Work Text:
– Убей меня, – стонет Сириус с дивана, как только лохматый и едва ли одетый Джеймс выходит из спальни. – Позволь мне умереть, – продолжает он, натягивая одеяло на голову в попытке развидеть образ Джеймса в коротких шортах и богом забытой футболке, спереди которой написано Спаси снитч, поймай ловца. Угадай, кто ловец, с двух попыток.
– Ты не можешь повторять это каждый раз, как я её надеваю, – наставляет Джеймс, открывает шкаф, достаёт коробку с надписью чай и нехотя швыряет пакетик в голову Сириуса.
– Могу и буду, – отвечает тот из-под одеяла, медленно вытаскивая голову и поджимая губы.
– Знаешь, для человека, который набил тату с именем своего парня, ты ужасно осуждающий, – говорит Джеймс, возвращаясь к утренней рутине: берет пустой чайник и наливает его.
– Это нельзя сравнивать.
Джеймс кидает на Сириуса пустой взгляд:
– Да ну?
– Ага, – подтверждает Сириус, опуская одеяло ещё ниже. Он притворно-обиженно стонет, наблюдая, как Джеймс вытаскивает две кружки из верхнего шкафа их с Регулусом кухни. На одной написано Доброе утро, вижу, убийцы проиграли – её Регулус подарил Джеймсу на последний день Святого Валентина, а другая в форме динозавра. Бог знает почему.
– Угх, – снова драматически стонет Сириус.
– Это просто футболка.
– Она чудовищна.
– А мне нравится, – отвечает Джеймс, опуская взгляд вниз и проводя пальцем через дырку в ткани. Футболка сильно изношена. Разваливается на куски, серьёзно. Сириус знает: Джеймс никогда её не выкинет.
Регулус выходит из спальни, на нём...
– Да ради Бога, и ты? Отвратительно.
Регулус пожимает плечами, глядя на футболку, на которой красуется Спаси метлу, прокатись на охотнике. Она ужасно огромная. Регулус входит в кухню, открывает ящик, достаёт банку с мёдом и кидает её Джеймсу. Он ловит её на полпути отточенным движением, будто такое нормально, и Сириус хочет развидеть и это, несмотря на улыбку на его губах.
– Боже, вы убогие.
– Убого влюблены, – кричит Джеймс от острова, где разливает кипяток в кружки. Регулус сидит на стойке, свесив ноги, и терпеливо ждёт чай.
– Тебе стоит попробовать, – добавляет Регулус.
– Я влюблён! – обиженно рычит Сириус. Он стал мишенью. Он знает – это его наказание.
– Тогда иди домой, Сириус, хватит спать на нашем диване.
– Не могу.
– Можешь. Правда можешь. Рему...
– Не произноси его имя, – опять рычит с дивана Сириус, не замечая взгляда, который Джеймс бросает на Регулуса, тот поднимает руки в знак капитуляции и закатывает глаза.
– Сириус, ты ведёшь себя неразумно.
Сириус чувствует движение рядом с собой, но отказывается поворачивать голову. Отказывается признавать свою ошибку. Он знает, что увидит, если обернётся.
– Не веду, – говорит он.
– Тогда. Иди. Домой. Разберись в этом как взрослый человек и возвращайся с Ремусом, чтобы мы могли закончить «Одни из нас». Мы и так уже много пропустили.
Сириус побеждённо вздыхает.
– Он больше не хочет меня видеть.
Джеймс снова бросает чайный пакетик в голову Сириуса. На этот раз мокрый и тёплый. Грубо.
– У него тоже есть татуировка с твоим именем, идиот. Поверь, он захочет тебя увидеть.
– Я ужасный парень.
– Господи Иисусе, Сириус, – рявкает Регулус, качая головой. – Своим нытьём ты позоришь наше имя. Это просто ошибка.
– Это собака! – воет Сириус.
