Chapter Text
Сохранять хрупкий мир между людьми и ёкаями было крайне утомительной задачей.
Даже между собой ёкаи умудрялись рассориться и разругаться из-за того, что кто-то зашел на чужую территорию, или того, как кто-то недостаточно уважительно на кого-то посмотрел, или того, как кто-то забыл про сказанные сто лет назад четыре слова, или по еще сотне других причин. И люди не отставали от ёкаев в грызне между собой, зачастую обгоняя их по абсурдности своих поводов для вражды. К примеру, Аято знал две человеческие семьи в Иназуме, представители которых поколениями кидались друг на друга, просто встретившись на улице, из-за того, что их предки однажды не поделили кусок железа. Воистину странно.
Но когда в дело вступали и ёкаи, и люди, взаимопонимание и терпимость к странностям другой стороны становились попросту непосильными. Аято только закончил разбираться с делом, в котором юный игривый бакедануки, наивно желая заполучить себе компаньона для веселья, запутал путника до такой степени, что тот несколько недель не мог выйти из леса и в итоге там же и умер. Семья погибшего, разумеется, желала справедливости (казни, не меньше), маленький бакедануки искренне не знал, что люди без еды умирают, и Аято пять часов подряд провел в уговорах человеческой стороны проявить понимание, в итоге добившись неохотного согласия, что ребенок будет сотню лет отрабатывать за свою ошибку. Заодно узнает о людях не только то, что у них почти нет меха.
А Аято, направлявшийся после более-менее успешно разрешенной проблемы к ближайшей телепортационной точке, чтобы наконец оказаться дома, был сыт по горло сложившейся ситуацией. Несколько месяцев назад он встретился в неформальной обстановке с Макото, с напряжением ожидая, что им придется обсуждать настолько важные темы, что говорить о них можно было только с глазу на глаз, но вместо этого они распивали чаи и обсуждали последние новости.
Аято знал, что человеческие советники с восхищением обсуждали, что шогун-сама трудится ради блага Иназумы не покладая рук день и ночь, но они понятия не имели, что у их правительницы была сестра-близнец. Одно не покладая рук, разделенное на двух богинь, было работой спустя рукава для них обеих, так что Аято, не сумевший вспомнить, когда у него в последний раз был выходной, и взволновавшийся от того, что его начала подводить память, был, мягко говоря, возмущен. У шогун-самы, возложившей лично на него и его сестру долг по поддержанию мира между людьми и ёкаями, было так много свободного времени, что она могла распивать чаи и вести светские беседы.
Аято решил, что обязательно возьмет отпуск. После того, как решит проблему с барьером для скорого фестиваля ёкаев. И разберется с той трагической историей любви человека и ёкая-чайника. И разберется с бакедануки и их низким уровнем знаний о людях.
Проигнорировав в Ханамизаке ряд попрошаек, которые явно не могли принести столько же проблем, как распространившиеся в последние время тексты с описанием метода создания мелких ёкаев, в том числе инугами, Аято заметил краем глаза бедняка в окружении собак и замедлил шаг. Затем остановился.
Издалека ему на мгновение показалось, что небольшая стая псов собралась рядом с трупом какого-то несчастного, собираясь пообедать, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что бедняк не был так уж несчастен и лежал у дерева, обнимая половину собак, пока вторая половина грела его со спины. Выглядело так, будто человек был частью этой стаи.
И это было весьма удивительно, особенно сейчас. Если Аято правильно помнил, люди в последнее время повально отлавливали собак для создания инугами, так что выжить должны быть только самые злобные и недоверчивые. Это не вязалось с тем, что он сейчас видел.
Поддавшись любопытству, Аято подошел ближе, и один из псов угрожающе зарычал (злобный и недоверчивый, как он и ожидал), но тут же прекратил и, заскулив, поджал хвост, посильнее забиваясь в объятья своего человеческого друга. Тот успокаивающе погладил собаку и, настороженно глянув на незваного гостя, поднялся, садясь. Встать он не мог, судя по неумело наложенной шине, у него была сломана нога.
– Юный друг, – сказал Аято, с интересом оглянув собаку в форме человека с головы до пят, подметив и потрепанную, местами порванную одежду, и чужеземные золотые волосы. Пах тот, ожидаемо, собаками, и совсем не ёкаем, так что интерес вырос только больше. – Как ты оказался в таком плачевном положении?
– Попал в передрягу, – глухо сказал тот и кашлянул, он явно не говорил ни с кем довольно продолжительное время.
Аято, поднеся пальцы к подбородку, хмыкнул, не отрываясь от него взглядом, и, недолго думая, сказал:
– Если всё так и продолжится, ты в скором времени умрешь. Не хочешь пойти со мной?
– Нет, – ответил тот, с каждой секундой становясь всё более настороженным.
