Chapter Text
— Кровь хлещет у нее из головы и она не хочет в больницу. Я вспомнил, что у вас был бесплатный вечерний прием и решил отвести ее к вам. Блин, если бы это была моя дочь, я бы не стал пусть приходит домой так поздно и вот так. Тем более из Мезитли, да еще одной! По всем вероятиям, балерина.
— Она давно уже не ребенок и должна соображать, что делает.
Услышав эти слова, Хазан рассердилась, но ужасная головная боль помешала ей показать свой гнев. Кроме того, сейчас для нее важно только одно: она в безопасности!
Хазан закрыла глаза, наслаждаясь теплом, таким теплым после январского мороза. И хотя она упала и грохнулась головой об лед, она испытывала гордость оттого, что перехитрила своего преследователя. В эту самую минуту он наверняка отчаянно выискивает ее в толпе. И зря!
Сегодня вечером Хазан Чамкыран исчезла безвозвратно. И если уж она решилась на такое, то не намерена возвращаться к прежней жизни. Еще несколько дней, и, выработав четкий план, она свяжется со своей сестрой Эдже, даст ей знать, что жива и здорова. А пока что можно наслаждаться блаженным ощущением безопасности.
Хазан стала думать о бегстве, как только офицер полиции предположил, что человек, посылающий ей угрожающие письма, хорошо ее знает. Она перестала доверять друзьям и знакомым и подозревала даже коллег. Страх довел ее едва ли не до нервного срыва…
А сейчас Хазан чувствовала, что с нее снимают бело-голубую вискозную пелерину, наброшенную в последний момент, и распахнула глаза.
Высокий, широкоплечий мужчина, одетый в дорогие джинсы и футболку, смотрел на нее пронзительными зелеными глазами, точно в тон своей одежде.
А над этими невероятными глазами темные брови, удивительно красивой для мужчины формы. Густые каштановые волосы в свете горевшей под потолком лампы отливали золотом. Правда, бритье ему не помешало бы.
— Ну, так что тут у нас? — Легкая улыбка играла на его жестких губах. — Ни дать ни взять лебедь, подстреленный и оскорбленный до глубины души.
Его пронзительный взгляд остановился на ее лице, скользнул по ее телу. Пока он ощупывал уходящую под волосы опухоль на лбу Хазан, лицо его оставалось непроницаемым.
Затем она почувствовала его пальцы на шее, за ушами, под подбородком. Он, заведомо, врач и его осмотр полностью профессиональный, но Хазан нервно дернулась, когда он стянул белую шапочку с ее коротких черных волос и дотронулся до торчащей пряди.
Его рука провела по ее шелковистым волосам. Он явно хотел убедиться, что, кроме шишки, на голове нет других повреждений.
— Где еще болит?
Хазан моргнула.
— Когда поняла, что падаю, я выставила руку. Горит, как от ожога. В остальном, все нормально.
Он осмотрел поверхностную ссадину на ладони, затем измерил кровяное давление. Хазан попыталась отстраниться.
— С давлением у меня все в порядке.
— Об этом судить мне, — ненарушимо ответил он, но в его голосе слышались властные нотки. Расстегнув манжет аппарата, он сказал: — Давление высоковато, и пульс чаще, чем хотелось бы. Вы всегда так возбуждены и напряжены?
— Только после падений.
Судя по реакции, ее сарказм не возымел на него никакого действия.
— Падение, может, вызвало некоторую эмоциональную травму, но у меня сложилось впечатление, что вы уже давно находитесь в состоянии стресса.
«Он экстрасенс?» — подумала Хазан.
Врач приложил к груди фонендоскоп. Затем осторожно помог ей сесть и прослушал спину.
— Легкие чистые.
Он снова уложил ее на кушетку.
— Пожалуйста… — Хазан попыталась сесть, но он опустил ей руки на плечи, успешно предотвратив все ее поползновения. — Я чувствую себя гораздо лучше. Это обследование необходимо?
Оставив без внимания ее слова, врач промыл рану на лбу.
— Я скоро закончу, — сказал он, накладывая стерильную повязку и снова проверяя пульс, занялся ссадиной на ладони.
— Я чувствую себя хорошо, — заверила его Хазан. Но, готовясь к побегу, она смотрелась в зеркало и знала, что щедро нанесенный грим лишь подчеркивает странное, потерянное выражение лица, а карие глаза смотрят затравленно и кажутся слишком большими.
— Физически — по всему вероятию, — пробормотал он, осматривая ее глаза, нос и горло в свете специального фонарика.