Именно тогда Бродяга поднимает глаза, топает к дивану и прыгает на Сириуса, выбивая из него воздух. Немецкий дог всеми ста пятьюдесятью футами устраивается сверху, и Сириус треплет огромную голову пса, позволяя тому уткнуться носом в его грудь и взволнованно стучать хвостом по дивану. Невзирая на размер, Бродяга неожиданно нежный, даже слегка неуклюжий, когда пытается залезть на Сириуса на маленьком диване.
– Большая собака, – соглашается Джеймс, стоя между ног Регулуса. Сириус, едва дыша под весом собаки, наблюдает, как Регулус обвивает ногами талию Джеймса и кладёт подбородок на его правое плечо. Сириус хочет умереть.
Это Джеймс, так что это мило. Но также его брат – и это отвратительно.
– Он звал меня! – говорит Сириус и, хотя он надеялся, что его голос прозвучит раздражённо, всё, что он делает, – пыхтит и задыхается.
Бродяга тыкается мордой в его голову, и на Сириусе остаётся слюнявый след. Он – слюнявый беспорядок. Они оба.
– То есть ты случайно подобрал немецкого дога? Такое случается, – резонно говорит Джеймс.
– Такое не случается, любовь моя, Сириус импульсивен. А это проблема, – напоминает Регулус, игнорируя, как Сириус медленно умирает под весом своего пушистого ста пятидесятифутового ребёнка.
– Мы пытаемся сделать так, чтобы он почувствовал себя лучше, – отвечает Джеймс, и краем глаза Сириус замечает, как Регулус обхватывает Джеймса руками. И говорит торжественным голосом:
– Мне не нужно, чтобы он чувствовал себя лучше, мне нужно, чтобы он ушёл из нашей квартиры и мы могли продолжать жить.
– Я не могу бросить своего парня, – отвечает Джеймс.
– Я твой парень.
Сириус падает обратно на подушки. Эти двое вечно спорят. Господи, он хочет домой.
– Ты второй парень, – указывает Джеймс.
– А что с третьим? – спрашивает с дивана наполовину придавленный собакой Сириус. Он думает, что умрёт с миром. Задавленный собакой, которую он импульсивно спас. Укажите это на памятнике.
– Никаких отсылок к Властелину Колец. Убейте меня, – стонет Регулус. Сириус морщится, когда Джеймс отвечает:
– Я сделаю это, когда Сириус уйдёт.
– Иу, – стонет Сириус, безуспешно пытаясь встать с дивана, потому что – Бродяга.
– Отведи своего ребёнка домой и перестань нас позорить. Это – наш дом, – снова говорит Регулус. За последние двадцать четыре часа он сказал это бесчисленное количество раз. Сириусу нравится думать: Регулус влюбится в Бродягу и заставит Джеймса тоже взять собаку. Это, или... Сириус вздрагивает. Он даже думать не хочет о другом, отвратительном, варианте.
Всё в Джеймсе и Регулусе отвратительно.
Их дом возмутительно уютный и милый, полный безделушек и безумных вещей. На подоконниках растут растения, их зелёные листья тянутся к солнечном свету, струящемуся сквозь окна. Занимающая всю стену полка с беспорядочно расставленными книгами, ими заставлен даже пол. Плюшевое кресло напротив весело потрескивающего камина, согревающего комнату. Это уютное пространство – дом, в котором Сириус и не думал увидеть Регулуса. Он подходит ему. Он спокойный. И тихий.
Их отношения – возмутительно драгоценные, здоровые и милые. Сириус никогда не думал, что увидит это когда-то. Джеймс и Регулус – ужасно разные, но прекрасно друг друга дополняют. Джеймс громкий и шумный, его смех разносится по всему дому. Регулус, напротив, сдержанный и замкнутый, сканирует комнату в поисках отступления. Джеймс и Регулус сочетаются вместе, хотя Сириус не может понять, каким образом. Может, тем, как Джеймс смотрит на Регулуса, будто он – единственный важный человек в мире. Может, тем, как Регулус смягчается и как рушатся стены вокруг него, когда Джеймс его касается. Они ссорятся, дразнятся, но между ними теплота. Иногда Сириусу кажется, будто он – лишний.
