Work Text:
Раздаётся несильно громкий, но достаточно требовательный стук в квартиру. Сигма отрывается от написания конспекта и настороженно выпрямляет спину, кладя ручку на стол. Он догадывается, кто пришёл. Стук повторяется немного громче, на этот раз Сигма поднимается с места и идёт к двери; прислонившись к поверхности, он прислушивается к звукам за дверью, не сразу понимая, что эффективнее будет посмотреть в глазок. Ожидания подтвердились, это действительно он, Дазай. Да и приходить, честно говоря, сюда больше некому.
– Сигма, – резво тянет голос за дверью, – я знаю, что ты дома! Я слышал твои шаги!
Мышца в глазу задёргалась, а в груди как по щелчку стало нарастать жжение.
– Ну же… неужели ты совсем не… – человек за дверью слышит, как поворачивается замок и выжидающе замолкает. – О, Сигма! Привееет!
Дазай с порогу затягивает Сигму в свои объятия, что совсем не ощущаются как что-то мягкое и тёплое, скорее, наоборот, словно Дазай был куском металла. Пахло от него ужасно: там слышался и спирт, и пот, и что-то ещё, чего определить уже не удалось; он отнюдь пьяным не был, по крайней мере, не казался, а пахло от него, судя по его грязному виду, потому что он явно неделями не мысля, а уж про закинуть вещи в стирку тактичнее было бы промолчать. Лицо кривится, не только от запаха.
– Я тебе звонил! – это первое, что сказал Сигма, который даже не ответил на объятия. Кулаки сжимаются так сильно, что, наверно, будут ранки от ногтей.
Дазай немного отстраняется, чтобы заглянуть в глаза, но не выпускает Сигму из объятий. У него даже лицо в какой-то пыли, а на подбородке уже давно высохшая кровь, непонятно, кому принадлежавшая, но отслаивающаяся от кожи, как старая краска от стены, если по ней пройтись рукой. Зато улыбка до ушей. Как давно он не чистил зубы?
– Ну не дуйся ты, Сигма, я не смог перезвонить сразу, – мурлычет Осаму, пригладив Сигму по щеке. Тот даже не заметил, как податливо пошёл навстречу руке, – а потом у меня разрядился телефон. А потом меня обокрали! У меня столько проблем! Но сегодня я весь в твоём распоряжении, – его улыбка делается кокетливой.
– Обокрали..? – быстро сдаётся, – ты в порядке? Это твоя кровь? – его кулаки окончательно разжались, он немного колупнул кровь на чужом подбородке.
– Кровь? – Осаму сделал удивлённое лицо. – Этыть… я тебе всё расскажу, но для начала я воспользовался бы твоей ванной! У меня уже всё чешется! – он спохватился и попытался почесать себя где-то в районе спины.
Сигма с концами сдаётся. Ну не может он сопротивляться, он абсолютно безоружен перед этим человеком. Какой-никакой суровый взгляд сменяется беспокойством, а желание продемонстрировать Дазаю обиду за такое наплевательское отношение сменяется желанием позаботиться. Это бесконечный круг и его уже тошнит от этой карусели.
– Д-да, конечно.. тебе нужен душ. Ты голоден?
– По жизни тебе благодарен! – Дазай ещё раз сверкнул улыбкой и разулся. Он проходит вглубь квартиры, небрежно отпихивая обувь куда-то в сторонку, и кладёт ладонь Сигме на плечо. – Близится время ужина, так что было бы славно, если бы Мы поужинали.
Совместный ужин. Давно Сигме снилось о совместном времяпрепровождении с кем-то важным. Неуверенная улыбка медленно ползёт на бледное лицо.
– Тогда пока ты моешься, я.. я погрею ужин.
Гость кивнул и совсем нескромно, как у себя дома, пошёл в ванную комнату. Сигма немного потупил в дверь, пока не услышал звуки воды, и пошёл обратно в спальню, чтобы приготовить гостю сменную одежду.
– Дазай, – он легонько постучался, – я под дверью оставлю одежду, в которую ты можешь переодеться. Свою можешь оставить на стиральной машине, я поставлю стирку.
– Ага, хорошо!
Парень снова тупит у ванной комнаты, пока не понимает, что будет странно, если гость выйдет и подумает, что Сигма слушал, как он там плескается, или, ещё хуже, подглядывал. Сигма покачал головой и направился на кухню.
Дазай был похож на уличного подбитого кота, да и поведением не отличился. Дворовый кот уходит из дома, когда ему этого захочется, и приходит, чтобы ему залатали раны, отогрели, покормили, погладили и дали подремать на мягкой лежанке. Сейчас Дазай поест и Сигма любезно предоставит ему ночлег, не имея никакой гарантии, что утром Дазай всё ещё будет здесь; возможно задержится ещё, а возможно сразу же уйдёт по своим приключениям, какие бы они там ни были.
