Work Text:
Тихонько пробираясь мимо дверей мастерской, Хантер на секунду замешкался.
Вот уже неделю эту дверь только один раз в день открывал кто-то из слуг, внося внутрь поднос с едой и унося предыдущий, едва ли тронутый. В замке тихо перешёптывались, в основном кто-то из новеньких стражей и слуг, кто не привык ещё к режиму, в котором их император предпочитал вести дела. Остальные же знали, что бывают такие периоды, когда правитель Кипящих Островов днями не покидает мастерскую или кабинет, или исчезает из замка вовсе, не оставляя возможности связаться с ним, не дозволяя себя беспокоить. Хантеру, как и прочим, на этой неделе запрещено было заходить в мастерскую в любом случае, кроме экстренных. Чрезвычайные ситуации как назло происходить не хотели. Покои Хантера располагались совсем рядом, его спальня ближе всех других жилых комнат к мастерской. И поэтому он каждый раз, выходя утром на завтрак, задерживался у её дверей, всё ожидая, что вот сегодня наконец дядя выйдет наружу.
Словно откликаясь на его мысли, тяжёлые двери вдруг скрипнули и распахнулись.
Хантер весь засиял.
— Дядя! С добрым утром!
Рассеянный осоловелый взгляд остановился на нём. Дядя слабо улыбнулся.
— Доброе утро, Хантер.
Хантер оглядел его с сомнением. Дядя имел вид такой, словно бы говорил: «Утро добрым не бывает. Добра в мире вообще нет». Но всё же старался улыбаться Хантеру искренне.
— Ты собираешься на завтрак? — спросил он с напором. Это был почти что не вопрос. По крайней мере, он надеялся, что вполне понятно — отрицательный ответ не подразумевается.
Дядя вяло повёл головой, будто впервые услышал слово завтрак.
— Да… конечно… — кивнул он медленно.
Хантер, воспользовавшись заминкой, ухватил его за руку и повёл в обеденный зал.
— Тогда пойдём вместе! Я тоже как раз направляюсь туда.
За спиной его послышался обречённый вздох.
— Знаешь, все так соскучились, — говорил Хантер, пока они подходили к залу. — Тебе не стоит пропадать так надолго. Мы ведь переживаем. Сейчас все на тебя кинутся.
— Не преувеличивай, — дядя шагал рядом вполне уверенной бодрой походкой. Уже не было похоже, будто он не спал несколько ночей подряд, хотя Хантер не сомневался, что это так.
— Так не хочется сейчас лишнего внимания, — вздохнул дядя. — Давай тихонько… как мышки прошмыгнём.
Он заговорщически подмигнул Хантеру. Хантер быстро радостно закивал. У них почти настоящий заговор! У них с дядей… Это так здорово, делать что-то вдвоём. Это ощущается по особенному, когда из всей толпы братьев дядя выделяет тебя.
Они осторожно приоткрыли двери зала. В щёлку было видно, что все места заняты, над тарелками склонились десятки блондинистых голов, помещение заполняет негромкий гомон. Войдя внутрь вслед за дядей, Хантер украдкой огляделся. Было похоже, что никто не обратил внимания на их появление. Это хорошо. Есть шанс улучить ещё минутку общения с дядей, пока они все не…
Скользя взглядом по фигурам за столами, Хантер встретился глазами с Тео. Глаза у того были задумчивые. Хантер вздохнул.
Тео поднялся, постучал вилкой о стакан с соком. Все взгляды в обеденном зале обратились к нему, разговоры стихли.
Тео прокашлялся.
— Кто последний обнимет дядю, тот варёная гнулица.
И ткнул пальцем в сторону дверей. Десятки внимательных малиновых глаз сосредоточились на высокой фигуре в белом, обернувшейся на голос.
— Что? — вскинул дядя брови.
Хантер быстро обнял опешившего Белоса, на автомате положившего руку на его макушку, и также быстро отпустил, слегка отбежав в сторону. От столов уже неслась, молча и неумолимо, повскакивавшая с лавок лавина Золотых Стражей. Хантер пару мгновений наблюдал, как в ужасе расширяются дядины глаза. Его даже стало немного жалко.