Но самая отвратительная вещь, по мнению Сириуса, – футболки, которые они носят, их в шутку подарил им Питер три года назад. Потому что они раз (один раз!) решили сыграть в маггловский квиддич – игра, в которой люди притворяются волшебниками и бегают с метлами между ног, пытаясь забить мяч в ворота.
Теперь это основное воспоминание.
Кажется, эти два идиота только их и носят. Каждый раз, когда Сириус с Ремусом их видят, это прямо там. На их лицах.
Любовь.
Отвратительно.
– О боже! Ладно. Ладно. Господи, – говорит Сириус, спихивая с себя Бродягу. Собака медленно, неохотно слезает обратно на пол и отряхивается.
– Он понял, – говорит в кружку Джеймс.
Но Сириус не договорил:
– Ремус бросит меня, я стану бездомным, и Бродяга умрёт от голода.
Регулус хмыкает:
– Я бы больше беспокоился о своём голоде, чем о собаке.
Сириус поднимает взгляд на брата:
– Я уже люблю Бродягу больше, чем себя.
Регулус не выглядит впечатленным:
– Прошли лишь сутки.
– И?
Регулус поднимает лопатку, которая наполовину в... это тесто для блинов? Теперь Сириус хочет остаться. Он тоже хочет блины.
– Запомним. Сириус, ты мой брат, и я люблю тебя. Свали.
Сириус драматично вскидывает руку и хватается за сердце:
– Извини?
– Ты просто ноешь, и я не потерплю это, – говорит Регулус и тихо бормочет: – Порочишь имя Блэков.
Джеймс бьёт Регулуса по голове:
– Эй! Не обижай моего парня.
О.
Сириус, затаив дыхание, смотрит, как Регулус делает глубокий вдох и совершенно спокойным голосом отвечает:
– Ещё раз. Твой парень – я.
Это провал. Джеймс должен знать, что означает этот тон. Он должен.
Вот только Джеймс всё игнорирует, пропускает мимо ушей и указывает на Сириуса, сидящего на диване:
– Как и он.
– Ой ли? – недоверчиво говорит Регулус, и Джеймс, кажется, понимает: лимит исчерпан. Он оборачивается к Сириусу в поисках поддержки.
– Ладно, Сириус. Бери пса и иди извинись перед своим парнем, чтобы я смог извиниться перед моим, и у нас всех были счастливые выходные.
Регулус яростно направляет лопатку на Джеймса, из-за чего тесто разбрызгивается по кухне, попадая на потолок, стойку и лицо Джеймса:
– Для тебя – никакого счастливого конца.
Джеймс прикладывает руку к сердцу. Открывает рот. И рушит все шансы:
– Но я так долго тебя люблю?
Регулус усмехается:
– Ты собака.
Джеймс поднимает бровь:
– Нет, милый, это Бродяга. Хотя меня можно уговорить на…
– Не. Заканчивай. Это предложение, – предупреждает Регулус, приближаясь на шаг с каждым произнесённым словом. Джеймс поднимает руки и смотрит на Сириуса.
– Сириус, прошу, уйди.
– Ну почему? – стонет тот, падая обратно на диван и зарывается лицом в одеяло. Он должен остаться здесь. И ныть. И есть блины. И…
– Потому что сейчас станет жарко, и ты наверняка не хочешь это видеть.
И Сириусу действительно надо двигать отсюда, не так ли? Вау, гляньте-ка на время. Ужасно поздно.
Сириус резко приходит в действие. Он сбрасывает одеяло (и собаку, которая залезла обратно) и вскакивает с дивана.
– Ненавижу эту жизнь, – объявляет он, быстро обуваясь, застёгивая ошейник на Бродяге и поднимая поводок с пола.
– Сириус, реще, – спокойно говорит Регулус, не двигаясь с места у стойки, его глаза прикованы к Джеймсу, будто отвести взгляд – немедленное поражение. Джеймс отвечает тем же, однако его взгляд совершенно иной – не угроза. Игра. Этот взгляд появляется у Джеймса каждый раз, когда он готов принять вызов, когда он в особенно озорном настроении.
