Work Text:
Редкий перелесок пустовал. Сопровождающие остановились по знаку Алвы, и Дик медленно поехал дальше один. Альдо нашел свое последнее пристанище за границей Олларии, и немногие знали, где его похоронили. Собаке — собачья смерть, это висело в воздухе непроизнесенным, пока Алва бесстрастно рассказывал о судьбе Альдо. Никто не пожелал похоронить последнего Ракана, как должно, и окружающим, знай они об этом, это наверняка показалось бы справедливым.
Дик спешился и опустился на колени у могилы.
— Здравствуй.
Он не знал, что говорить: молиться, просить прощения? Когда Алва услышал, что именно Ричард Окделл пожелал за участие в освобождении Первого маршала, он, вероятно, не поверил своим ушам. Оруженосец, вытащенный из Багерлее и едва оправившийся от лихорадки, испросил дозволения регента навестить могилу Ракана. Воистину, верно говорят, что пути Создателя и Леворукого неисповедимы. Сам Алва, наверное, если бы и захотел постоять у места, где закопали Альдо Ракана, так только для того, чтобы плюнуть туда.
Господин регент почти ничем не выдал своего недовольства, выслушав просьбу. Но Дик знал его хорошо — легкая понимающая усмешка, сузившиеся глаза, скрывающие настоящее бешенство, пальцы, на миг прекратившие вращать перстень на руке. Он, конечно же, не мог ревновать: Дика и Альдо Ракана никогда не связывало ничего, кроме дружбы.
Дик поежился — накрапывал мерзкий дождик, ныли недавно вправленные пальцы. Багерлее не щадило никого, кто попадал в эти стены. Лекарь все еще не мог сказать, сможет ли Дик снова когда-нибудь держать шпагу, и Алва категорически запретил поездку в одиночестве: небезопасно, даже сейчас, когда войска вычистили Олларию и отловили большую часть мятежников.
И теперь Алва стоял поодаль, наблюдая за Диком. Хорошо хоть, что не мог слышать.
— Я так хотел приехать сюда, а теперь совсем не знаю, что сказать.
В его памяти Альдо Ракан остался светлым солнечным юношей, удалым, развеселым, мечтающим о возрождении былого величия. Остались шуточные дуэли, когда поднаторевший на тренировках с Алвой Дик разделывал друга начисто. Вечерние посиделки, обсуждение планов и мечтаний, несбывшиеся надежды, разбившиеся о суровую реальность.
Талигу оказалась не нужна великая Талигойя. Талиг прекрасно существовал без нее и намеревался существовать и дальше, оставив ее далеким призраком прошлого. И Робер, и Валентин поняли это гораздо раньше самого Дика, но вот Альдо принять всей правды так и не сумел.
Робер по секрету рассказал, что Алва не отходил от Дика ночами, пока не убедился, что его жизнь вне опасности. Королевские палачи поработали на славу — прочих заговорщиков Дик не сдал, так что под стражу он попал в одиночестве и сполна насладился темными камерами Багерлее. Куда увезли Алву? Кто замешан в заговоре? Как Ричарду Окделлу удавалось так долго играть свою роль после того, как Алва подослал его к Альдо Ракану?
Ему хотелось заорать, что он не играл никакой роли. Он действительно пытался отравить Алву и был выслан из Олларии. Ричард Окделл на самом деле подружился с Альдом Раканом и мечтал о дне, когда вернется Талигойя и будут свергнуты Оллары. Но днем за днем постепенно что-то менялось и угасало в нем. Дурацкие костюмированные представления, разыгрываемые Альдо вместо настоящей политики, предстоящий суд над Алвой, запертая Катарина со своими фрейлинами. Переворот оказался делом не таким простым, как думалось до того Дику. Горожане не встречали их с песнями и прославлениями, регулярно приходилось унимать беспорядки, да и знать не торопилась с восторгом вставать под знамена Альдо Ракана.
— Наверное, я хотел извиниться, — глухо произнес Дик. — Ты был мне хорошим другом и доверял, но все, что ты делал… было неправильно.
Даже после всего пережитого, после дней, проведенных в заточении, Дик не мог думать о нем плохо. По ночам Дика донимали кошмары, и пару раз на крики приходил Алва, который до утра сидел у постели, рассказывая какие-то истории. Под его голос можно было заснуть, и даже кошмары отступали, даря кратковременную передышку.
