Chapter Text
Хёрвард смог без содрогания смотреть на свою будущую невесту только после третьей чарки, а после пятой начало даже казаться, что она еще ничего. Ну подумаешь, глаза смотрят в разные стороны, нос хоть на дрекку приделывай, сиськи поискать надо – да еще гадай теперь, не поперек ли там прорезано в нужном месте. Ладно, все равно ночью темно, а на ощупь все бабы одинаковые.
Ему, как дорогому гостю, подавали не пиво и хмельной мед, а красное царьградское вино, сладкое и обманчиво легкое, и Хёрвард пил чарку за чаркой, хотя обычно старался не напиваться пьяным.
Трезвых в длинном зале уже не было, кто-то и вовсе упал головой на стол и храпел, кто-то тискал служанку, а Хёрварду вдруг стало тошно, и он поспешил на двор. По дороге обо что-то приложился плечом и забыл пригнуть голову в дверях, но выскочить успел. Над лужей блевотины он и протрезвел. Уперся обеими руками и лбом в стену отхожего места, постоял немного. Обычно люди свою несчастную судьбу оплакивают, а Хёрвард вот облевал.
Но деваться некуда. То есть от свадьбы некуда, а так можно в зал не возвращаться, все равно все уже пьяные и не заметят, что жениха-то и нет. Нетвердыми ногами Хёрвард проковылял через двор и вышел наружу.
Усадьба конунга Нидуда была построена в давние времена и с тех пор только разрасталась. Ворота заперли на ночь, и возле них скучали два сторожа. Хёрвард побрел куда глаза глядят – а глядели они на красноватый отблеск из распахнутой настежь двери кузницы. Сбоку от двери торчал из утоптанной земли горбатый каменный бок, и на нем сидел парень – закопченный, в грязной прожженой рубашке, мокрой от пота, и развязывал платок, которым покрывал волосы для работы. Хёрвард остановился. Парень тряхнул длинными светлыми кудрями, потянулся и тут заметил Хёрварда. Хёрварду не очень понравилось, как он смотрел.
– Ты кто? – спросил Хёрвард, хмуря брови для солидности.
– Я-то здешний кузнец, – ответил парень. – А ты, видать, свататься приплыл?
– А что ты так на меня смотришь?
– Да так, – кузнец неопределенно помахал рукой. – Смелый ты.
Хёрварду стало интересно.
– Почему ты так решил?
– Ну вот смотри: раньше конунг наш выдавал замуж свою дочь, к ней сватались-сватались, да так она и осталась непросватанной. Теперь ее дочь в возраст вошла, уж третий год сватов засылают, а она все не просватана...
– А почему?
– Боятся, – пожал плечами кузнец, приглаживая взъерошенные и спутанные волосы.
Хёрвард хмыкнул:
– Невесту, что ли? Потому, видать, и не просватали ее до сих пор, что женихи как посмотрят, так и бегом бегут блевать – она ж страшнее троллихи.
– От вида троллихи ты бы не блевал, а обоссался, – спокойно заметил кузнец.
– А то ты троллиху своими глазами видал!
– И троллиху, и кое-чего похуже, – кивнул тот. – Ты как за ворота выйдешь, Хёрвард ярл, осторожно ходи. Здесь самый край мира, дальше только земли сумерек. Так ты все ж будешь сватать йомфру Хеммель, хоть она и страшна собой?
Хёрвард помотал головой. Хмель на ночном холодном ветерке почти весь выветрился, голова была ясная, только ноги держали плоховато.
– Мне деваться некуда, – с горечью сказал он. – Да и поздно уже отступать, засмеют.
– Бремя шеи липы злата
Взору дуба битв немило,
Но приятен его слуху
Звон огня руки владыки.
Ну что ж, будет у нашей йомфру хороший наложник – дорогой, правда, за сына рабыни столько на торгу не дают.
Не протрезвей Хёрвард – кинулся бы, и осталась бы страшненькая внучка Нидуда без жениха, а сам Нидуд – без кузнеца. Но Хёрвард вовремя приметил огненные точки в глазах парня и то, как ловко он перехватил молот.