Камисато, помнивший, как его совсем крохой спас один человек, и думавший, что сможет сейчас провернуть из любопытства то же самое, только наоборот, разочарованно вздохнул.
– Какая жалость, – искренне поделился он и, заметив, что одна из собак, виляя хвостом, подошла к нему, нагнулся, чтобы погладить ее.
Когда он выпрямился и взглянул на бродягу, тот пораженно смотрел на него во все глаза.
– Ты… ему нравишься, – выдавил из себя тот.
– Несомненно, он почуял мой невероятно добрый и нежный склад характера, – без капли скромности заявил Аято, улыбаясь, и многозначительно добавил. – Я очень люблю собак.
Невеселый незнакомец чуть поколебался, глядя на Камисато своими тусклыми зелеными глазами, затем перевел взгляд на зарычавшего ранее пса, погладил его по голове и спросил "А ты что думаешь?". Когда тот гавкнул, он спросил то же у остальных, и они тявкнули ему в ответ почти в унисон.
Очаровательно. Так долго бродяжничал, что решил, что умеет разговаривать с собаками.
– Ты сменил свое решение, юный друг? – с интересом поинтересовался Аято.
– Если еще не поздно? – тот прозвучал так, словно уже был готов к отказу.
– Конечно, не поздно, – промурлыкал Камисато, считая это спасение, никак не относящееся к отношениям между ёкаями и людьми, первым шагом к своему отпуску. Затем он охнул, когда глупый бродяжка принялся, опираясь о дерево, вставать со сломанной ногой, и подался вперед, подхватывая его. Тот на мгновение уставился на то место, где его грязная одежда пачкала чистую роскошную, и резко отвел взгляд, как пристыженный пес. – Думаю, будет легче, если я тебя понесу.
– Что? Нет, я… – тот не успел проговорить свои возражения до конца, а Аято уже подхватил его, как принцессу, и улыбнулся очаровательной улыбкой. После пару секунд шока пристыженный пес сказал. – Сильный…
– Благодарю, – без тени скромности отозвался Камисато и взглянул на собак. – Что с ними? Возьмем с собой?
– Нет… Их место здесь, – пробормотал бродяга и замер, не зная куда себя деть.
– А где твое место? – поинтересовался Аято и двинулся к телепорту, чтобы успеть до того момента, когда должен был начать уставать от такой ноши.
– Я не знаю… – сказал тот, и нить разговора окончательно оборвалась.
Аято подобрал себе человека, который был очень грустным. Не терпелось увидеть, каким он станет, если всего лишь несколько недель осыпать его заботой. Люди были весьма непостоянны.
Добравшись до телепорта, Аято за несколько секунд добрался по артериям земли до точно такого же перед своим имением, и бродяжка, до этого слишком сильно опасавшийся трогать его больше минимального, от испуга перед незнакомым наконец вцепился в него, прижимаясь ближе. Камисато прошел мимо стражей, разом поклонившихся ему, и сделал первый шаг сквозь врата в имение.
Застыв на секунду, он тут же сделал шаг обратно и, опустив бродяжку рядом с одним из стражей, улыбнулся ему самым приятным образом.
– Подожди здесь немного, мне нужно кое с чем разобраться, – дружелюбно сказал Аято, и тот после короткой заминки кивнул, кажется, из-за чего-то дрожа. Люди были такие непонятные.
Улыбнувшись напоследок совсем обаятельно, Камисато шагнул сквозь врата, через которые проходил барьер, отделявший всё имение от внешнего мира. Таким образом любому, заглянувшему в имение снаружи, казалось, что там не происходило ничего необычного. Отсекались даже необычные звуки и запахи.
Но даже при наличии барьера внутренний двор имения Камисато не имел права выглядеть таким образом. Мимо пробежала служанка с кошачьими ушами и двумя пушистыми хвостами, прямо на земле сидела группка небольших одноглазых ёкаев и играла в карты. В воздухе дремали, улегшись на облачках и посапывая, совсем маленькие создания, а чуть поодаль праздно валялся огромный рогатый аякаши.
Пусть даже имение было скрыто барьером и стража охраняла единственный вход, всем этим недотепам всё равно было сказано днем или принимать человеческий облик, или прятаться, чтобы случайно зашедший человек не узнал, что абсолютно каждый в клане Камисато, отвечающем за мирного сосуществование людей и ёкаев, не был человеком.
Аято, улыбаясь уже откровенно кровожадной улыбкой, принял свой истинный облик и угрожающе заревел, призывая всех и каждого собраться, чтобы преподать им урок.
Теперь он хотел поселить подобранного человека в своем имении не только для своего собственного развлечения, но и в качестве испытания для непутевых подчиненных, которым придется постоянно скрывать свою нечеловеческую натуру. Всем проигравшим никакой зарплаты ближайшие пятьдесят лет.
Ему крайне срочно требовался отпуск, первый за сотни лет.