Она была вынуждена молчать, пока мужчина измерял ей температуру, но его проницательный взгляд нервировал ее. Ей казалось, будто прошла целая вечность, прежде чем он разрешил ей встать и воспользоваться ванной комнатой, чтобы снять грим, если, конечно, у нее хватит на это сил.
— Вы найдете лосьон в шкафу. А пока я поищу одежду.
Хазан осторожно свесила ноги с кушетки и с помощью доктора — поднялась. Головная боль уменьшилась.
— Все хорошо? — спросил он, продолжая поддерживать ее под локоть.
— Да. Головокружение уже не такое сильное.
— Хорошо. У вас легкое сотрясение мозга, но вы, пожалуй, оправились от удара и можете двигаться. Сегодня я не буду давать вам обезболивающие, чтобы не пропустить что-то более серьезное. Если утром не будет осложнений, но боль усилится, я дам вам таблетки.
— Утром и меня здесь не будет, доктор…
— Ягыз. Ягыз Эгемен. Терапевт.
Его лицо стало холодным и недоступным, и Хазан нервно облизала губы.
— Если вы согласитесь вызвать мне такси, я немедленно уеду. — Она собиралась обратиться в Армию спасения. — Вот, — она вытащила из-за лифа купюру, — остальное верну, когда смогу.
Он даже не посмотрел на протянутую банкноту — так и стоял у дивана, скрестив руки на груди.
— Когда вы в последний раз ели? Ваш вес на пять килограмм меньше вашего нормального веса.
Наметанный глаз доктора ничего не упустил. Ее жизнь превратилась в кошмар с тех пор, как она стала находить у себя угрожающие послания. Еда стала ей ненавистна.
— Я завтракала, — солгала она.
— По всей вероятности, чашка кофе, — рассерженно сказал он. — Вы должны есть, чтобы поддерживать силы.
— Я очень признательна вам за помощь, но можете больше обо мне не беспокоиться, доктор Ягыз. Я признаю, что перенесла шок, но теперь чувствую себя прекрасно.
Хазан потянулась за пелериной и уже набросила ее на плечи, когда почувствовала неожиданную слабость и руки, пытавшиеся застегнуть пряжку, задрожали. Он заметил.
— Вы считаете, что далеко уйдете в таком состоянии? Без подходящей обуви, без верхней одежды? Армия спасения — не выход, — сказал он, словно прочел ее мысли. — На улице снег, на вас — перышки, вы просто напрашиваетесь на новые неприятности.
Ее сердце испуганно забилось.
— На что вы намекаете?
— Именно на то, о чем вы подумали, — ответил он обманчиво спокойным тоном. — Вам больше двадцати одного, так что вы достигли совершеннолетия. Не все мужчины ведут себя так по-отечески, как таксист, который привез вас сюда. Некоторые сочтут ваш наряд приманкой, когда увидят вас в этой части города в таком виде. Даже толстый слой макияжа не скроет вашей привлекательности. Никто не подумает, что вы избежали неприятностей, когда посмотрят на вас.
Он точно попал в цель, и кровь отхлынула от лица Хазан.
— Почему вы думаете, что я убегаю?
— Даже полный идиот не посмеет выйти посреди зимы без подходящей обуви. А балетные тапочки зимней обувью никак не назовешь. Но я не понимаю, почему вы так вырядились, если вы вовсе не танцовщица.
Хазан ухватилась за тумбочку, и деньги выпали из ее руки. Этот доктор видит слишком многое!
— Надеюсь, вы объясните ваше последнее замечание? — Она знает, что балетная пачка облегает ее грудь и талию, словно сшита именно для нее. Чем же она себя выдала?
— Вы худенькая, но из-за диеты, а не из-за постоянных тренировок. У вас слабые мышцы. Ваши изящные ножки никогда не видели пуантов. Вы — грациозный лебедь, согласен, но в вашем теле нет необходимой балерине силы.
Хазан обреченно застонала.
— На данный момент вы — загадка. Ногти ухоженные, волосы приятно пахнут и сияют здоровьем. Зубы на удивление белые, прикус правильный. Все это имеет свою историю.
Она в тревоге вскинула голову:
— Мне кажется, вы вообще не врач!
Уголки его губ дернулись.