Сердце отсчитало два удара, и тут кузнец засмеялся и молот отложил.
– Ладно, не горячись. Йомфру и сама дочь раба, так что тебя этим никто здесь попрекать не станет. Прости за худое слово.
Утешил, называется...
От удивления Хёрвард о гневе позабыл, и о позорной висе тоже. Дочь Нидуда прижила дитя от трэля – и осталось жива? Ну ладно, единственную дочь отец пожалел... Но ублюдков в таких случаях всегда выбрасывают!
Спьяну сам не понял, как брякнул это вслух.
– Это, гостюшка, был не простой раб. Это был пленный князь альвов. Я же сказал тебе: здесь мир людей кончается, дальше Сумерки.
– Погоди. Я слыхал, что Нидуд когда-то пленил альва-кузнеца, так это он?..
– Вёлунд его звали.
– Точно! Вспомнил я эту историю…
– И что ты вспомнил?
– Ну, как… Конунг Нидуд пошел в северные земли и пленил там альва…
– И все? – Парень скривил губы. – Мало же у вас об этом знают.
– А ты больше знаешь?
– А как же! И тебе стоит узнать. Тут к северу есть край, который зовется Ульвдалир. Там жили три альва, люди звали их Слагфид, Эгиль и Вёлунд. Жены их были валькирии. Каждые девять лет валькирии улетали высоко в Широко-Синее, к другим валькириям. У альвов было много сокровищ, а Вёлунд дружил с двергами Рудной горы, и они носили ему самолучшее железо и серебро из своих шахт. И вот случилось так, что валькирии вновь улетели в Широко-Синее, а Слагфид и Эгиль отправились за ними. И в доме остался один Вёлунд, самый искусный кузнец из них троих. Нидуд пошел к ведьме из Железного Леса, и она навела на Ульвдалир чары, так что Вёлунд заснул у озера непробудным сном. Тогда Нидуд пришел туда, забрал все сокровища братьев и привез Вёлунда пленником в Свитьод. У Вёлунда было кольцо для обручения, невиданной красоты – Нидуд отдал его своей дочери Бёдвильд, а меч Вёлунда взял себе. Чтобы Вёлунд не мог сбежать и отомстить, Нидуд велел обрезать ему волосы и подрезать сухожилия под коленями. После того он велел отвезти его на остров Севарстёд – вон он, торчит посреди фьорда – и заставил ковать прекрасные вещи для себя. Вёлунд не мог призвать братьев на помощь, но он сковал себе лебединые крылья и улетел. А перед тем убил двоих сыновей Нидуда и обольстил Бёдвильд. А она родила дочь. У Нидуда было еще две жены потом, и ни одна не родила ему детей.
Хёрвард долго молчал, так и сяк ворочая эту историю в голове, потом сказал:
– Понятно теперь, почему конунг оставил ублюдка. Кому охота навлекать на себя гнев альвов?
Кузнец хмыкнул:
– Зато с тех пор в Свитьоде не было голодных лет и никого не выносили в лес.
– Из-за этой... этой? – недоверчиво спросил Хёрвард. – А еще говорят, что альвы дивно прекрасны обликом.
Кузнец расхохотался.
– Кто о чем, а жених все о своем! Можно подумать, ты видел хоть одного альва своими глазами!
Хёрвард встал и пошел прочь. Совсем заморочил ему голову этот кузнец!
С утра головы болели у всех, один Хёрвард отделался легко. Странно было, что тут его принимают как ярла – сам он до сих пор не привык, что над ним нет твердой отцовской руки и что за своих людей и дрекку он отвечает сам. Хёрвард ходил с отцом в походы с двенадцати лет, ловко управлялся с парусом, побывал на Свальбарде, в стране словен и в Иберии, но всегда за его спиной был отец-конунг, был дом, куда они возвращались из похода. До нынешней весны, когда зимняя хворь унесла конунга Торварда, и его старшие сыновья выгнали младшего из дому. Никогда не было любви между сыновьями Ингиторы, просватанной жены, и Вигдис, наложницы, так что едва отец умер, как Хёрварду пришлось туго, он взял всех, кто захотел пойти с ним, и ушел в море.