А пока Сигма уже поставил дымящиеся тарелки с ужином на стол и осталось только подождать, пока щёлкнет электрический чайник. Он присел на стул, разочарованный тем, что он снова поддался. Он давно заучил сценарий, что из раза в раз повторяется, и всё равно позволяет. Подсознание и тело уже давно подают сигнал «стоп», но Сигма чувствует, что даже сквозь боль в груди, он рад знать, что Дазай о нём вспомнил.
Чайник вскипел. Сигма помнит, что Дазай предпочитает чёрный чай, и делает всё по его неизменным пожеланиям: покрепче и без сахара; себе же ставит зелёный, не забывая немного подсластить; позже можно будет достать залежавшееся, но всё ещё съедобное печенье.
Всё готово. Обычно Осаму принимает ванну не так долго, хотя он был даже для него слишком потрёпанный, поэтому хозяин дома не смеет его торопить. Вместо этого он решает залипнуть в телефоне, потому что чувство тревоги ещё вот-вот и станет бесконтрольным, а показаться перед гостем в слезах и треморе - последнее, что Сигма желал бы.
Краем глаза Сигма обратил внимание на циферки в углу экрана, показывающие время, что сменились уже довольно далеко с момента, как он последний раз смотрел время. Ну не стал бы Дазай просить ужин, а потом устраивать себе двухчасовую ванну. Да и он, вроде как, собрался объясняться.
Сигма только поинтересуется, всё ли там в порядке… он только хотел постучаться, как вдруг наступил в лужицу, что вытекала из-под двери. Этого ещё не хватало.
– Дазай, – он стучится, – вода вытекает. Слышишь?
Но ответа не следует. Даже хотя бы всплеска воды, что дало бы понять, что он там шевелится. Только ровные звуки душа. В голову лезут мысли: а вдруг он там поскользнулся и ударился головой, а вдруг он потерял сознание, его же наверняка избили, когда грабили. Сигма ещё несколько раз безрезультатно зовёт Дазая и предупреждает, что собирается зайти.
Первым в глаза бросается вода с красными разводами, которые можно было заметить только на светлом кафеле, затем бритва, тоже на полу. Взгляд идёт чуть выше и замечает руку, свисающую с бортика; на кончиках пальцев собираются капли крови и непрерывно капают в лужу, что образовалась из-за выливающейся розоватой воды через края ванны. Из душа льётся кипяток, сделавший эту комнату паровой баней. Дазай лежит в ванне полностью одетый, подогнув колени и запрокинув голову.
Сигма бы вскрикнул, если бы сам не прижал ладонь плотно к своему рту.
«Почему именно у меня?»
Нельзя паниковать. Он побежал за телефоном и через дрожь смог набрать номер экстренной помощи. После быстрого разъяснения ситуации ему сказали, что скорая помощь уже в пути, и дали инструкции по оказании первой помощи. Сигма выполнял указания по инерции: достаньте его из ванны, перетяните чем-нибудь руку, чтобы замедлить кровотечение, и так далее… «а человек в сознании?», «не знаю, скорее нет», он слегка похлопал Дазая по щеке – губы совсем едва заметно тронула не к месту улыбка, «мне кажется, на грани потери сознания». По полу продолжает размазываться кровь даже после наложенного импровизированного жгута.
Скорая помощь не заставила себя долго ждать, всё-таки, дело серьёзное. Сигма их встретил, пока Дазая спускали в машину, ответил на вопросы, встретился с недоверчивым взглядом, когда сказал, что родственников у «больного» нет, и наконец проводил их.
«В постреанимационную палату Вас всё равно не пустят, так как Вы не родственник, поэтому первые пару дней приходить бессмысленно, ждите, пока его не переведут. Мы Вам позвоним.»
Времени выискивать родственников не было, поэтому они записали его номер телефона.
«Жить будет. Но его точно будет ждать дурка, пока он не оправится.»
Сигма вернулся в квартиру. Надо убрать бардак в ванной, возле, где лежал Дазай, пока ехала скорая.
Для начала нужно убрать воду, потом уже вытереть всё от крови. На стиральной машине разложены старые бинты, некогда белые, но теперь уже жёлтые с коричневыми пятнами. Потом выкинет.
«Почему именно у меня?», мелькнул в голове вопрос, когда он выжимал тряпку в ведро, как ледяной водой окативший, когда он задумался над формулировкой своего вопроса.
Дазай хотел покончить с собой. Должно быть, ему было очень больно и плохо.
В ушах встал какой-то противный звон, в носу защипало. Стыдно.
«И всё же… почему именно в моей ванной?»
Все мысли смешались в этот противный звон и ни одну из них не слышно. Не удаётся повторно выжать тряпку. В глазах темнеет и, опираясь на бортик, Сигма садится на всё ещё мокрый пол.
После Дазая всегда было ощущение, будто тебя оставили в грязной луже.