Work Text:
Туман медленно окутывал лес Тиндзю. Только благодаря светящимся голубым цветам можно было рассмотреть куда идти.
Темные тучи все сильнее обволакивали небо, закрывая светло-серую луну.
Мелкие капли дождя бились об гладь воды, оставляя на ней расходящиеся круги.
Акахито сидел на берегу реки, обмакивая лист, на котором были написаны хокку, в воду.
— Что ты делаешь? — садясь рядом с поэтом, спросил Куронуси, положив свою голову тому на плечо.
— Пытаюсь понять, чьё это творение. К сожалению, автор не оставил своей подписи, — с грустью в голосе произнес поэт.
— Присвоишь себе?
— Нет, ты что? Я не могу позволить себе так грубо и бездумно нарушать авторские права человека, возможно отдавшего всю свою душу на написание этого произведения. Но… Оставить его здесь, на дороге, будет то же, что и бросить тонуть человека, лишив того права на жизнь, человека, от которого возможно могла измениться судьба, — задумчиво вздохнул Акахито, поднимаясь на ноги. — Наверное, стоит попробовать отнести его к сёгуну, возможно, оно затронет её сердце и та поможет найти автора. Предполагаю, это работа одного из остальных Касэн, — Акахито рассматривал намокший от воды лист.
Они простояли так несколько минут, пока окончательно не стало понятно, что чернила, которые появляются от соприкосновения с водой, автор не использовал.
— Пожалуй, пойдем в дом. Дождь усиливается и туман сгущается. Опасно тут в такое время, да и мне нужно дописать свои хокку.
— ⸙ —
Когда они вернулись в дом, коим было довольно ветхое здание, находящееся прямо у подножия горы Ёго, Акахито сразу же продолжил писать свое ранее начатое творение.
Изящные иероглифы, выводимые белой кистью, сразу же складывались в лиричные строки. Лист наполнялся самыми разными хокку: от радостных до самых печальных.
Куронуси же устроился на коленях светловолосого, слушая все идеи, лишь изредка помогая подбирать слова. Наконец, его веки стали тяжелеть, а сознание погрузилось в сон.
Ощущение чего-то, что прикоснулось к его щеке, сразу же заставило проснуться.
— Что ты… — сиплым голосом начал Куронуси, потирая глаза. — Зачем ты приложил свою печать к моему лицу?
— Я помечаю этой печатью то, что принадлежит мне. Ты забыл?—Акахито хитро улыбнулся, от чего стал походить на кота.
Куронуси привстал, опираясь одной рукой об пол, а другой взяв поэта за подбородок. Он, коротко взглянув в глаза цвета красного вина, притянул Акахито к себе, оставляя мягкий поцелуй на его губах.
— ⸙ —
Куронуси исполнял танец мечей для Акахито. Плавными, как полет вольных птиц, движениями руки достали катану из ножен. Изящные разрезы воздуха при каждом повороте будто рассекали своего противника.
Акахито восхищённо наблюдал, запоминая все движения. Поэту сразу же пришла идея чуть позже записать увиденное в своих новых хокку, сейчас же он наслаждался прекрасным выступлением, предназначенным только для него одного.
Блики, отражающиеся от клинка, танцевали на стене старого храма в такт шагам странника. Пока длился танец казалось, что все вокруг застыло, время тянулось медленно, давая рассмотреть каждое движение. Четкие шаги под пение птиц, взмахи меча — все тело двигалось так, будто было создано для этого.
Наконец, танец был окончен. Лезвие остановилось у самой шеи странника. Акахито захлопал в ладоши, лучезарно улыбаясь. Губ Куронуси коснулась еле заметная улыбка, а после он поклонился, вкладывая катану обратно в ножны.
— Это было последнее, что я хотел тебе показать, — сказал Куронуси, подходя к Акахито.
— Я обязан написать хокку о великолепии твоего танца, — в глазах Акахито были видны звёзды энтузиазма.
— Я рад, что тебе понравилось, — произнес странник, целуя Акахито в лоб. — Скоро я снова отправлюсь в странствия, не скучай сильно без меня.
— Постараюсь. Хоть это не в первый раз, я всё же буду переживать. Но...— Акахито сделал небольшую паузу. — Меня успокаивает мысль о том, что ветер будет приносить известия о тебе,— мягкая улыбка Акахито заставляла почувствовать тепло в груди.
—Что ж, тогда хорошо, — Куронуси взял руки поэта в свои. — Значит я смогу отправиться со спокойной душой.
Странник оставил невесомый поцелуй на бледных пальцах самурая и ушёл в глубь леса Тиндзю по тропинкам, освещённым приглушённым синим светом цветов.
Акахито долго смотрел ему вслед, думая о том, какой будет их следующая встреча. Как они будут пить горький саке под истории о странствиях и написанные им хокку.
Громкий крик птиц вывел поэта из размышлений. Сегодня был важный день: из Пяти Касэн настала очередь Акахито представить великому сёгуну свои произведения. Каждый год весь народ Инадзумы ждал, когда один из знаменитых поэтов предоставит свой сборник на суд в резиденции Тэнсюкаку.