Был у него хороший корабль, золото из прошлогодней добычи, два десятка хирдманов – молодых парней, которым не нашлось места у нового конунга, и Торбранд, воспитатель и отцов побратим. Много таких вольных ярлов скитается по морям в надежде обрести дом на суше, но немногим это удается. Хёрвард был твердо намерен сделаться зятем Нидуда и дать дом своим людям. Всего-то и надо было – жениться на уродине, с которой его обручил отец, будь она хоть дочь альва, хоть трэля, хоть инеистого великана. Женился же Фрейр на великанше Скади, в конце-то концов!
Вечером конунг Нидуд снова давал пир в честь гостей. Рядом с седобородым хозяином сидела его дочь Бёдвильд. Хёрвард с трудом отводил от нее взгляд – она была красивая, хотя ей уже шел четвертый десяток лет, а в свете факелов казалась совсем молодой. На груди у нее красовалось золотое ожерелье искусной работы – Хёрвард никогда такого не видел, словно из тончайших золотых нитей сплетено, с крохотными звездочками цветов и подвеской в виде лебединого пера. Госпожа Бёдвильд сидела прямо и все время молчала. А кольцо у нее, заметил Хёрвард, только одно, той же работы, что и ожерелье. Была бы дочка на нее похожа...
Только о ней подумал – как она и сама явилась. Девушка шла к хозяйскому столу, и разговоры уже разгоряченных пивом гостей стихали за ее спиной. Нижнее платье у нее было белым, а верхнее – черным, без вышивки и тесьмы. Серебряный пояс и две простые пряжки – вот и все украшения. Вьющиеся светлые волосы перехвачены ремешком. Да уж, видать, лицо для дочери красавицы Бёдвильд слепил злокозненный Локи, стоило Фрейе отвернуться.
– Ну как, Хёрвард сын Торварда, ты уже протрезвел или напился снова так, что не отличишь красного вина от кислой бражки? – спросила она звонким ясным голосом.
"Еще и язык у нее острый," – с тоской подумал Хёрвард. Вот ведь послали норны суженую.
– Зато я постиг одну мудрость, Хеммель дочь Бёдвильд, – сказал Хёрвард.
– Какую же?
– Хрофт премудрый нам не поведал
Тайны, что ныне открылась скальду:
От вина из Царьграда
Похмелье не лучше,
Чем от ячменного пива.
Хирдманы и ярлы захохотали, даже конунг улыбнулся. Не зря Хёрвард с самого утра так и сяк вертел слова в похмельной голове – виса вышла не особо искусной, но смешной.
Одна Хеммель поджала тонкие губы.
– Может, у вас на юге это и зовут стихами, но, сдается мне, этот скальд испил того меда, что вышел из-под орлиного хвоста, да еще и скис от скуки. – Она уперла руку в бок и ткнула другой в Хёрварда. – Слушай, жених. Я выйду за тебя замуж, если ты выполнишь три условия.
– Да ну? А если я не соглашусь?
Хёрвард чувствовал, что все взгляды направлены на них.
– Уберешься отсюда холостым.
– И ты нарушишь волю конунга?
– Не конунгу же ложиться с тобой в постель, – фыркнула эта оторва. Краем глаза Хёрвард заметил, что конунг побагровел лицом и аж затрясся.
– И какие условия?
– Обгонишь меня – до мыса и обратно. Три выстрела из лука сделаешь лучше меня. – Она криво усмехнулась. – Не напивайся нынче – бежим завтра с восходом солнца.
Развернулась и пошла прочь.
– Эй, третье условие какое? – крикнул Хёрвард ей в спину.
– Выполнишь два первых – узнаешь, – не оборачиваясь, пообещала она.
Хёрвард проводил ее взглядом и утер взмокший лоб.