— Лучше бы мы не возвращались в Олларию, Альдо, — прошептал Дик. — Иногда прошлому лучше действительно оставаться прошлым.
Он не услышал шагов и вздрогнул, когда на плечо опустилась рука:
— Нам пора, — тихо произнес Алва. — К вечеру холодает, а ты еще не совсем здоров.
Дик пальцами коснулся влажной земли, будто это могло бы заменить то самое, последнее не случившееся прощание, когда все еще было нормально. После ареста Альдо так и не пришел к нему в камеру, и о его смерти Дик узнал уже после того, как оправился от лихорадки.
— Ричард, — в голосе Алвы появилась настойчивость.
— Ты ревнуешь к покойному, — не поворачивая головы, ответил Дик. Он бил наугад, ведь даже предположить это было невозможно: Рокэ Алва ревнует своего бывшего оруженосца к мертвецу.
Но Алва молчал, и это говорило красноречивее любых слов. Дик обернулся, не веря, что неосознанно попал в цель:
— Ты действительно ревнуешь. Но это же бессмысленно! Он ушел, его больше нет. И даже после того, что он сделал, он заслужил нормального прощания. Я должен был приехать.
— После того, что он сделал с тобой, он не заслуживает даже упоминания, — ровно ответил Алва. — Вправленные пальцы и шрамы от кнута и крючьев тебя ничему не научили?
— Он был мне другом, — резко перебил Дик. — До того, как я понял, что он утрачивает разум. Самым лучшим, настоящим другом, который принял и помог, когда вы выбросили меня, как надоевшего щенка. Вы могли отослать меня в Торку, в Надор, в Кэналлоа, убить в конце концов, но предпочли передать меня Альдо Ракану, как переходящий приз, а теперь ревнуете, потому что я пришел оплакать мертвого друга?
Вопреки ожиданиям Алва не ответил, не усмехнулся язвительно, не припечатал насмешливой отповедью, только крепче сжал пальцы на плече, и Дику немедленно захотелось побиться дурной головой о землю. Их отношения только-только начали налаживаться, и старая история с отравлением и ссылкой давно уже поросла былью и сполна была искуплена кровью и страданиями обоих.
— Прости, — выдохнул Дик, отворачиваясь. Стыд обжигал щеки. — Я не должен был говорить все это. Просто… мне нужно было увидеть его. И это оказалось тяжелее, чем я думал.
— Я знаю, — тихо ответили за спиной. — Поэтому я проводил тебя.
Дождь усиливался, грозя перейти в настоящий ливень, холодные капли падали на лицо, скатывались по щекам. Пора было возвращаться.
— Прости, — еле слышно прошептал Дик, в последний раз касаясь земли. — Прости и прощай.
Он поднялся, опираясь на протянутую руку Алвы, и с минуту еще постоял неподвижно, глядя, как дождевые капли падают на могилу.
— Он был хорошим человеком. Просто ошибся и пошел не по тому пути. Надо было им с Робером остаться в Агарисе.
Дик прислонился к плечу Алвы, устало выдохнул, прикрывая глаза. Все эти дни его преследовала и тяготила жгучая необходимость проститься не столько с Альдо, сколько с прошлым и своими мечтами. Великой Талигойи не случилось, великий Талиг продолжал стоять крепко, и призраки минувшего оказались действительно всего лишь призраками, ненужными и позабытыми.
— Поехали домой, — прошептал он Алве.
Он не знал, каких сил стоило Алве сдержаться, не злословить и не издеваться над покойным Раканом, но был благодарен. Даже если Альдо и стал безумен в конце жизни, в памяти Дика он остался мечтательным смешливым юношей, который считал, что корона ему к лицу. Только вот корона оказалась игрушечной.
Они медленно побрели к лошадям, ожидающим в отдалении, оставляя позади холм, в котором только осведомленные люди могли признать место последнего упокоения Альдо Ракана. Дик стер капли дождя с лица, не без помощи Алвы забрался в седло и, тронув лошадь каблуками, поехал прочь. Он не оглядывался.
Прошлое оставалось в прошлом.