременно сделать все это сам, но не спорит с чужим пониманием долга.
Кстати о долгах.
— Чуя-кун, — зовет его Анго. — Можешь считать, что этим заданием ты расплатился со мной.
Вопреки ожиданиям, Чуя вдруг напрягается:
— Нет, не могу.
— Почему? — не понимает Анго. — В прошлые два раза твои доводы мне были ясны, но теперь это не приказ твоего босса и не маленькая услуга для Цуджимуры-кун, ты очень помог и ничего мне больше не должен.
— Позволь мне самому решать, кому и что я должен, — скрипит зубами Чуя. Анго раздраженно взмахивает рукой:
— А может, я не хочу видеть тебя своим должником!
Он не планировал говорить это вслух, но мысли об этом действительно не давали покоя. Пока между ними есть этот долг, Чуя здесь — вертится рядом, язвит, заботится и безнадежно очаровывает, потому что не умеет иначе. В очередной раз болтая с ним о каких-то глупостях, легко забыть, что именно его тут держит, и еще легче привязаться к этой его наглой и безобразно яркой улыбке.
По своей натуре Чуя ведь свободен, как ветер, и Анго любит это в нем. Пусть он страшится того момента, когда Чуя вернет свои долги и просто уйдет, не попрощавшись, Анго никогда не собирался привязывать его к себе насильно.
И, если он будет совсем честен, он боится представить, что с ним станет, если он сам привяжется к Чуе еще хоть немного сильнее. Потому что видеть его оборонительный взгляд больно уже сейчас.
С вымученным смешком Чуя отворачивается и смотрит куда-то в стену.
— Неужто так сильно хочешь от меня избавиться?
С секунду Анго изучает выражение его лица, отчаянно пытаясь понять, а после его настигает осознание.
Всю жизнь Чуя только и делал, что терял кого-то. Все окружающие умирали, предавали или просто уходили. Никто не оставался с ним просто потому что хотел, его самыми близкими людьми стали те, кто по какой-то причине не мог уйти. Чуя, вероятно, привык считать, что рядом будут лишь те, кому что-то от него нужно. Вот почему он не хочет возвращать долг, почему потребовал от Анго его жизнь в ответ — Чуя верит, что это самый надежный способ удержать кого-то рядом с собой.
И Анго только что сказал, что не хочет видеть его должником.
— Чуя, — вздыхает он — и тянется, чтобы взять его руку в свою; Чуя вздрагивает, но не спешит вырываться. — Я не хочу, чтобы ты оставался из чувства долга, но я всегда буду рад, если ты решишь навестить меня как друга.
С подозрительным прищуром Чуя оглядывает его лицо и их переплетенные руки и спрашивает наконец:
— Тебе что-то от меня нужно?
И это шутка только наполовину, но Анго готов засчитать это за прогресс.
— Ты меня раскусил. Я просто хочу, чтобы кто-то приносил мне кофе и бенто за свой счет.
Напряжение наконец пропадает с лица Чуи и он наигранно драматично вздыхает:
— Я так и знал!
И Анго, не выдержав, смеется.
Спустя пару месяцев Чуя приходит в норму и снова начинает появляться в отделе. Настороженный поначалу, со временем он становится все смелее: то вмешивается в их дела со скуки, не оправдываясь интересами Мафии, то вовсе забегает просто поболтать и подействовать Анго на нервы.
«Делать тебе, что ли, нечего», — ворчит Анго, уже даже не пытаясь звучать действительно строго. Чуя, в конце концов, помогает, и в отделе его обожают: Танеда ласково называет «сынком», Такуичи зазывает выпить на выходных, а Цуджимура смотрит почти с таким же восхищением, как и на Аяцуджи.
— Эй, Анго! — заявился к ним Чуя однажды вечером. — А я не с пустыми руками!
Как оказалось, он приволок с собой одаренного, на которого весь отдел охотился не один месяц. Обычно Анго реагирует на поимку преступников гораздо спокойнее, но на совести этого ублюдка были смерти детей, и, что ж… возможно, он давит немного сильнее, чем положено, и в его тоне отчетливо слышится угроза.
— Жутко, правда? — говорит за его спиной Муракосо — без малейшего намека на испуг.
Но ответ Чуи заставляет Анго подавиться воздухом.
— Горячо.
Он говорит это тихо, но четко, вызывая у Муракосо довольный смех. Закашлявшись от удивления, Анго проклинает и Чую, и себя, когда ощущает на своей спине его пристальный взгляд.
Он отреагировал, а Чуя заметил. Будет глупо продолжать делать вид, что он не понимает, что происходит.