Всего через несколько секунд на полу валялась весело хохочущая бело-золотая куча-мала. Откуда-то снизу донёсся тихий беспомощный дядин стон.
Это что-то про отложенные последствия действий, подумал Хантер. Чем дольше откладываешь встречу с племянниками, тем сильнее тебя потом сшибает с ног. За счёт накопления потенциальной энергии.
— Как думаешь, ему стоит помочь? — спросил Тео, одним из первых выбравшийся из устроенного им же бардака.
— Он опять всю неделю не спал, по-моему, — вздохнул Хантер. — И не ел. Сил выбраться самому ему может не хватить.
Немного помятого дядю осторожно поднимали с пола десяток заботливых рук.
— Толпа ретриверов — бурчал дядя себе под нос, с трудом выпрямляясь, поддерживаемый со всех сторон под локти. Ворчание его было больше показное.
Хантер не в курсе, кто такие ретриверы, но судя по всему, это очень злобные агрессивные создания.
Хантер, Тео, Оливер и ещё с десяток братьев чуть постарше увязались за дядей прямо из столовой, и отпускать, не наговорившись, были не намерены. Ему пришлось разгонять их в приказном порядке, чтобы они хотя бы пришли на утреннюю тренировку, не слишком сильно опоздав.
Тренировки особенно не получилось, подростки галдели, обсуждая так взбудоражившее их явление императора народу, Дариус, в обязанности которого входило тренировать золотую малышню, покрикивал на них, но без энтузиазма, а над полем вскоре, дабы совершенно устранить всякую возможность провести занятие нормально, стали собираться тучи.
Толпа в белых плащах с гомоном ввалилась в замок. Кипящий дождь означал почти что выходной. Как минимум, в патрули детей в такую погоду никто не отправит.
На этой неделе братьям наконец можно заходить в мастерскую, и они курсируют туда-сюда без перерыва, стайками и по одиночке, с пустыми руками и с кружками ароматного чая, бегом туда, неохотно обратно, по делам.
По дороге к дядиной мастерской Хантер повстречал Кевина. Старший брат (вообще-то не просто старший, а самый старший из них) разговаривал с главой ковена Растений, и Хантер, приветливо помахавший брату рукой и неловко поклонившийся госпоже Терре, услышал что-то про созревшие ягоды сон-травы.
Как он и предполагал, в мастерской собрались все, кто мог.
— И тогда я открыл портал наружу. Ящер и мои спутницы остались в пещере одни… Нет, пожалуйста, не переворачивайте банки с зельями. И если внутри что-то жидкое, обклейте пробку воском, прежде, чем сложить в коробку. И работайте в перчатках, ради Титана. Если что-то из плотно закупоренной бутылочки с черепом и костями на боку разольётся, вряд ли ваша кожа будет в восторге от такой встречи.
— Дядя, куда унести этот телескоп?
— Телескоп никуда, — обеспокоенно ответил Белос, махая руками, — он мне нужен. Поставь его ближе к окну.
— Но возле окна стоят цветы.
— Их можно переставить пока в коридор, на подоконники.
Телескоп с верхней полки одного из стеллажей, где тот пылился с прошлой уборки, перекочевал к заливаемому с обратной стороны кипящими струями витражному окну. Мимо Хантера протолкнулось к выходу несколько братьев с цветочными горшками в руках.
Дядя всегда был ужасно педантичным перфекционистом, и это невероятным образом уживалось в нём с бытовой рассеянностью и инстинктами любопытной, любящей всё блестящее, птицы. Не меньше пяти раз в год он затевал большую уборку, не в силах продолжать обитать в совершенно захламлённой мастерской, замковый склад пополнялся рассортированными (или, по крайней мере, имитирующими систему и порядок) по коробкам всевозможными предметами, в мастерской становилось чище и светлее, а через месяц там, не иначе как самозарождением, начинал разрастаться новый бардак.
— А что случилось с теми ведьмами? — обеспокоенно спросил кто-то.
— О, это интересная часть, — Белос улыбнулся.
Смахнув со своего кресла вязанку каких-то палочек и грязную тряпку, он опустился в него, закинув одну ногу на другую.
