Work Text:
Попытки Сигмы на повышенных тонах получить ответы на хоть какой-нибудь из вопросов были перекрыты мокрыми поцелуями. Очередной уход от разговора – Сигма соврёт, если скажет, что не заметил, как это произошло.
Дазай отстраняется от губ, чтобы заглянуть в лицо тому, кого он шутливо назвал скандалистом.
– Хочешь высказать ещё пару слов возражений? – он ласково придержал подбородок Сигмы, желавшего отвернуться. На его лице была хитрая ухмылка, другая рука крепко придерживала за талию.
Сигма зажмуривает глаза и отрицательно качает головой на поставленный вопрос, встречая своими губами очередной поцелуй, будто бы нежнее, чем предшествующий: я доволен тем, что ты больше не говоришь ненужных слов.
– Верно. Зачем нам злиться, когда мы можем расслабиться, – промурчал Осаму так, словно бы это не риторический вопрос, а утверждение.
«Пусть он будет прав», подумал Сигма, шумно выдохнув – к горлу подступал болючий острый ком. Холодные пальцы юркнули под рубашку – Дазай обнял его и, судя по всему, вёл в спальню, разгуливая руками по спине; Сигма почувствовал не только его кожу, но и ту единственную вещь, которая в таком непостоянном человеке остаётся неизменной – бинты. Ощущения от касаний такие, словно Дазай не внимательно оглаживал длинную ямочку между и сами лопатки, а сдирал с Сигмы кожу, а бинты были пропитаны какой-то химией, оставляющей ожоги. По правде говоря, он никогда не был грубым в этих делах.
Точно безвольную куклу, Осаму мягко уложил Сигму на кровать, а поцелуи неторопливо переходили от области лица к шее. Пытаясь влиться в момент, Сигма захотел снять с Дазая рубашку, но руки едва ли его слушались: он смог только слабо ухватиться за её края. Никогда прежде скованность в теле не была настолько сильной. Заметив затруднения партнёра, Дазай, устроившийся между его коленями, ненадолго отстранился, чтобы снять с себя рубашку, как Сигма того и хотел, и тогда они встретились взглядами. Зрачки сузились, когда Осаму бросил ещё одну улыбку, а щёки неприятно загорелись.
Сигма, последовав примеру, попытался расстегнуть свою рубашку, но, в силу какой-то деревянности в теле, он смог справиться только с двумя пуговицами, пока Дазай, уже успевший избавиться от своего верха, аккуратно не перехватил его ладони в свою одну.
– Я помогу тебе.
Осаму сплёл их пальцы, а свободной рукой ловко управился с остальными пуговицами. Отчего-то стало так гадко, когда он продолжил неспешно покрывать белоснежное тело поцелуями. Та рука, что не была занята Дазаем, мёртвой хваткой сжимала то ли простыню, то ли одеяло.
Сигма старался изо всех сил слиться с этим моментом, как и всегда. Спина немного изогнулась, дыхание стало громче. «Хоть какая-то реакция на действия», почти недовольно было подумал Дазай. Руки Сигмы потянулись к собственному лицу, шумное дыхание так резко перетекло в завывания, что Осаму даже не успел опомниться.
– Не могу… – тонким голосом, пытаясь не сорваться на рыдания, проскулил Сигма, – не могу. Я не могу… не могу, не могу так больше. Я не могу.
Его тело охватила дрожь. Всякие взаимодействия с ним тут же прекратились, Дазай, всё ещё оставаясь между коленями, лишь ошарашено смотрел на то, как в три бурных ручья льются слёзы, как бы тот ни старался тереть свои глаза.
– За что… – он прервался, чтобы снова подавить отчаянный рёв, – за что ты постоянно опускаешь меня в грязь?
Дазай невольно отполз от Сигмы так, чтобы они совсем друг друга не касались. Непонятный ступор сковал его, он почувствовал, как до жути знакомо и неприятно засаднило в груди, и недовольно нахмурился. Сигма перевернулся на бок и согнул колени, больно стиснув в кулаках волосы. Он продолжал пытаться что-то сказать про грязь, несколько раз в этом потоке прозвучало «больно», но полностью разобрать его речь уже не было возможным – с каждым словом приступы рыданий становились только хуже. Дазая сначала бросило в лютейший мороз, а затем стало до омерзения жарко: он вот-вот потрескается от таких резких смен температуры.
Неизвестно, сколько времени это продолжалось, но в какой-то момент Дазай поймал себя на том, что он больше не слышит рыданий – в ушах застыл только противнейший писк, слово аппарат в больнице, сообщающий об остановке сердца. Но, глядя на то, как Сигма продолжает сильно дрожать, можно сделать вывод, что ещё ничего даже близко не собирается заканчиваться.
– Ты снова меня бросишь? – вдруг сквозь писк прорвался дрожащий, полный боли и гнева, голос.
Дазай обнаружил себя закончившим застёгивать рубашку и на несколько секунд замер. Сам себе мотнув головой, не проронив ни слова в ответ, он вышел из спальни, а затем и из квартиры вовсе; ждать лифт не было времени, почему-то Дазай очень заторопился, а потому он чуть ли не летел с лестницы.
А в груди продолжает саднить.