Work Text:
— Бесполезно.
— Что? — Таканори не говорит, а скорее выражает всем собой вопрос, оборачиваясь. Вокруг шумно и пёстро. Внутри — больно, и картинка кажется излишне яркой, излишне пульсирующей. Таканори теряется в ней. И проваливается в воронку образов: где он бежит-бежит-бежит — и не успевает.
Кенчи улыбается режуще. Крепко держит за плечо: длинные пальцы впиваются в кожу через одежду. Потом, возможно, останутся синяки.
— Бесполезно ревновать к Такахиро. Ко мне и Тецуе можно, а Такахиро просто прими как данность.
— Вам легко говорить...
— С чего ты так решил? — Кенчи незаметно и ловко отводит в сторону. Меньше давят разговоры на уши, меньше режет свет по глазам. Уже отгремели фото, уже пустили по кругу торт. Но мало кто хочет расходиться. Новогодняя ночь создана для гуляний и пьянок. Где-то накрыли стол. Стафф зазывал, но Таканори отмахнулся. Лишний раз оказываться в дураках, впустую борясь за внимание, — не предел мечтаний. — Потому что я дольше знаю Кейджи? Потому что у меня есть Тецуя? С Тецуей вон весь «Каунтдаун» заигрывал Наото, и ни одного, ни другого я сейчас не вижу. Я мог бы найти тысячу и одно оправдание и предположение, но...
— Извините...
— Это лишнее. И твои заморочки — лишнее. Только нервы себе потрепишь. Или у вас в «Сандайме» особый кастинг на ревнивцев? Оми такой букой на весь «Экзайл» пялился, захотелось предложить ему выпить, — Кенчи действительно выуживает из ниоткуда две банки с «Лемон сава», вскрывает их и протягивает одну Таканори. — Понимаешь, Ган-чан... Говоря простым языком: когда вокруг тебя толпа охуенных мужиков, крайне сложно держать себя в руках и штанах. Это даже безотносительно личности.
— Я же держу!
— Ну, молодец, — Кенчи пожимает плечами и отпивает «Лемон сава». — Вкусная какая гадость. Не зря Такахиро назначили лицом продукта. Он такой же: освежающий, слегка кружащий голову и оставляющий после приятное послевкусие.
— Мне не нравится сравнение Такахиро-сана с алкоголем, — Таканори насупливается, прислоняется спиной к стене и вздрагивает от того, какая она холодная.
— А с чем его сравнить? С солнцем? Вокруг которого отчаянно горят лучи — не менее ослепительные, но без солнца просто напросто лишенные смысла к существованию, — в улыбке Кенчи проглядывает тоска. — Вспомни свое стремление попасть в «Экзайл». Я думаю, вы последние, кому вообще дали такой шанс. С созданием «Джуниор Экзайл» остальным будто закрыли дорогу в «высшую лигу». Хотя в свое время я и наше вступление считал исключением, счастливым стечением обстоятельств, исполнением самой заветной мечты... Было много всего: и побед, и разочарований, и оглушающей радости, и стискивающей сердце печали. Но лично я, выступая в составе «Экзайл», всегда внутренне трепещу и будто откатываюсь на одиннадцать лет назад. Неповторимое ощущение избранности. Сейчас мы все сотворили новый «Экзайл». Но без жертв не обошлось, и «ядро» особенно нуждается в нашей поддержке.
— Я понимаю, что Такахиро-сану сейчас тяжело, но почему все должны скакать вокруг него и исполнять малейшую прихоть? — Таканори стискивает банку, и по крышке разливается жидкость, резко пахнущая цитрусом.
— Должны? — Кенчи опирается о столб и смотрит снисходительно: умудренный Багира, учащий несмышленого Лягушонка-Маугли. — Как артист ты должен выступать хоть морально раздавленный, хоть с соплями по колено, трое суток не спавший, с разбитым сердцем и кровавыми мозолями. Вот это — ты должен. По ряду объективных причин. Поддерживать микроклимат в группе желательно для собственного же комфорта. А беспокоиться или нет за мемберов — личное дело каждого. Это у нас в агентстве не принято бросать в беде, наедине со своими демонами. Спина к спине, один за всех — наша тема. Однако, даже будь Такахиро в полном порядке, ни ты, ни я, ни Хиро-сан его бы не остановили. И Кейджи от Такахиро не отвернется.
Таканори будто воздух перекрывают — в груди жжется, и ноет, и камнем тянет вниз. Запрятанные, подальше запихнутые образы высвобождаются и ярким калейдоскопом проносятся перед глазами: как Кейджи приглашал Такахиро в роли моральной поддержки на свою передачу, как Кейджи прижимал к себе рыдающего Такахиро, а потом давал пощечину и пинка с яростным: «Не смей! Не смей ему показывать свою слабость!», как Кейджи лишь усмехался, когда Такахиро подбирался к нему все ближе, и ближе, и ближе...
— Не надо!..
— Шокированного пай-мальчика из себя не строй, — Кенчи явно успевает выглушить банку и теперь вертит ее, ловя поверхностью блики. — Что самое замечательное в «Лемон саве» — на утро никакого похмелья. Легкая голова и ясные мысли. Главное ни с чем не мешать.
— Вы сейчас снова проводите аллегории?
— Ты умный мальчик, Ган-чан, догадайся сам, — Кенчи отлепляется от столба и потягивается грациозно. Потрясающе красивый и роскошный. Еще о таких говорят «дорогой». — А я пойду, пожалуй, поболтаю с «Бэби Нейлами». Сто лет вместе не собирались! Да и с Хиро-саном в расслабленной обстановке затусить — святое дело. Шокичи посмущаю между делом, если никто его не успел похитить... А если успел — посмущаю «Рампов». А ты можешь хоть до следующего Нового года шугаться богатого воображения и считать себя бедным-несчастным.
— Вы слишком жестоки, Кенчи-сан, — Таканори вздрагивает, чувствуя себя облитым ледяной водой: ошалело-живым.
— За славой Акиры и не гонюсь, — Кенчи оборачивается через плечо и бросает острую, пугающую даже улыбку. — Я и так слишком добрый сегодня.
Таканори наклоняет голову к плечу и цепляется взглядом за «Лемон саву». Действительно, слишком добрый. Подозрительно. Вспоминается начало разговора, и Таканори понимающе-ошарашенно распахивает глаза. Сквозь годы Кенчи пронес явно не только трепет по отношению к «Экзайл»...
— Спасибо, — выходит только после третьего прокашливания.
— Обращайся. Может, в следующий раз тебе тоже повезет, — Кенчи дергает бровью и удаляется степенно. Легко представляется вместо костюма традиционное кимоно. Во время съемок календаря они все такие надевали. Непривычно серьезные, торжественные, вдохновленные на новую эру.
Таканори, отхлебнув «Лемон сава», зажмуривается, гоняя по рту пузырьки. Те щекочут и разливаются приятным кислотным вкусом. На фоне слышатся музыка и смех. Память подкидывает еще образы: как пустой потерянный взгляд сменяется озорным и веселым. Вот так. Вот — так. Дышать глубже, смотреть проще, воспринимать легче. Вопреки и несмотря ни на что главное, чтобы солнце продолжало ярко светить над миром.