Акахито принялся собирать свои хокку, которые были разбросаны лёгким ветром по всей лестнице, на которой он ранее сидел. Проверяя все листы на наличие красной печати, он все же нашел один без неё — тот самый, чей автор так и не был найден. Недолго думая, он положил его вместе с остальными. Собрав всё, поэт отправился в столицу, прямиком в резиденцию сёгуна, чтобы она оценила их.
Недавно ясное небо затянули темные тучи. Порывистый ветер безжалостно обрывал листья с деревьев. Гром сопровождал поэта до самого Тэнсюкаку, не предвещая ничего хорошего. Шаги в длинном коридоре отдавались глухим эхом, что ещё больше придавало атмосфере напряжённости. И вот он уже перед дверью в приемную сёгуна. Пару раз постучав, поэт зашёл во внутрь. Сегун восседала на своем троне. Ее лицо, будто из фарфора, не выражало ровным счетом ничего. Невозможно было понять в нем ни ее настроения, ни ее мыслей.
Акахито глубоко поклонился ей, выражая своё почтение.
— В этом году настала моя очередь преподнести вам, великий сёгун, свой сборник стихов, — сказал Акахито, вставая ровно. — Надеюсь они придутся вам по душе.
Сегун, ничего не сказав на это, подошла к нему и взяла листы, наполненные хокку, в свои руки.
Ее глаза медленно двигались по строчкам, пока та внимательно читала.
Оглушающую тишину нарушал лишь шелест переворачиваемых страниц. Ранее, когда Акахито приносил свои творения, с лица великого сёгуна не исчезала добродушная улыбка, которая внушала только доверие, и, когда она читала хокку, почти всегда хоть как-то да комментировала: говорила что исправить, а что лучше оставить.
Но сейчас в этих глазах не было никакого блеска, никакой заинтересованности в этом. Поэту оставалось лишь спихнуть это на усталость, ведь следить за всей страной, наверное, не простая задача даже для могущественного архонта.
Наконец она остановилась на странице без печати.
— Эта страница разительно отличается от твоего стиля, разве это твое? Почему оно тут? — холодно произнесла сегун.
— Я случайно подобрал ее и лишь хотел чтобы вы нашли автора...
— Она находится здесь. Ты хотел выдать это за свое, — перебила Райден, не дав оправдать себя, казалось, она даже не слушала его. — За такой выходкой последует наказание. Ты должен был это знать, — последовал вздох. — Я весьма разочарована в тебе, Акахито...
Через пару минут самурая вели в тюрьму, находящуюся в комиссии Тенрё.
Туго натянутая веревка неприятно терла кисти рук, оставляя на них яркие следы.
Молнии сверкали в небе, напоминая о безжалостном приговоре сёгуна. Холодный ветер ещё больше пробирал до дрожи.
Оклеветанного поэта силой бросили в камеру, на холодный каменный пол, отчего тот содрал и без того истерзанные руки в кровь. Решетка с противным ноющим скрипом закрылась.
— Завтра сегун вынесет тебе окончательный приговор, — девушка с маской тэнгу повернула ключ.
После она ушла, оставляя за собой только звон ключей, бьющихся друг об друга, и звук своих отдаляющихся шагов.
Акахито остался лежать на ледяном полу, пытаясь привести все свои мысли в порядок. Он винил себя за то, что взял тот проклятый лист, за то, что вложил его в свой сборник, и за то, что не сказал первым же делом о том, что там есть не его хокку. Его мысли метались то к одной, то к другой, пока за маленьким окном камеры было слышно, как рыдает небо.
Не в силах даже встать и переместиться на гнилую деревянную койку, поэт уснул.
Наутро в городе уже на каждой доске с объявлениями была весть о приговоре поэта. Жители не могли понять, как талантливого Акахито могли обвинить в плагиате. Никто не мог поверить в это, но слухи разлетались со скоростью лесного пожара при сильном ветре. Многие спорили, не шутка ли это, но суд должен пройти сегодня в назначенный час на главной площади у резиденции сёгуна. Раз сегун сама там будет, значит, все написанное правда, ведь никто бы не стал упоминать сёгуна ради какой-то забавы — все боялись пойти против ее воли.
Из сна Акахито пробудил голос, зовущий его. Еле раскрыв свои глаза, прозябший от ночного холода, поэт медленно сел, вспоминая, что было вчерашним вечером. Увидев перед собой решетку, а за ней детектива, чьи глаза были цвета изумруда, он сразу вспомнил обо всем, что произошло с ним. Хоть голова раскалывалась, а в ушах звенело от резкого пробуждения, Акахито все равно услышал слова детектива.
Тот говорил о приговоре, который вынесла ему Райден.
— Сегодня тебя должны казнить. Интуиция подсказывает мне, что тебя подставили, но, к сожалению, я уже не смогу хоть как-то помочь. Его вынесла сама сегун, а ее слова не подлежат суду и следствию, — в его голосе были слышны нотки сожаления.
Акахито широко распахнул глаза от удивления. Такое наказание из-за какого-то листочка? Сегун и вправду очень жестока.
