Work Text:
Металл бил по ушам. Металл бил по голове, заставляя мысли в ней от ужаса разбегаться в стороны, уступая место только музыке.
Шум волн успокаивал одним своим присутствием, даже не слышимый через громкую музыку в наушниках, и Армин наслаждался, глядя как одна волна сходит с камней пожираемая следующей.
Ему было больно и обидно, и он заглушал все, что напоминало ему о боли музыкой и волнами. Он бы опустил ноги по щиколотку в мягкий шелест воды, но на дворе стоял холодный сентябрь, и вода бы просто исколола его ноги тысячей ледяных игл, пробуждая боль физическую, а боли ему больше не хотелось.
Он заметил чужие кроссовки, стоящие рядом слишком поздно и поднял потупившийся взгляд на обладателя их, не совсем понимая, почему человек рядом стоит, а не идет дальше по своим делам.
Рот довольно высокого юноши шевелится, высказывая ему какую-то мысль, но Армин не слышит, и поняв, что невольный собеседник не планирует отходить, стянул с одного уха наушник, давая волю в своей голове чужим словам, неважно какими они будут.
- Что? - переспросил глупо Арлерт, считая, что крайне напрягает человека рядом, заставляя повторяться.
Однако тот и не выглядит нисколько встревоженным, только стягивает с одного плеча рюкзак, и показывает на гальку, совсем рядом с Армином.
- Вы не против, если я присяду здесь? - переспрашивает юноша, неловко улыбаясь.
Армин осмотрелся, замечая вокруг совершенно пустой пляжик, обычно игнорируемый людьми, зная, что именно это и есть причина тому, как часто он себя здесь обнаруживает в худшие дни.
Тем не менее, в воле незнакомца он не видит ничего плохого - захотелось и захотелось, он не выглядит как человек, который будет заводить глупые разговоры, и отвлекать Армина от собственной рефлексии.
- Нет, все в порядке.
Он пожимает плечами, и натягивает наушник обратно, не слушая хруст камушков под чужими ногами, чужим сложенным втрое полотенцем и почти невесомым рюкзаком.
Они сидят во взаимной тишине без малого целый альбом музыки, которая уже не так эффективно бьет по ушам. Мысли снова занимают светлую голову, и Армин ловит себя на том, что вперил взгляд в чужие кроссовки. Странный парень, из всего пустынного каменистого пляжика сел не где-нибудь в одиночестве, а выбрал самого унылого человека, который не позаботился даже о том, чтобы подложить что-нибудь для мягкой посадки. Все штаны сзади будут белыми от пыли, вдруг замечает Армин, и понимает, что раньше его это не волновало.
Он чуть поднимает взгляд и замечает в руках парня кипу бумаг, потом замечает в кипе пружину, и в последний момент осознает - скетчбук. И он усиленно что-то в нем выводит. Потом поднимает взгляд на воду, улыбается вдруг, и выводит линии с возрастающей скоростью.
Маринист, думает Армин. Рисует море, вдохновляется и рисует усерднее. Вода и правда вдохновляет, такая непостижимая сила, необузданная стихия. Человек думает, мол, все, поймали мы тебя, океан, перейдем по тебе как по суше, а океан молчит, и топит, душит, наступает. Запугивает людишек.
Юноша поднимает глаза на Арлерта, пересекается с ним взглядом, а потом глядит в скетчбук, и снова улыбается. Что за люди эти художники...
- Вы рисуете море? - спрашивает Армин, стаскивая наушники на шею, и бесцеремонно приподнимает голову, глядя на белую бумагу, покоцаную ручкой.
Правда вместо синей бушующей стихии, или более спокойного проявления ее, Армин с удивлением замечает себя. И смущается вдруг. А потом даже ловит себя на том, что в нем промелькнула толика злости.
