Work Text:
Позади два месяца бессмысленных скитаний. Или две жизни? Сложно различить в мире, где остановилось время и ничего не меняется. Заняться здесь нечем, кроме блуждания среди черно-белых воспоминаний. Люди, запечатленные в них, не замечают зрительницу. В какой-то момент, взглянув на саму себя, она удивляется, увидев телесный цвет. Интересно, сколько времени потребуется этому черно-белому миру, чтобы окончательно свести ее с ума?
Позади два месяца и… кажется, три дня. Не выдержав одиночества, она начинает снова искать среди воспоминаний их хозяина — и находит. Он, как и в первую встречу, высокомерен и исполнен ненависти. Ее упреки и обвинения, издевательски повторяемые его голосом, звучат какими-то наивными благоглупостями. Сначала она терпит молча. Потом взрывается, кричит в ответ.
Позади еще неделя — и вдруг к ней приходит мысль: а ведь он-то одиноко скитается среди воспоминаний дольше нее, уже много лет! После этого открытия его злые слова больше не ранят ее. Разозлившись от бессильных попыток развязать спор, он уходит. Она настигает его среди плохих воспоминаний, обиженного и по-детски надувшегося, улыбается… и тут же приходит в ужас, поняв, что улыбка получилась не торжествующей, а ласковой.
Позади три месяца, проведенные вместе. У них быстро находится много общего, а его интеллект восхищает ее, как до сих пор не восхищал ничей. Им не требуются ни еда, ни отдых — и в бесконечном разговоре она начинает забывать, кто перед ней. Она делится всеми своими мыслями и чувствами, доверяет то, о чем раньше никому не говорила. Постепенно пробуждается сочувствие, и она, кажется, понимает, почему он стал таким, какой есть. Он открывает ей тайны доселе неизвестной магии, очень могущественной.
Позади четыре месяца. Они начинают экспериментировать с созданием новых заклинаний и зелий. Каждый успех — а таковых много! — убеждает их в собственном превосходстве над другими колдунами и ведьмами. Они меняются, перенимая черты друг друга: он становится более прямолинейным и открытым, чем был, а она начинает пренебрегать правилами и сомневается в своих прежних убеждениях. Правда и ложь, добро и зло переплетаются в ее разуме, как танцующие пары, и в конце концов сливаются друг с другом.
Позади пять месяцев. Она спрашивает о его чувствах и, услышав ответ: «Теперь кровь для меня ничего не значит», — целует его. Два дня они не разговаривают, а потом он ищет ее и находит. Еще один поцелуй. Теперь их молчание не враждебное, оно наполнено взаимопониманием и уважением.
Позади месяц, прошедший после поцелуя, — и они становятся любовниками. Уколы вины за происходящее, когда из ее памяти всплывают лица друзей, становятся с каждым разом слабее, и наконец вина сменяется злостью на всех, кто ошибался в нем. Он же нелестно отзывается о чистокровках, которые оскорбляли и унижали ее. Их речи становятся злыми, изобретаемые заклинания — жестокими. Они начинают работать над планом побега.
Позади семь месяцев, проведенные в этом мире, — и в дневнике кто-то пишет. В воздухе повисают чернильные слова, слова цвета отчаяния: найденная друзьями среди ее вещей книга в черной обложке без надписей — последняя надежда достучаться до нее. Она отвечает, что все в порядке, она здесь одна. Он держит ее за руку и улыбается.
Позади два месяца с первой надписи — и только теперь, когда называющие себя ее друзьями готовы на все, что угодно, она сообщает, что нашла способ «спастись». Ей не высказывают никаких подозрений или сомнений, и она выдает подробные инструкции: какие растения собрать, как сварить зелье, какое заклинание произнести. Все указания выполнены в точности — и мир, в котором она провела девять месяцев, закручивается водоворотом, черно-белые картинки сливаются в серое марево. Вихрь поднимает ее вверх и выбрасывает, как пробку из бутылки. Она снова видит мир в цвете. Как и юноша рядом с ней.
Прошло пять минут. Мертвые Гарри и Рон лежат на полу, Том направляет палочку на Джинни. Гермиона, глядя на бывших друзей, чувствует лишь легкую досаду: их смерти были необходимы для побега. Из кончика волшебной палочки летит ярко-зеленый луч — и Джинни падает с широко открытыми стеклянными глазами.
Том оборачивается:
— Готовы, мисс Грейнджер?
Гермиона улыбается.