— Если я могу хоть что-то для тебя сделать, то, прошу, скажи мне об этом.
— Принеси мне бумагу и перо, — начал осуждённый поэт осипшим голосом. — Хотя… Стой, вместо бумаги лучше кленовый лист. Я хочу написать свое последнее хокку.
Детектив лишь кивнул и ушел, через пару минут вернувшись с алым листиком клёна.
Акахито в спешке написал три строки, в которые вложил последнее, что у него оставалось на сердце.
— Можешь передать его кое-кому?
— Без проблем. Так понимаю, этот человек очень важен для тебя.
Акахито слабо кивнул, передавая лист сквозь железные прутья камеры.
Наступило назначенное время казни. Поэта переодели в белые одежды и повели на эшафот.
Собралось много народу. Все, кто любили самого поэта и его стихи, все, кто ненавидел, даже те, кому была неинтересна поэзия и впервые слышал об этой личности, собрались тут, чтобы увидеть исполнение наказания.
Глашатай вышел вперёд, громким голосом обьявляя преступника и его приговор.
Весь народ был в предвкушении казни.
Сердце Акахито билось так, будто хотело разорваться на тысячу мелких кусочков. Он не хотел умирать, тем более из-за того, что был неправильно понят сегуном. Он все ещё грезил о призрачной встрече с Куронуси, хотелось снова оказаться в его объятиях, после которых казалось, что всех проблем просто не существовало, а не стоять здесь, на досках эшафота, перед народом.
Наконец прибыла сегун. Оглядев толпу, собравшуюся на площади, она отдала приказ привести приговор в исполнение.
Двое офицеров из комиссии Тэнрю, стоявшие позади Акахито, подошли и схватили его, заставляя встать на колени. Поэт послушно опустился, закрыв глаза, стараясь ни о чем не думать, и просто ждал своей участи.
Девушка в маске тэнгу с волосами цвета ночи подошла к нему, замахиваясь мечем. Единственное, что смог почувствовать поэт — это холодный метал коснувшийся его шеи и резкую боль, а после настала темнота. Он не смог услышать плач и ликование народа. А главное, он теперь больше не сможет услышать голос единственного близкого человека.
— ⸙ —
В инадзуме уже наступала осень, когда Куронуси вернулся из своего странствия. Деревья начинали скидывать свою листву, и все дороги были устелены разноцветным ковром.
Путь странника лежал через остров Рито, где листья клена были алыми и напоминали цвет глаз Акахито, поэтому он подобрал парочку, чтобы вручить поэту, быть может, они вдохновят его на очередные хокку.
Почему-то его тянуло в лес Тиндзю. Он думал, что там уж точно встретит Акахито, как всегда искавшего вдохновения среди голубых цветов и бегающих вокруг тануки.
На камнях у входа сидел парень с бордовым волосами, крутя в пальцах лист клёна. Заметив Куронуси, подходящего к лесу, он сразу же окликнул его.
— Постой!
— Чего тебе? Если ты нищий попрошайка, то знай — даже от твоей душераздирающей истории, которая якобы должна вызвать во мне сочувствие, денег не дам, — холодно ответил странник.
— Эй, вообще-то я лучший детектив во всей Инадзуме! — уперев руки в бока, произнес "детектив". — Итак, ты ведь Куронуси, верно?
— Возможно. Так что тебе нужно?
— Тот, кого ты ищешь, попросил передать тебе это, — детектив протянул лист клёна с хокку. — Прочитаешь, пока будешь идти к нему. Если что, он у реки рядом с большим камнем.
Куронуси взял лист и пошел дальше, не удосужившись даже сказать слова благодарности. Он только закрылся своей шляпой, чтобы не видеть больше детектива.
Он шел вдоль реки, чьи края были усеяны нежно-голубыми цветами, среди которых прятались загадачное каменные существа, освещенные теплым огнём свечей, и медленно читал строки, написанные на кленовом листе, пока на пути не появился тот самый камень.
Акахито не было видно. Размышляя о том, что он явно зря доверился словам чудака, называвшегося детективом, его взгляд зацепился за знакомый меч, воткнутый в землю. На его рукоятке было неаккуратно выцарапано "Акахито", а под ним лежало два кровоцвета. Увиденное напоминало могилу.
На лице странника сначала отразилось непонимание, которое сразу же сменилось страхом. Это ведь не могло быть правдой? Что могло случится за пару недель, пока его не было тут?
Куронуси обошел весь лес, чтобы убедиться, что это была просто неудачная шутка, но Акахито и вправду нигде не было. В конце концов, он вернулся к тому месту.
—Ты ведь не можешь быть там? — опустившись на колени перед мечом, Куронуси все ещё не мог поверить в то, что он больше не сможет увидеть Акахито.
Он смотрел на землю, виднеющуюся между лепестками цветов, пока его взгляд затуманивали слезы.
Порыв легкого ветерка вырвал листья клена из слабо держащих их рук. Они, плавно кружась, опустились на гладь воды. Среди них был и тот, на котором было написано хокку. Вода постепенно смывала слова, написанные на нем.
"Мы встретимся вновь,
Кружась под красным кленом
Как листья на ветру"