Work Text:
Кавеху идет красный.
Аль-Хайтам замечает это между прочим, примерно так же, как "сегодня солнечно" или "опять на Большом Базаре ссорятся торговцы".
Между брошенной на столе книгой, смятым эскизом очередного незаконченного шедевра и парой заколок.
Красных.
Аль-Хайтам знает, что солнечность вскоре сменится хмуростью — грядет сезон дождей.
Что он наткнется ещё не на одну кружку и не на один эскиз, потому что Кавех разбрасывал их с воистину королевским размахом.
И что заколки больше не понадобятся.
Ему идет красный, но сейчас он в белом, как и все остальные.
Аль-Хайтам смотрит на сумерские розы в руках Нилу, на принесенный путешественницей випариас — и где только взяла? — на скромный букет из цветов красноплодника, который держит Сайно и сесилии, выращенные Тигнари.
У аль-Хайтама в ладонях пусто.
У него пусто в душе и кажется, что её больше уже ничего не наполнит.
Оказывается так много места там заполняли постоянные перебранки, смех Кавеха, его полуночное шуршание бумагой и стук молотком, пьяные песнопения...
И ещё сотня тысяч мелочей, из которых состояли их отношения.
Почему аль-Хайтам начал ценить это только когда потерял?
Он задается этим вопросом всё то время, что многочисленные друзья и знакомые подносят цветы к погребальному костру.
Кавех умел привлекать людей, неудивительно, что проводить его собралась чуть ли не половину Сумеру. В толпе аль-Хайтам даже замечает розовую макушку Дори и она бросает к подножью сложенного из кармафаловых поленьев кострищу орхидеи, видимо, прощая долг, который он так никогда и не вернет.
Последней приходит дендро архонт — она касается края укрывающего Кавеха полотнища пальцами и вокруг расцветают насыщенно-фиолетовые падисары.
Зажженное Дэхьей пламя мгновенно охватывает поленья, взметнувшись на добрых двадцать локтей вверх алым заревом. Не обошлось без магии и аль-Хайтам ей отчасти благодарен.
Кавеху идет красный.
Но смотреть на это невыносимо.