Work Text:
Ветер раздувает длинные полупрозрачные занавески, принося прохладу. За окном — тишина, слепящее солнце и светло-изумрудное небо, так напоминающее глаза Венти.
"Нет. Нет, не правильно, это глаза Венти похожи на это небо", — приходится напомнить себе Люмин.
Она моргает, пытаясь сосредоточиться. В ноздри забивается аромат свежескошенных трав, ледника и благовоний. Неправильный, иррациональный запах, его тут быть не должно.
— Уже проснулась?
Голоса этого тут быть не должно тоже. Люмин вздрагивает — по хребту словно холодным пером провели — и только сейчас замечает овеянную сиянием фигуру у края кровати.
— Эфир? — позабытое, старое имя, канувшее в небытие вместе со стенами родового дворца, срывается с губ запретным заклинанием.
— Кто же ещё.
Люмин садится на постели, подтягивает повыше край одеяла, прикрывая грудь.
Всё вокруг кажется таким настоящим и оттого ещё горше осознавать — фальшивое насквозь, восстановленное из жалких обрывков их общих воспоминаний, неспособных стать правдой, и безнадёжно испорченное нелепыми попытками возрождения.
Почему Эфиру так сложно принять простые истины?
Скорость света равна 299 792 458 метров в секунду; Бог есть любовь; то, что умерло — должно оставаться мертвым, а не болтаться ошмётками видений в...
— Тебе не кажется, что вторгаться в мой сон довольно невежливо?
Люмин обижена — справедливо! — и злится, — тоже совершенно справедливо, — а потому не пытается облегчить брату жизнь.
Если он считал, что она бросится ему на шею, едва увидит... что ж, придётся пересчитать.
У Эфира всегда было неважно с математикой.
Театр удавался ему лучше.
В чём её брат всегда был несравненно хорош, так это в развертывании глобальных драм на подмостках очередного мира и превращении его в тотальный пиздец.
Впрочем, в Тейвате его размах оказался действительно впечатляющим. Даже жаль, что Люмин, — единственная способная понять его в полной мере, — не оценит.
— Я хотел тебя порадовать и сделать маленький сюрприз в честь праздника.
Люмин разрывается между двумя желаниями — ударить, превращая его виноватую улыбку в месиво, и поцеловать, вгрызаясь в губы до крови.
Она выбирает третье — протягивает руку, маня к себе, словно за те пару секунд, что кровать проминается под весом его тела, успеет решить.
— Сюрприз у тебя действительно получился, — тон не предвещает ничего хорошего, но Эфир как обычно ведётся, привыкший, что сестра не причинит ему вреда.
Зря, наверное.
— Ты заигрался.
Под прижатой к хрупкому горлу ладонью Люмин чувствует судорожные попытки дышать. Это раздражает даже сильнее улыбки, поэтому второй она бьёт наотмашь по лицу, так похожему на собственное, и смотрит на оставшийся розовый след.
Эфир цепляется за её запястье с такой силой, будто пытается сломать, но всё ещё не скидывает с себя.
Будут синяки.
Ему нравится, и потому в угрозах нет никакого смысла.
Разжав пальцы, Люмин не даёт Эфиру возможности что-либо сказать, всё испортив, и впечатывается в губы, прокусывая нижнюю до крови.
Привкус металла, ожидаемо, тоже ощущается настоящим.
*
— Зачем ты разбудил меня? — в темноте комнаты на постоялом дворе Ваншу глаза Сяо горят почти так же ярко, как у его обожаемого бывшего бога. — Я тебя не звала.
— Ты стонала, — он выглядит таким серьёзным с этими своими скрещенными на груди руками, что Люмин становится смешно.
— Иногда люди стонут от удовольствия.
Судя по отведенному в сторону взгляду, Сяо в курсе. Люмин морщится — между ног всё ещё тянет, а внутри ощущается пустота упущенного оргазма.
— Он не должен так с тобой поступать. Это неправильно.
Ах, вот оно что. Прищурившись, Люмин приподнимается на локтях, чтобы лучше видеть застывшего у окна Сяо и хмыкает:
— Неправильно что? Пользоваться существовавшей с нашего появления связью и проникать ко мне в сон? Возможно. Заниматься со мной любовью? Точно нет. Бросать меня, балуясь с вершением судеб, и примеряя маску главного злодея и спасителя мира одновременно? Разумеется, и за это он ещё получит. Но скажи-ка мне, защитник якса, разве подсматривать — правильно? Этому тебя учил Рекс Ляпис?
Как обычно Сяо не вступает в длительную дискуссию, исчезая в бирюзовом всполохе и Люмин ни секунды не стыдно за грубость. Желание оберегать, безусловно, милое, но её не нужно защищать от брата, какую бы ерунду он ни творил.
Вскинув руку, Люмин всматривается в окольцовывающий запястье голубоватый след.
Что ж. В следующий праздник нужно будет вручить Эфиру подарок первой.