— Меня обзывали по-разному. Ваше произношение и владение языком говорят мне больше о вас. — Его полуулыбка превратилась в озорную, и Хазан с трудом сохранила негодующий вид. — На самом деле вам хотелось обозвать меня скотиной, но вы не смогли. Это разоблачает вас больше, чем вы можете себе представить. Теперь я предлагаю вам пройти в ванную комнату и смыть всю эту краску, чтобы мне не пришлось лечить вас от сыпи. Кожа людей плохо реагирует на театральный грим.
Хазан прижала руки к щекам. Его ясновидение поразило ее. Зуд стал невыносимым. Ее кожа очень чувствительна даже к обычной косметике.
Эгемен сунул руки в задние карманы джинсов, и она невольно обратила внимание на мускулистые бедра доктора.
— Что ль, долго ждать не придется. И не пытайся сбежать. Двери нельзя открыть без пульта, а окна на первом этаже зарешечены. — Он подобрал с пола банкноту и сунул ее в карман. — Похоже, поймаю вас на слове и приму ваше скромное подношение. Утром, кроме всего прочего, мы позаботимся о настоящей обуви.
Приняв ее молчание за капитуляцию, он вышел из приемного покоя.
Как только доктор исчез, Хазан побрела в ванную комнату взглянуть на себя. В зеркале отразилась маска из трагикомедии. Отсутствие грима на лбу плюс размалеванное лицо и балетная пачка — отвратительная карикатура на лебедя.
Удалив макияж туалетной бумагой, Хазан нанесла на лицо лосьон. Несмотря на поразительную и не слишком приятную наблюдательность доктора, она была очень благодарна ему за помощь. Он принял ее после рабочего дня, даже не подумав о вознаграждении.
Ей пришлось трижды наносить и смывать лосьон, прежде чем не осталось грима. Красные пятна и шишка на свежевымытом лице обезобразили обычно нежную кожу.
Хазан услышала стук и открыла дверь. Доктор сунул ей в руки какую-то одежду.
— По размеру не подойдет, но это лучшее, что я смог найти за такой короткий срок.
Хазан чувствовала его взгляд на своем лице, но глаза были полуприкрыты, и невозможно было понять, о чем он думает.
— Таксист прав. Вам не следовало бродить в темноте в одиночестве.
Хазан съежилась под его пристальным взглядом.
— У меня были свои причины, — шепотом сказала она, но не могла сдержать дрожь в голосе. Если бы он только знал правду... Ее бросило в жар.
— Хотелось бы услышать, какие.
Хазан чувствовала искреннюю заинтересованность в его словах, но он повернулся и ушел. Ее взгляд метнулся к одежде: пижама и халат. Нет, он все равно не сможет удержать ее, если она захочет уйти. Ей придется снова взять такси. Но эта же мысль вполне может прийти в голову и ее преследователю. Предложенное гостеприимство сразу показалось более привлекательным. Безусловно, ей не найти лучшего места, хотя она совсем не знает этого доктора.
Хазан быстро натянула бело-зеленую полиэстеровую пижаму и фиолетово-лавандовый полиамидовый халат, явно предназначенные для мужчины размеров доктора Ягыза. Как бы то ни было, в них было тепло и уютно. Она туго затянула пояс пижамных брюк, чтобы они не сваливались, и закатала штанины. Так она чувствовала себя более подготовленной к встрече с человеком, чьи дедуктивные способности полностью соответствовали ее представлению о компетентном враче.
Глубоко вздохнув от усталости и головной боли, отдававшейся в висках с каждым ударом сердца, она схватила балетный костюм и трико и вышла из ванной.
— Положите ваши вещи на стул, и пойдемте со мной! — крикнул он из холла.
Хазан повиновалась и последовала за ним до конца коридора, ведущего в заднюю часть дома.
Внешность доктора Ягыза разрушала представления Хазан о терапевтах. Те врачи, кого она знала, отличались интеллектуальностью и были поглощены своим делом, а этот, казалось, проводил все свое время на свежем воздухе, занимаясь исключительно физическим трудом. Его крупная фигура просто излучала силу, энергию и здоровье.
Хазан восприняла происходящее как нечто нереальное. В клинике этого мужчины она носит его одежду и идет в его квартиру, которая явно лишена мебели и картин.
— Я переехал сюда шесть недель назад, — сказал он, перечитывая ее мысли. — И почти месяц потратил на оснащение клиники. Я хотел поскорее начать практику. Пройдет еще некоторое время, пока мои руки дойдут до обустройства жилья. — Он одарил ее очаровательной, чуть кривой улыбкой, и она тоже неуверенно улыбнулась.
