Work Text:
***
всё началось с волейбольного мяча. и случилось настолько внезапно и бестолково, что становилось даже нелепо. одним жарким летним днём, когда солнце совершенно не ласково касалось голых участков кожи, будто намереваясь ужалить, а не согреть в своём свете, двое мальчишек играли неподалёку от дома — и не потому что родители их не отпустили далеко, они ведь уже совсем-совсем взрослые!
и неважно, что они всего-то будущие первоклассники, а на дни рождения им всё ещё дарят сладкие подарки. для игр с мячом вдали от дома — всего-то километра четыре, на открытой местности, где их так или иначе будет видно из окон дома — самое то.
ойкава как-то спонтанно предложил поиграть в волейбол, ведь:
«ива-чан! мы же собираемся вступить в сборную в будущем! нам надо тренироваться!»
поэтому пришлось согласиться. сложно не соглашаться, когда на тебя смотрят огромными глазищами, полными бесконечного желания, нетерпения и упёртости. только вот всё бы ничего, но игры с тоору никогда не заканчиваются хорошо. ни-ко-гда.
вот и сейчас, он громко вопит почти на грани истерики:
— ива-чан! — а глаза наполнены крокодильими слезами. хаджиме кажется, что ещё минута и не только тоору, но и сам он будет потоплен в солёном океане.
успокаивать его попросту бесполезно, да и смысла нет — он всего лишь помог достать мяч, застрявший на дереве, а слёз столько, что хватит затопить весь их город! и непонятно даже от чего он заплакал: от того, что мяч оказался на дереве — с его, между прочим, подачи — или от помощи хаджиме.
даже если иваизуми лишь примерно представлял масштабы родного места, но, смотря на непрекращающийся поток солёной влаги, он думал, что затоплена окажется как минимум вся япония.
— ива-чан! ты! — ойкава подбирает слова, а вместе с ними и сопли, которые уже начали расплываться, смешиваясь со слезами, и воинственно — даже смешно наблюдать, а в груди так тепло-тепло и как будто что-то звенит колокольчиками, до безобразия нежно расцветает и светится — смотрит на друга. или своего спасителя. тоору ещё не определился. — ива-чан!
— прекрати так называть меня, иначе я заброшу этот мяч обратно, — не забросит, конечно. у хаджиме сердце доброе, размером с целую вселенную, а с ойкавой этим ему даже интересно, да и весело играть вместе в волейбол. только ему он об этом не скажет, а то тогда точно затопит не только японию, но и всю азию.
— ива-чан не сделает этого, — уверенно кивает головой ойкава и громко шмыгает носом в подтверждение собственных слов. иваизуми молчит, хмурит тёмные брови и крутит мяч в руках, очищая его от листвы. как можно было умудриться так сильно его закинуть? — ива-чан, а ты будешь моим мужем?
нет, ну правда, они ведь играли совсем в другой стороне! а тоору так сильно подал мяч, что он улетел далеко за пределы их импровизированного поля и застрял при этом в кроне раскидистого дуба. постойте, что ?
— что ты сказал? — иваизуми переводит непонимающий, немного хмурый для детского лица взгляд от когда-то белого мяча на мальчишку. обычного такого мальчишку, лет семи, с взъерошенными каштановыми волосами, и карими, невозможно тёплыми, как будто растопленный молочный шоколад, который мама хаджиме всегда готовила для них по вечерам, глазами, в которых всё ещё блестят слёзы. жуткое зрелище. иваизуми почему-то не хочется отводить взгляд.
— ива-чан! — ойкава расплывается в счастливой, немного смешливой улыбке, слёзы и спасённый мяч уже не имеют значения, (конечно же нет, потому что из-за мяча всё и случилось!), а идея, возникшая в голове, слишком прекрасна, чтобы ею не поделиться с лучшим другом. повторно, в первый же раз его очевидно не услышали — будешь моим мужем?
во второй раз предложение звучит ещё более абсурдно, у иваизуми алеют кончики ушей, когда до него доходит суть вопроса. спустя мгновение щеки и вся шея становится не менее красного оттенка, а ойкава выглядит таким невозможно довольным и, кажется, спрашивает всерьёз. насколько всерьёз вообще может спрашивать ребёнок его возраста, испытывая радость за спасённый мяч. он же из-за мяча так светится, верно? наверное, с этого и началась их новая фаза в дружбе. а ойкава тогда впервые получил по макушке и вопил уже по-настоящему.
в тот же день ива-чан узнал, что умеет краснеть. и что ойкава в будущем ещё не раз будет выглядеть не менее ужасно — в соплях, слезах, но невозможно довольным и упёртым бараном. самым красивым и харизматичным бараном, если бы кто-то смог когда-нибудь прочитать мысли хаджиме. и что детское предложение души и сердца — совсем не фальшивым, а одним из самых искренних моментов из всего, что было в их совместной жизни. а началось всё с волейбольного мяча.
***