— Я был уверен, что они выберутся. И поспешил убраться подальше от места, где мы вместе вошли в портал. Вы же понимаете, — Белос хитро прищурился, — после того, как ты обводишь кого-то вокруг пальца, эти ведьмы чаще всего остаются недовольны. Кто бы знал почему, — пожал он плечами с невинным видом под несколько прорвавшихся у слушателей смешков. — Я чувствовал себя победителем. Мне как всегда удалось грамотно использовать доверчивых ведьм и выти сухим из воды. Но, честно говоря, что всего через полчаса они выскочат на моём пути верхом на том самом ящере, я предвидеть не сумел.
Комната взорвалась хохотом.
— Я стоял перед лихими наездницами, немного шокированный, но извиняться, конечно, не пытался. И к своей гордости скажу, — Белос поднял палец вверх, лицо его было полно самодовольства, — что удар в нос от старшей ведьмы принял достойно.
Стражи продолжали хохотать, слушая дядю. Хантер не понимал толком, что такого смешного в этой истории, но почему-то у него как всегда, когда дядя травил байки, живот начинал болеть от смеха.
— Так я и получил этот шрам, — с достоинством улыбнулся Белос. При взгляде на его лицо становилось только смешнее.
Дядя листал исписанные мелким убористым почерком журналы. Старая даже на вид, чуть погрызенная книжными червями бумага, кажется, могла осыпаться прямо в руках от не острожного прикосновения. Уголки такой же старой, в тёмных пятнах толи от огня, толи от жгучих зелий, обложки заботливо подбиты металлом.
— Уже поздно, — сообщил Хантер, как бы ни к кому не обращаясь.
На него обернулись трое братьев, что, как и он, до последнего решили оставаться с дядей.
— Да-да, ты можешь идти, — не отрываясь от чтения, рассеяно кивнул тот.
— Ты ведь тоже скоро пойдёшь спать? — словно невзначай уточнил Хантер.
— Разумеется.
Хантер даже не уверен, что дядя действительно воспринял суть вопроса. Он беспомощно обернулся на братьев. Тео пожал плечами неуверенно, и вернулся к коробке, которую они с Оливером уже битый час бестолково перебирали, стараясь уместить в неё максимально компактно коробочки поменьше, с травами и мелким лабораторным стеклом. Одна или две штуки стабильно не влезали. Сидящий рядом с ними Вильям умудрялся клевать носом на высоком стуле без спинки, и при этом не падать и даже не особо заметно качаться. Талант.
— Малышня, по комнатам! — скомандовал вдруг сильный голос.
В дверях стоял Кевин, притворно строго уперев одну руку в бок. В другой у него была большая дымящаяся кружка с надписью «папа №1». Папа было небрежно зачёркнуто, а сверху перманентными радужными чернилами приписано «дядя».
Тео удивительно покладисто соскочил с дивана, Оливер со вздохом отложил последнюю, так и не влезшую коробочку, Вильям направился за ними, как сомнамбула, похоже, что даже не проснувшись. Хантер и сам понял, что глаза у него слипаются. Но в дверях он всё же оглянулся. Комната с этого ракурса выглядела захламлённой больше, чем до уборки. Дядина спина, как и два часа назад, сутулилась над заваленным бумагами столом.
— Иди, — мягко улыбнулся Кевин. — Я прослежу, чтобы он лёг.
Хантер поднял брови в безмолвном вопросе.
— Есть у меня способ, — Кевин постучал пальцами по дымящейся кружке, а улыбка его стала хитрее и коварнее.
Так вот зачем ему нужна была сон-трава…
Хантер заглянул в мастерскую утром.
Дядя спал головой прямо на одном из журналов. Перо выпало из его расслабленных пальцев, оставило пару клякс на желтоватой бумаге. Хантер заозирался по сторонам. Плед, аккуратно сложенный и чистый, обнаружился на диванчике, возле благополучно забытой вечером коробки с коробками. Диванчик подходил для средней комплекции ведьмы, но совершенно не способен был вместить в себя всю долговязость Его Величества. Хантер как-то застал дядю, спящего на нём поджав ноги, едва не свернувшись в калачик. И всё равно длинные узкие стопы в цветастых оранжевых носках опасно свисали с краю дивана.