Кухня была большой и хорошо оборудованной, но ее можно было бы обставить и посовременнее. Стопроцентно, в данный момент она показалась ей спасительной гаванью. Хазан хотела бы остаться здесь навсегда и сделать вид, будто мир вовсе не кишит душевнобольными, которые терроризируют беспомощных женщин, пока те не потеряют рассудок или жизнь… или то и другое вместе.
— Не знаю, как вы, — без волнения сказал хозяин, увидев, что она изменилась в лице, — но я умираю с голоду. — Он выдвинул один из складных стульев вокруг игрового стола, который явно знавал лучшие времена. — Пока вы снимали грим, я приготовил кое-что поесть.
Его голос вернул Хазан к реальности. Она села и по его настоянию положила на свою тарелку жюльен с курицей и грибами и буберт. Еда выглядела аппетитно, и Хазан с удивлением обнаружила, что очень голодна.
Судя по тому, как быстро опустошал свою тарелку доктор, он тоже давно не ел. Как странно: она только час назад смотрела балет и даже не знала, что этот мужчина существует. Но в то же время, сейчас она сидит за его столом, в его одежде и пользуется его гостеприимством.
Но все же, она действительно давно утратила связь с реальным миром, а удар головой об лед лишь ускорил этот процесс?
— Расслабьтесь, — приказал он, глядя на нее поверх кофейной кружки. — Наслаждайтесь едой. Если хотите добавки, пожалуйста, припасов хватит.
Хазан подняла на него глаза. Его доброта тронула ее.
— Спасибо. За все.
Ее губы дрожали.
Он удивленно рассматривал Хазан. Как загадку, которую должен разгадать. Вокруг его глаз и уголков рта появились тонкие усталые морщинки. Он ответил на звонок таксиста после, долгого рабочего дня, подумала Хазан, а теперь из-за нее теряет драгоценное время и возможность выспаться.
— Поскольку вы признали, что кое-что должны мне, почему бы для начала не назвать ваше имя? — спросил он, предлагая ей кофе.
Она отказалась от кофе и снова солгала:
— Озберк.
— Вы не похожи на Озберк, — деликатно возразил он, давая ей шанс сказать правду, но она не смогла. — Таксист говорил, что вы кричали, когда подбежали к машине. Будьте честной. Вы бежали от чего-то или кого-то.
Хазан глубоко вздохнула и попыталась собраться с мыслями. Завтра утром она уйдет и никогда больше не увидит этого доктора, итак, нет нужды признаваться ему, кто она оказывается.
Он подождал, но, не дождавшись ответа, вытер нижнюю губу кончиком большого пальца.
— Откровенный разговор поможет вам. Большую часть времени мы боимся самого страха. Я знаю, это звучит банально, но эта фраза повторяется так часто, потому что в ней так много правды.
Хазан помассировала виски, будто боль могла исчезнуть от простых прикосновений.
— Послушайте, доктор Ягыз, — выпалила она, — это не то, что вы думаете, и я не могу об этом говорить.
Ее голос дрожал.
Он наклонился вперед.
— Если вы стараетесь выгородить вашего мужа или ухажера, помните: все, что вы мне скажете, конфиденциально и не выйдет за пределы этой комнаты.
Хазан покачала головой.
— Я не замужем, и происшедшее не имеет абсолютно никакого отношения к моему «ухажеру», как вы его назвали.
Он нахмурился, явно не собираясь сдаваться.
— Вас не били, вас не насиловали. Я могу подтвердить это. Но вы пострадали по-другому.
— Да.
— Вы напуганы.
После долгого молчания она ответила:
— Я в ужасе.
— Я вам верю. Иначе вы не пошли бы на такой отчаянный шаг. Но почему приют для бездомных? Вы просили таксиста отвезти вас в приют для бездомных. Неужели вам действительно больше некуда деваться? Не к кому обратиться за помощью?
— Не к кому. — Ее лицо исказилось. — Некуда. Нет ни одного безопасного места. Вот почему все так ужасно.
Он пристально посмотрел на нее и сказал, растягивая слова:
— Вы устали. Если вы немедленно не ляжете в постель, то свалитесь со стула. В смотровой вам будет удобно и безопасно. Я загляну к вам ночью проверить, не появились ли осложнения. Утром все будет выглядеть намного лучше.
Хазан кивнула. Она устала… ужасно устала и была благодарна за то, что разговор окончен.
— Вы найдете новые зубные щетки в аптечке. Я купил их на случай, если заедут с ночевкой мои племянник и племянница.