Отвратительно.
– Куда уж быстрее, – жалуется он, надевая кожаную куртку. – Бродяга, – зовёт он от двери, и Бродяга, послушный великан, идёт к нему. Затем Джеймс начинает считать:
– Три, два…
– Вы, ребята, самая отвратительная пара, которую я только встречал, и ялюблюваспока, – быстро говорит он, закрывая за собой дверь.
Однако он слышит смех Регулуса и широко улыбается.
Что ж.
Одно дело сделано, осталось последнее.
На самом деле его дом не так уж и далеко от Джеймса с Регулусом. Именно поэтому они и выбрали это место.
Солнце ярко светит, на улице тепло, день прекрасный, и Бродяга послушно следует за Сириусом, как хорошая собака, которой он и является, также он является причиной, по которой в первую, блядь, очередь Сириус попал в затруднительное положение.
Бродяга великолепная собака. Отличная, большая собака. Отличная большая собака в маленькой свободной от собак квартире Ремуса. Из-за МагГонагалл, кошки Ремуса. (Никогда не спрашивай про имя). Потому что Ремус не собачник, он – кошатник.
Сириус, наоборот, собачник, который стал кошатником ради Ремуса.
Всё это было до Бродяги. Дело в том, что Ремусу обычно нужно время переварить сильные эмоции. Ремус не любит сюрпризы. И Бродяга, из-за размера и невероятности, тот ещё сюрприз.
Скажем, довольно неожиданные новости по приходу домой.
Которые, мягко говоря, Ремус хорошо не принял. Слова «эта вещь съест МагГонагалл» всплывали в разговоре не раз, прежде чем Сириус действительно разозлился. Потому что это Бродяга, немецкий дог, который точно не съест МагГонагалл.
Как только Сириус подходит к дому, то видит Ремуса через окно. Тот сидит за кухонным столом и читает книгу. Им, вероятно, стоит вложиться в шторы.
Сириус делает глубокий вдох, успокаиваясь. Он тихо входит в дом, не желая пугать Ремуса. И всё идёт к чёрту, когда Бродяга чует Ремуса и бросается прямо на него.
– Бродяга! – шипит Сириус, пытаясь схватить собаку за ошейник и оттащить назад. Слишком поздно, и Бродяга уже около Ремуса, открывает свой огромный рот и лижет его джинсы.
Ремус вскакивает, испуганный, и смотрит на Сириуса со смесью раздражения и веселья.
– И что тут происходит? – спрашивает он, опуская взгляд на Бродягу.
– Я… я привёл его, – отвечает Сириус. – Я просто подумал, может, ты мог бы… дать ему шанс? Он хороший пёс, Лунатик, тебе просто надо его узнать получше. И слушай, – продолжает он, зная, что поток слов уже не остановить. – Я отвёл его обратно в приют, тебе надо было видеть его морду, он был таким грустным, не так ли, Бродяга? И у него нет друзей там, и я люблю его, так что, ну вдруг, мы могли бы…
Ремус вздыхает, но уголки его губ слегка приподнимаются.
– Сириус. Ты не можешь просто привести его, не обсудив со мной.
– Я знаю, знаю, – виновато говорит Сириус. – Я просто… Думал, ты, возможно, передумаешь. Если встретишь его.
Какое-то время они просто стоят, Бродяга тяжело дышит, виляет хвостом и слюнявит Ремуса, прежде чем тот уступает.
– Ладно, – говорит он, тряся головой. – Но если он съест МагГонагалл, это будет твоя вина.
Сириус шагает ближе:
– Он не съест её.
Ремус округляет глаза:
– Знаю, Сириус. Я шутил… в основном.
Сириус облегченно смеётся.
– Да, точно. Прости. Я просто… я правда его люблю, Лунатик. И думаю, ты тоже полюбишь.
Ремус кивает и робко гладит Бродягу по голове.
– Я дам ему шанс, – мягко говорит он, и Сириус видит, как загораются его глаза, когда Бродяга утыкается носом в его голень.
Да!
Они все в слюнях. И всё будет хорошо.