«Но попытаться все же можно», — решает Анго — и уходит разбираться с нюансами поимки этого преступника, надеясь избежать возможности остаться с Чуей один на один.
То, что он зря недооценил чужое упорство, Анго понимает уже на следующий день, когда Чуя с решительным видом заходит в его кабинет.
— Анго.
— Да? — откликается он, мысленно молясь, чтобы это был какой-то рабочий вопрос.
Но, очевидно, вселенная ненавидит Анго.
— Пойдешь со мной на свидание в эту пятницу?
Взгляд у Чуи такой напряженный, будто судьба всего мира зависит от его ответа. Устало сжав пальцами переносицу, Анго снимает очки, достает платок и начинает протирать линзы в надежде если не придумать приемлемое объяснение, то хотя бы оттянуть момент истины. Что оказывается довольно сложно делать под чужим пристальным взглядом.
Устало вздохнув, Анго надевает очки обратно, но так и не поднимает взгляд.
— Я все понимаю, Чуя, но я же все-таки не Дазай, — говорит он как можно мягче, уже готовый услышать яростное испуганное отрицание. Скорее всего, Чуя больше никогда не станет вести себя с ним так открыто, возможно, даже решит прекратить общение, Анго все это знает, но и не может заставить себя соврать.
Между тем молчание затягивается, и Анго наконец решается взглянуть на своего собеседника.
Вопреки ожиданиям, Чуя не выглядит испуганным или злым — просто смотрит на него так, будто у Анго выросла вторая голова.
— И слава богу? — все же неуверенно произносит он — и яростно мотает головой, отходя от шока. — Подожди, при чем тут вообще Дазай?!
Анго растерянно моргает.
— Ты в него влюблен? — полувопросительно говорит он, уже не такой уверенный в своих выводах. Честно говоря, он не ожидал, что ему придется объяснять кому-то его же чувства.
— Чего? — окончательно теряется Чуя. — Это кто тебе такое сказал?
— Это было очевидно? — пытается защититься Анго.
— «Очевидно»?! — в беспомощном отчаянии всплескивает руками Чуя. — После того, как я месяцами ухаживал за тобой, я очевидно влюблен в Дазая? Ты в своем уме?
— Я его тебе заменяю?.. — безо всякой уверенности объясняется Анго.
— Морская капуста тебе мозги заменяет! — язвит Чуя. — Какого хрена, Анго? Ты не думал хотя бы спросить меня, например, прежде чем выводы делать? Влюблен в Дазая, подумать только! — с этими словами он брезгливо передернул плечами.
— А что я должен был подумать? — возмущается Анго. — Это ты мне рассказывал, будто обречен терять все, что тебе дорого, когда напился в годовщину ухода Дазая из Мафии. Да ты чуть не убился, когда он ушел!
— Я потерял своего друга! Единственного на тот момент! — выпаливает Чуя — и тут же оседает, будто теряя запал. — А потом еще и понял, что он меня и другом-то не считал. Тебя бы такое совсем не задело?
«Задело бы», — признает Анго, чувствуя себя виноватым. Ему почему-то не пришло в голову, что настолько сильной и болезненной может быть привязанность не только романтического толка.
— И ладно бы он просто ушел, — с тихим недовольством продолжает Чуя, — так меня ж еще и продолжают с ним связывать. Куда ни пойду, всюду «Дазай то», «Дазай се»… даже на свидание зову — и тут каким-то образом снова Дазай!
— Ладно, прости, — прерывает его Анго. — Я действительно неправильно понял ситуацию. Может быть, я смогу загладить вину, пригласив тебя на ужин?
Обиженно фыркнув, Чуя складывает руки на груди.
— Вот уж не знаю, хочу ли теперь идти с тобой куда-то. Я думал, ты умнее.
Вопреки словам, в глазах Чуи зажигается искра озорства, и Анго решает просто немного подождать.
Цокнув языком, Чуя поднимается на ноги и склоняется над ним, слегка притянув к себе за галстук.
— Ты ведешь меня в лучший ресторан Йокогамы, — требует он, хитро улыбаясь. — И платишь тоже ты.
И кто Анго такой, чтобы отказаться?
***
По поводу работы с Дазаем у Анго всегда были противоречивые чувства. С одной стороны, планы, в которых участвует этот человек, обречены на успех; с другой стороны было его поведение, доводящее всех окружающих до нервного тика. Вот и сейчас Дазай, кажется, делал все что угодно, лишь бы не слушать крайне важную информацию, которую пытаются до него донести.
Анго правда старался проявлять терпение, но в такие моменты ему очень не хватало Одасаку.
— Дазай-кун, ты меня слушаешь?