Кто из братьев первым установил традицию дарить дяде носки, Хантер не знает. Когда это началось, можно лишь предположить примерно, разделив количество пар носков в дядином шкафу на средний их прирост за год. Учитывая, что каждый член их немаленькой семьи считал своим долгом хоть раз в год, на любой из праздников, сделать своими руками что-то виртуозно неординарное, в чём не всегда с ходу удаётся признать предмет гардероба, прибывало в дядином шкафу довольно быстро. Самым лучшим в этой ситуации было конечно то, что дядя умудрялся всё, что ему дарили, носить с неизменным достоинством, порой шокируя обитателей замка нетривиальным для него выбором стиля. Благо, большую часть времени изобретения его племянников в области моды прятались под высокими сапогами.
Хантер накрыл пледом дядины плечи. Тот не пошевелился. Усталость, должно быть, срубила его наповал, стоило ему коснуться головой поверхности стола. Даже сновидения не тревожили его покой. Такой сон был больше похож на обморок. Он, наверное, не проснулся бы, даже попытайся Хантер перетащить его на более мягкую и горизонтальную поверхность. Хоть ни физических сил, ни магического умения Хантеру бы всё равно не хватило, но даже если бы возможность у него была, он бы побоялся тревожить дядю. Слава Титану, тот вообще уснул, наконец.
Точнее слава Кевину.
— Привет, Кевин!
Старший брат стоял в коридоре возле дверей мастерской, опершись на подоконник с появившимися вчера на нём цветами.
— Спит? — с улыбкой спросил он.
— Твоими стараниями, — покачал головой Хантер. — Сколько же можно, а? Кто из нас тут дети, а кто взрослый? Неужели, так и придётся теперь его всегда со снотворным укладывать.
— Какой ты сердитый, — Кевин тихонько рассмеялся. — Со своими детьми строгим будешь.
— С таким дядей и детей не надо! — возмутился Хантер. — А когда я ночь не спал, заставил меня выслушать трёхчасовую лекцию на тему вреда депривации для растущего мозга.
— Ты же знаешь, ему трудно после… ну… после Кассия, — Кевин опустил взгляд.
У Хантера комок встал в горле.
Кассий погиб совсем недавно, погиб глупо и бесполезно. Обвалы на озере Эклипс не редкость, и это первое, что строго настрого запрещает дядя всем Золотым Стражам, ходить на чёртово колено за кровью Титана. С Кассием они тогда поругались. Вся толпа братьев вслушивалась в крики за плотно закрытыми дверями покоев императора, разбирая лишь отдельные слова, что-то о «проклятии» дяди и «лекарстве» от него, и «глупом мальчишке». А потом Кассий выпорхнул наружу, раздражённо громыхнув дверьми. Хантер увидел в закрывающемся проёме дядю, тяжело упёршего лоб в ладони. И в тот же день посланный вдогонку отряд прислал обратно палисмана: «нашли тело».
Дядю после того как подменили.
Сначала он ходил словно в воду опущенный. Всего пару недель, впрочем. Состояние апатии сменилось маниакальным желанием действовать, и Хантер не думал, что в их случае второе было лучше.
В конце-концов, позволить себе тихо прожить горе, как он знает теперь по себе, тоже надо уметь. Дядя не умеет.
— Знаешь, он так живёт, — Кевин задумчиво поднял глаза к потолку, — да от начала времён, наверное. Сколько себя помню, спящим его застать было всегда проблематично.
— Я просто переживаю, — Хантер вздохнул. — Он высиживает там целые дни. Чем можно заниматься столько времени.
— Да мало ли, чем он может быть занят! Это же Белос. Наверное, ищет новую формулу для символьного заклинания.
Хантер согласно кивнул.
— Или делает нам брата, — пожал Кевин плечами.
Хантер даже не сразу понял, что именно услышал. Только глазами хлопнул растерянно.
— А, да, ты же ещё маленький, — протянул Кевин задумчиво.
— Не настолько!