– Что задумался? – спросил Торбранд.
– Она случаем, стихов не складывает? – спросил Хёрвард.
– Это нет, – ответил ему Ингъяльд ярл, предводитель дружины Нидуда. – Даже странно, но от нее никто никогда ни единого кеннинга не слыхал.
– А какое третье условие у нее? – поинтересовался Хёрвард.
– Этого никто не знает, – ответил Ингъяльд. – Те, которые к ней прежде сватались, на первых двух проигрывали.
Наутро все обитатели усадьбы собрались посмотреть, кто кого обгонит. Хёрвард надел разношенные башмаки, в которых было легко ноге. Он стоял и перешучивался со своими хирдманами, и не заметил, как Хеммель возникла рядом.
При солнечном свете она выглядела получше, вроде не такая страшная, ну, остроносенькая, ну, скулы торчат – разве что косой глаз... А волосы у нее были светлого золота и вились мелкими кудряшками. Для состязания она заплела косу и оделась в мужское, и стало заметно, что она очень худа. Девка – она ж кругленькая должна быть, чтобы и сверху ладно было, и снизу, а тут не пойми что.
Конунг Нидуд глядеть на состязание не пришел. В толпе стояла только госпожа Бёдвильд, и снова на груди у нее было чудесное ожерелье с серебряным пёрышком. Хёрвард встал рядом с Хеммель, удивился – зачем она пригнулась и руку за спину завела?
Но как только госпожа Бёдвильд махнула платком и крикнула: "Беги!" – понял. Проклятая девчонка сорвалась вперед, как стрела с тетивы, и полетела – только пятки засверкали. Хёрвард погнался следом, уговаривая себя не спешить. Она-то худая да легкая, ей бежать легко, а ему надо б поберечь дыхание. Хёрвард считал, что хорошо бегает, он мог и в доспехе бежать, и по песку, но тут ему пришлось тяжко. Он бежал к белому камню на длинном, выдающемся в море мысу, а впереди по выгоревшей рубахе моталась туда-сюда толстая золотая коса, ходили взад и вперед острые локти. Девчонка обежала вокруг камня, и Хёрвард, взглянув ей в лицо, не увидел даже бисеринок пота на висках. Губы зло поджаты, глазами так и зыркнула.
И тут Хёрвард , поравнявшись с ней, подставил ей подножку. Он сам этого не ожидал, а уж Хеммель тем более. Она упала и покатилась по травяному склону вниз. Судя по невнятным возгласам, не убилась – и ладно. Обегая камень, он увидел, как впереди Хеммель снова выбралась на тропу и пустилась бежать – уже не так быстро, припадая на одну ногу. Хёрвард догнал ее и дернул за растрепанную бледно-золотую косу. Хеммель мотнуло в сторону, но на этот раз она не упала. Теперь Хёрвард бежал первым. Башмаки бухали по земле, пот заливал глаза, рубаха на спине промокла. Он бежал все быстрее, стараясь не хватать воздух рваными кусками. Краем глаза увидел рядом белую тень – и уж постарался не дать ей выйти вперёд, дорожка тут была узкая, по сторонам сплошные колючие заросли, подлесок и низкие подушки можжевельника.
Как только заросли отступили и открылась поляна, на которой толпились зрители, Хеммель его чуть не обошла, но не успела, они перебежали бы черту одновременно, если бы у Хеммель не подломилась ушибленная нога. Она отстала всего на полшага.
Хёрвард пробежал еще несколько шагов и остановился. Сердце бухало в ушах, перед глазами поплыли темные круги, а лицо наверняка пылало от стыда и позора.
Вечером он не удержался и все рассказал Торбранду.
– Это ты здорово придумал, ярл! – воскликнул Торбранд.
Хёрвард так удивился, что аж рот раскрыл.
– Вы ж не договаривались не драться по дороге, – пояснил тот. – Так что все честно. Со стрелами тоже что-нибудь придумаем.
Отчего-то это не успокоило совести Хёрварда.