Хазан встала из-за стола, почему-то успокоенная, упоминанием о семье. Ему на вид лет тридцать восемь — сорок. Мужчина в этом возрасте должен иметь жену и детей. Но при этом, что-то в его словах навело ее на мысль, что жены и детей у него нет.
— Спокойной ночи, доктор Ягыз. Еще раз, большое спасибо.
Выходя из кухни, она лелеяла надежду, что не споткнется о пижамные штанины и не опозорит себя падением.
— Я загляну подоткнуть одеяло, — сказал он, внося первую веселую нотку в их разговор, но Хазан была не в том состоянии, чтобы оценить шутку.
— В-вы никому не скажете, что я здесь, правда?
Их взгляды встретились.
— Кому бы я мог сказать?
— Полиции, например.
— Зачем? Вы кого-нибудь убили? — спросил он с таким спокойствием, словно разговаривал с ребенком.
— Нет. По существу я… я боюсь, что кто-то хочет убить меня.
Он обдумал ее ответ.
— Здесь с вами ничего не случится. Вы в безопасности.
Удивительно. Он больше ни о чем не спросил, подумала Хазан.
При обычных обстоятельствах Хазан вряд ли смогла бы уснуть в больничной обстановке, но доктор внушал ей такое доверие, что она заснула, как только ее голова коснулась подушки.
Когда он вошел в комнату прикрыть ее еще одним одеялом, она едва ли ощутила его присутствие и не слышала, как он пожелал ей сладких снов.
На следующее утро Хазан проснулась от дразнящего запаха завтрака. И зашевелилась.
— Следовательно, вы наконец, проснулись. — Громкий мужской голос заставил Хазан выглянуть из-под одеял.
Хазан уже проснулась и мучилась от чувства вины. За много недель, это была первая ночь, когда ее не мучили кошмары. Головная боль уменьшилась, и шишка на лбу не казалась такой огромной.
— На случай, если не помните, вы — в моей клинике.
Хазан уже проснулась и мучилась от чувства вины. Не только потому, что ее холят и лелеют и так хочется продлить эти мгновения, но и потому, что он продолжает обслуживать ее, а она все еще ничем не может ему отплатить.
— К-который час? — спросила она, не высовывая головы из-под одеяла.
— Настолько поздно, что я размышлял, готовить завтрак или ленч.
Из-под одеяла донесся тихий, растерянный вздох. Хазан села в постели и прижалась спиной к стене. Смущенная, она поправила волосы, чувствуя себя озорным ребенком, заметила, что он следит за ней, и покраснела, что было уже совсем нелепо. Ведь он врач.
— Вы совсем не похожи на того подстреленного лебедя, которого я прошлой ночью извлек из вискозной пелерины, Озберк. — Эгемен сделал ударение на ее имени, и она прекрасно поняла, почему: он хотел, чтобы ей стало стыдно. И он, своего добился! — Поешьте, пока не остыло.
Он поставил поднос ей на колени.
Овсяная каша выглядела аппетитно, и гренок тоже.
— Спасибо, доктор Ягыз.
Поскольку он явно не собирался уходить, ей оставалось лишь начать есть. Удивительно, но, как и прошлой ночью, Хазан почувствовала голод и уничтожила все, что было в тарелке, запив апельсиновым соком.
Удовлетворенно покачав головой, доктор взял поднос и вскоре вернулся с несколькими пакетами, поставленными в изножье кровати. От его мимолетной улыбки у нее все внутри перевернулось и стало непривычно хорошо.
— Я кое-что купил вам, хотя о размерах пришлось догадываться.
Она настолько увлеклась разглядыванием его высокой, мужественной фигуры, обтянутой амарантово-фиолетовыми джинсами и водолазкой цвета керамики, что не сразу поняла смысл его слов.
— Вы купили мне одежду?
Удивительный человек!
— Вообще говоря, вы были очень соблазнительны в костюме лебедя, но полагаю, вам будет уютнее в более теплой одежде.
— Благодарю вас, — прошептала она. Улыбка медленно осветила ее лицо, открыв природную красоту и обаяние, накануне, стертые страхом.
Он взял ее руку и проверил пульс, затем осмотрел лоб.
— Опухоль спала. Хотите болеутоляющее?
— Нет. — Хазан отрицательно помотала головой. — Я не люблю принимать лекарства, если в этом нет крайней необходимости. Я действительно чувствую себя намного лучше... благодаря вам.