Он в курсе, откуда берутся дети. Он читал о самых разных способах размножения живых существ, в том числе медицинскую энциклопедию для ведьм-акушеров. Для своего возраста он вполне неплохо осведомлён как о физиологической стороне процесса, так и о самой технике. Но каким-то совершенно невероятным казалось даже вообразить дядю за занятием, вроде…
Хантер густо покраснел.
— Нет, я не в этом смысле, — Кевин покачал головой. — Ты ещё маленький, поэтому тебе никто не успел рассказать… Но теперь ты, так или иначе, узнаешь, если Белос вознамерился обеспечить нашей семье пополнение…
— Узнаю что?
Слова Кевина казались странными. Как ещё можно «обеспечить пополнение семьи»? Хотя учитывая, какой странной всегда была эта семья… Хантер, казалось, готов был услышать что угодно.
Вот сейчас Кевин без улыбки начнёт объяснять, что дополнительная грядка с десятком кочанов боеголова в императорской теплице специально предназначена, чтобы хотя бы в одном из кочанов к весне обнаружить младенца. И Хантер ему с ходу поверит. Он уже ничему не удивится в этой жизни.
— Он нас создаёт из определенных ингредиентов. Как зелье или химеру.
Между ними повисло молчание, пока Кевин оценивал его реакцию и подбирал слова.
— Там для зелья нужно много дерева палистрома, — брат снова неловко пожал плечами. — Отчасти поэтому оно стало таким редким.
Хантер был в шоке. Хантер был, самую малость, в ужасе.
— Буквально делает?
— Ага, — Кевин кивнул. — На моей памяти так все нынешние Стражи появились. С созданием некоторых я даже помогал.
— Но зачем?.. — выдохнул Хантер.
Кевин посмотрел на него удивлённо.
— Как это, зачем?
И Хантер понял: и правда, как это? Как можно представить замок, не наполненным Золотыми Стражами? Как представить их большую семью без хотя бы одного из братьев? И дядю, такого отстраненного от всех прочих ведьм, в совершенном одиночестве. Хантер, кажется, видит улыбку на лице дяди, только когда тот окружён золотистыми макушками со всех сторон.
— Нет, я понимаю, но…
Хантер замолк. У него не находилось слов. Такая странная правда. Он, Хантер, что ли вообще не ведьма? Он хотя бы живой?
— Странно? Пугающе? «Кто я такой, и зачем я создан»? — Кевин улыбнулся. — Мы все через это проходили. Но поверь старому солдату, — он демонстративно согнулся, выдал громкое «кхе-кхе», ухватившись за поясницу, — смысл жизни не в том, чтобы вылезти из пизды!
От неожиданности Хантер расхохотался. Кевин ругается редко, да и все они — дядя очень не одобряет матерные выражения. Но странно, нецензурщина получилась у него так естественно. И это так диссонировало с образом правильного старшего брата, что волей неволей пробивало на смех.
— Но… Титан побери, всё же, зачем?
Хантер не мог в полной мере осознать то, что узнал. Не мог понять, что чувствует по этому поводу. Да и важно ли, как он появился, если дядя никогда не делал акцента на этом? Он ведь всё ещё остаётся его племянником? Ведь так?
— Знаешь, в какой-то момент просто хочется создать семью, — ответил брат задумчиво. — Станешь старше и поймёшь. Не знаю уж, почему дядя выбрал такой странный способ, но осуждать его за это…
— Я не осуждаю, — Хантер замахал руками и замотал головой. — Я просто… это слишком неожиданно!
— Я знаю, — Кевин кивнул. — Когда я был в твоём возрасте, я узнал от дяди, что мы с Кассием и Каем появились друг за другом, после того как дядя остался один… — взгляд Кевина смотрел куда-то далеко. — Я даже не знаю ничего о той семье, что была у него до нас. Дяде всегда больно вспоминать об этом. Не хочется смотреть, как он грустит, — будто извиняясь, добавил он.
Хантер сжал кулаки. Он это чувство понимал.
— А Кай был самым старшим до меня, — вздохнул Кевин грустно. — Дядя его очень любил. Как-то по особенному. Я не знаю точно, но мне казалось, он был если не первым, то одним из.