- Вас, - совершенно спокойно отвечает парень рядом, придвигая к себе рукой ногу, чтобы сесть удобнее, и показать Армину страничку. - Вы так сидели здесь, один, в своих мыслях. И музыка у Вас очень громкая, злая, как будто Вы о чем-то стараетесь забыться.
Парень как-то совсем уж нежно улыбается, складывая ручку в лежащий рядом пенал.
- Извините, если Вам это некомфортно, я могу выкинуть этот лист...
- Оставьте, - резко вырывается из Армина, и он словно подскакивает. - Не надо, это же почти порыв души! Мне... мне даже немного приятно, что своим унынием я смог... Вдохновить кого-то. Даже хандрить перехотелось.
Арлерт ловит себя на том, что улыбается краешками губ, а потом и совсем нормально, слегка растягивая рот и поджимая губы улыбается. Юноша улыбается в ответ.
- Тогда, если не возражаете, я бы хотел нарисовать что-то кроме профиля.
- Нисколько, что Вы.
- Только не позируйте, пожалуйста, это портит весь процесс. Можете и дальше слушать музыку.
Только музыку Армин не слушает, хотя для вида надевает наушники. Шум волн вдруг стал успокаивать сильнее любого металла, а серое небо над морем внушало какое-то умиротворение. Он всё смотрел, как одна волна накатывает за другой, как пенятся рваные краешки моря, утекают под камни, облизывая их напоследок. И думал всё о юноше рядом с ним.
Он не выглядел сильно старше Армина, но почему-то не казался и младше. Он был выше Армина, хотя не казался от этого сильно мужественнее его, у него были очень мягкие черты, и, справедливости ради, мало кто мог посоревноваться с арминовским "треугольником" фигуры.
Парень рядом очерчивал движения руки глазами, и глаза его были такими добрыми и открытыми прекрасному миру вокруг - светлые карие, они грели душу Арлерта, как нежный какао, в котором уже подтаял зефир, но еще не превратился в сладкую кашицу. Его короткие светлые волосы теребил сулящий дожди сентябрьский ветер, и прядки отливали то самым темным каштаном, то ярким золотом, отражая уже почти тусклое осеннее солнце.
У юноши напротив было длинное симпатичное лицо, словно не тронутое пубертатом, острый нос прямо указывал на предмет его внимания сейчас - скетчбук, бумага, синие чернила слетающие с шарика одним взмахом руки.
Лицо Армина невольно тронула улыбка.
- Вы очень красивый, - говорит его собеседник, отрывая взгляд от своих зарисовок. Он закрывает скетчбук с глухим хлопком, и кладет обратно в рюкзак.
- Армин, - наконец представляется Арлерт, кладя голову на коленки. Почему-то сказать сейчас свое имя казалось таким правильным, когда сидение у моря вдруг перестало быть таким хо́лодно-одиноким. Что-то грело его сейчас, ему хотелось узнать об этом художнике побольше.
- Красивое имя. Очень подходит вам, - делает комплимент собеседник, складывая ноги по-турецки.
Он еще какое-то время смотрит на Арлерта, словно подмечая важные детали, как будто он все еще рисует. Нежность в его глазах переливалась как волны в море, окатывая Армина с головы до ног. Ему вдруг показалось, что он давным-давно знает этого человека, что любит его горячо, и это тот самый момент, когда он достанет обручальное кольцо, и уйдет отсюда возможно самым счастливым человеком на свете.
Но чуда не случается, этого парня Армин видит в первый раз, и даже не знает его имени, а тот уже поднялся с гальки, отряхнул свои штаны цвета хаки, и убрал полотенце туда же, куда кажется всего минуту назад улетел его скетчбук.
Неизвестный художник поправляет лямки рюкзака, словно не хотя уходить, и Армин хочет попросить его остаться, но это невежливо, и неправильно, и кто он такой, чтобы о чем-то таком просить этого прекрасного незнакомца?
- Я Жан, кстати.
Последнее что он сказал, прежде чем исчезнуть из жизни Арлерта, как будто и не было его.