— Вы и выглядите гораздо лучше. Хороший сон часто лечит то, что не могут сделать лекарства. Когда я заходил к вам ночью, вы мирно спали. Могу с легкостью сказать, что отдых положительно влияет на вас, восстанавливая ваши силы.
— Я чувствую себя совсем другим человеком, — сказала Хазан, подтянув к груди завернутые в одеяло колени. — И поскольку вы были так добры, что купили мне одежду, я хотела бы одеться и уйти. Я заплачу, как только смогу.
В дополнение к одежде ей нужно что-то вроде шарфа, чтобы скрыть волосы, пока она не получит парик. Если бы доктор Ягыз помог и с этим, она ни о чем бы его больше не просила.
К ее удивлению, его лицо вдруг стало строгим, он вынул из одного из пакетов утреннюю газету и бросил ей на колени. Ощущение безопасности и покоя, которым Хазан только что наслаждалась, мгновенно испарилось.
— Думаю, вам действительно надо одеться. Жду вас в кухне.
И он широким шагом вышел из комнаты.
Хазан опустила глаза и уже не смогла оторвать их от одного из заголовков: ««ИСЧЕЗНОВЕНИЕ СЛУЖАЩЕЙ «САБРИ-КОРП» ОЗАДАЧИЛО ПОЛИЦИЮ». Подавив рвущийся из груди крик, она продолжала читать:
«Двадцативосьмилетнюю Хазан Чамкыран, недавно принятую в «Сабри-Корп» на должность инженера-химика, в последний раз видели прошлой ночью в театре «Эрбен» на балете «Лебединое озеро».
Как сообщает Ясин Демиркол, зять госпожи Хазан, он и его жена в антракте вышли поговорить с друзьями. Когда они вернулись, госпожи Чамкыран в зале не было.»
Придя в ужас от публичного объявления о его исчезновении, Хазан стала рассматривать снимки.
Фотограф щелкнул Эдже и Ясина, когда они выходили из театра. Личная жизнь кандидата в меры, как магнит притягивала к себе прессу. Но на фотографии обычно красивое лицо Ясина было растерянным. Искренне или притворно — этого Хазан сказать не могла.
В данный момент она чувствовала себя шизофреничкой и, пытаясь обрести внутреннее равновесие, перевела взгляд на собственную фотографию. Кто-то выдал газетчикам снимок из ее «досье» периода окончания университета и поисков работы. На нем она выглядела деловой женщиной, а не очаровательной студенткой.
Хазан просмотрела конец заметки. Маленький подзаголовок гласил: «В полиции подозревают, что совершено преступление. Может быть, убийство.».
Последний абзац призывал всех, кто знает о местонахождении Хазан Чамкыран, немедленно обратиться в полицию.
Не обнаружив более ничего для себя интересного, Хазан швырнула газету и тут же подумала, что поставила доктора Ягыза в двусмысленное положение. Как следовало из заметки, любого, кто скрывает информацию, ждут серьезные неприятности. С глубоким вздохом она откинула одеяла и встала. Чем скорее она исчезнет из клиники, тем лучше.
Хазан потянулась к первому пакету. Там оказался полный гардероб: нижнее белье, шелковый топик пастельно-желтого цвета, несколько рубашек, две пары джинсов, кроссовки, колготки, куртка с капюшоном и — подумать только! — дамская сумочка, губная помада и расческа.
Горячие слезы брызнули из ее глаз. Щедрое сердце доктора Ягыза явно поставило под угрозу содержимое его кошелька, даже если он и процветает. Надо отметить: у него к тому же явно хороший вкус.
Хазан быстро приняла душ, вымыла голову и надела новую одежду. Короткие вьющиеся волосы не были непослушными даже во влажном состоянии. Когда она красила губы, выбранной им розовой перламутровой помадой, ее руки дрожали.
Как хорошо, доктор Ягыз знает человеческую натуру! Снабдив ее таким гардеробом, он, хотя бы частично, вернул ей чувство собственного достоинства. Он все понимает. Его не вывело из равновесия даже то, что она до сих пор не объяснила своего эксцентричного поведения. Хазан решила поблагодарить его в последний раз и отправиться навстречу неизвестности.
Она застелила постель, сложила пижаму и халат и поспешила в кухню. Когда она появилась в дверях, он повернулся, поднял на нее свои невероятно синие глаза и окинул ее оценивающим взглядом. Она снова не смогла прочесть его мыслей.
— Какое изумительное преображение, госпожа Хазан! — воскликнул он.