Про Кая Хантер слышал. О нём рассказывал Кассий как-то раз. И ещё он слышал другое имя на «К». От самого дяди, но ни от кого из братьев. Да и дядя то имя произнёс нечаянно, и скривился сразу, будто в обиде за сказанное на самого себя.
— Ты родился, — Хантер почти вздрогнул от того, что Кевин использовал это слово, казалось, в свете сказанного, применять его ни к нему ни к братьям было нельзя, — в год, когда погиб Кай. Также как Тео, Оливер и Вильям. Дядя тогда всё не мог успокоиться, делал одного за одним грим… — Кевин осекся, кашлянул, — новых племянников. До поры всем малышам мы давно договорились рассказывать сказку про раскиданный по островам во времена войны с дикими ведьмами императорский род.
Хантер понимал теперь, почему помнит себя лишь лет примерно с шести. Самое первое яркое воспоминание, это дядя берёт его на руки и несёт куда-то по длинным коридорам. Всюду горят факелы и висят огромные картины, и Хантер оглядывается по сторонам с живым интересом, перелезая с одной дядиной руки на другую, а тот с поистине стоическим спокойствием его шевеления терпит. Вот они выходят в большой зал, Хантеру кажется сейчас, это был тронный. Там много народу. Больше, чем всех, кто обитает в замке. В первых рядах братья и главы ковенов, а дальше множество незнакомых ведьм. Вместо дяди рогатая маска, и она говорит его голосом:
— Сегодня я нашёл ещё одного ребёнка императорской крови. Поприветствуйте Хантера, моего племянника.
И уже ему, тихонько, в его острое ушко:
— Добро пожаловать в семью, малыш.
За окнами поздний вечер. Он снова стоит в коридоре у мастерской.
Тонкая полоска масляного света просачивается через неплотно закрытые двери.
— Ты опять собрался делать ещё одну такую штуку? Тебе не надоело? — донёсся из комнаты голос.
— Мне нужны верные союзники, — ответил ему дядя. — Те, на кого я смогу безоговорочно полагаться.
— Как на Ка.. ах, извини, ты же не любишь это имя? — ехидно уточнили у него. — Когда они все отвернутся от тебя, будет в десятки раз больнее!
— Эти дети никогда меня не предадут. Они любят меня.
— Только тебя сколько не люби, тебе всё будет мало!
Голос, высокий и каждым словом смеющийся, Хантеру не знаком. И он не хочет подслушивать, поэтому громко стучит и заглядывает в мастерскую.
Дядя сидит к нему спиной, лицом к одной из стен. На стене этой исписанные листы, рисунки глифов, большие цветные схемы. Он один.
— Ты говорил с кем-то? — осторожно спросил Хантер.
— Тебе показалось.
Голос дяди ровный и немного прохладный.
Хантер неловко мнётся на пороге. Белос вздыхает.
— Входи, Хантер. Всё хорошо.
Он наконец повернул голову, чуть приподняв уголки губ в подобии улыбки. Хантер прикрыл за собой дверь и прошёл к столу, за которым сидел дядя.
Взгляд его невольно упал на ту стену, которую разглядывал дядя до его прихода. На ней и раньше висело много всего, но только сейчас он заметил рисунок площади возле головы Титана, раскрашенный всеми цветами магии.
— Что это?
Дядя долго молчит. Так долго, что Хантеру кажется, он проигнорирует вопрос.
— Это цель моей жизни. Главная воля Титана…
— Вау… — выдохнул Хантер.
— Однажды вся дикая магия перестанет существовать, — дядя говорит это без обычного энтузиазма. Он выглядит таким усталым. — Это случится в День Единства.
Хантер молчит. Ему кажется, на него проливается какое-то немыслимое откровение. У него ощущение, что он вот-вот узнает самую главную тайну в своей жизни. Словно бы даже значительнее, чем то, что он узнал днём.
— Я всё думаю, — дядя едва шевелит губами, — готовы ли мы к этому.
— И что же? — Хантер наблюдает за его лицом, как заворожённый.
Дядя смотрит на его запястье, туда, где красуется гордо знак императорского ковена. Потом прикрывает глаза.
— Пожалуй… отложим День Единства ещё на годик, — взгляд его снова возвращается к старому рисунку на стене.