Промычав что-то отвлеченно-утвердительное, Дазай продолжил свой крайне увлекательный осмотр его кабинета. Помассировав пульсирующий висок, Анго решил просто читать дальше; если Дазай что-то прослушает, это уже не его проблемы.
— Исходя из плана здания…
— Ты сменил одеколон? — перебивает его Дазай.
Нахмурившись, Анго уже собирается сделать ему замечание, ведь он, разумеется, ничего не менял, когда вдруг понимает.
Он ведь сегодня ночевал у Чуи. Конечно, он пахнет иначе.
— …Да, — неохотно отвечает он, не собираясь объяснять правду. — Возвращаясь к плану…
Когда он заканчивает свою речь, Дазай вдруг с самодовольной ухмылкой указывает на все неточности информации, которую удалось выведать Специальному отделу. Стиснув зубы, Анго откладывает документы в сторону.
— Мог бы и сказать, что уже провел собственное расследование.
— Так неинтересно! — напевает Дазай, вольной птицей порхнув к выходу. — И, Анго?
— Да?
— Пусть лучше Чуя использует твой одеколон, а не ты его: у него ужасный вкус!
Дверь за ним захлопывается, оставляя Анго наедине со своими мыслями.
***
Закончив с работой на сегодня, Дазай устало потягивается и достает из кармана телефон, задумчиво глядя на экран.
Вопреки тому, что думал о нем Анго и, вероятно, сам Чуя, Дазаю не было плевать на своего бывшего напарника, напротив, он очень живо интересовался событиями его жизни. Было бы очень неприятно, если бы его драгоценная и временами крайне полезная рыбка соскользнула с крючка из-за какой-то глупой случайности. Потому информация, которую Дазай узнал сегодня днем, беседуя с Анго, его несколько взволновала.
С одной стороны, отношения Чуи — новый рычаг давления на него. С другой же — ощутимая угроза. Останется ли собачка Дазая все такой же послушной? Не начнет ли из-за Анго задаваться ненужными вопросами?
Поколебавшись, Дазай выбирает контакт «Слизняк» и набирает сообщение.
«Я так и знал».
К счастью, пояснения тут не нужны, Дазай достаточно надрессировал Чую, чтобы тот понимал его без слов. Отправив сообщение, Дазай беззаботно откидывается на спинку стула. Вряд ли он растерял свое влияние, это всего лишь небольшая проверка. Остается только ждать чудесного гневного ответа Чуи, подтверждающего, что он все еще его послушная собачка, готовая бежать за ним по первому его слову.
***
— В следующий раз спектакль выбираю я.
— Да брось, было не так уж и плохо!
— Я не пытаюсь оскорбить твои вкусы, но, на мой взгляд, некоторые вещи в современном прочтении теряют свою прелесть, — морщится Анго, поправляя очки.
Чуя ухмыляется, глядя на него.
— Да ты просто вредный консервативный старикашка.
— Что? — возмущается Анго. — Нет!
— Ну-ну, не переживай, — веселится Чуя. — Ты нравишься мне и таким, профессор очкарик.
— Я всего лишь на три года тебя старше!
Беззлобно посмеиваясь, Чуя достает телефон, оповещающий о новом сообщении, и закатывает глаза, завидев имя контакта.
«Ну нет, сейчас я не в настроении с тобой болтать, — решает он, убирая телефон обратно — и останавливается на полпути. — Это же не очередной конец света, верно?»
Недовольно шикнув, он все же открывает сообщение и непонимающе всматривается в текст.
«Я так и знал»? Что за…
— А, — понимает Чуя. — Анго, к тебе сегодня случайно Дазай не заходил?
— Заходил, — настороженно подтверждает Анго. — А что? Он что-то тебе написал?
Заслышав в его голосе нотки беспокойства, Чуя мягко улыбается, ощущая тепло в груди. Анго, как всегда, в первую очередь заботится о нем. Иногда Чуя все еще не может поверить, что является для кого-то приоритетом, но, видимо, не зря ему вечно не везло в картах.²
— Ничего серьезного, ему просто делать нечего, — отмахивается Чуя, со спокойной душой откладывая телефон в сторону. — Слушай, может, откроем сегодня что-нибудь из моей коллекции?
— Если ты пытаешься подкупить меня вином, чтобы я согласился пойти с тобой в очередное сомнительное место, то попытка плохая, — выгибает бровь Анго, устраиваясь поудобнее в его кресле.
— Правда? — улыбаясь, Чуя тянется к нему, чтобы подарить дразняще медленный поцелуй. — А так?
— Уже лучше, — хмыкает Анго, притягивая его к себе за талию, и в этот момент Чуя прекрасно знает, чем закончится их вечер.