Work Text:
Евгений Арсеньев/Александр "Архитектор" Ладыгин
Когда он думает о работе — он думает о работе. А когда не думает о работе — вспоминает.
Вспоминать ему не нравится, поэтому он предпочитает думать о работе, тщательно продумывать каждый шаг, каждую деталь. Поэтому он все еще жив. Поэтому он лучший. Не для него. Он никогда не считал его чем-то выдающимся, кем-то достойным внимания. В серо-голубых глазах всегда стыла пренебрежительная насмешка. Он не ценил ни его, ни их дружбы, а он всегда бессознательно к нему тянулся и сам себя за это ненавидел. Вот даже сейчас, через столько лет — тянулся. Стоило чуть отвлечься от работы, чуть дать слабину.
Женя…
Когда-то они были друзьями, спали бок о бок в тени бтра на одной плащ-палатке, за одним камнем прятались от визга пуль и как манны небесной ждали вертушки. Только Женя был поумнее. Всегда был. Свалил быстро и без предупреждения: просто поставил перед фактом, хорошо, хоть удосужился сказать “прощай”, глядя в лицо — с него бы сталось свалить просто так, не пожав руки. Он не был человеком войны, не был солдатом, всегда каким-то почти нечеловеческим чутьем чуял выгоду, знал, откуда ветер дует и умел подстраиваться.
Женя удивительно быстро понимал, откуда надо валить, какие концы обрубать и когда, чтобы за собой на дно не тянули. Со временем этот талант лишь развивается. Ладыгин пристально следит за взлетом его карьеры, и это животное чутье Женю никогда не подводит, позволяет выплывать из самых дерьмовых ситуаций. Он им восхищается, искренне, и немного жалеет всех тех, по чьим головам полковник Арсеньев прошелся свое тяжелой поступью. По нему вот тоже… прошелся.
Когда его обрубили, отбросили как ненужную ветошь даже обидно не было. Потому что было ожидаемо. Они тогда знали друг друга всего с полгода, зато тесно общались каждую минуту, и этого срока ему с лихвой хватило, чтобы понять какую сволочь Женя из себя представляет. И как далеко способен зайти, если не остановят.
Ладыгин тогда шепнул ему адрес, где его искать, если припрет. Жене приперло только через десять лет. Потом встречались чаще… Не раз в десять, а раз в два-три года, и угадать причину, по которой Арсеньев искал встречи, он никак не мог. Женя никогда ни о чем его не спрашивал, ни о роде занятий, ни о семейном положении, вообще ни о чем, и ничего не рассказывал сам. Они в принципе мало разговаривали. Им было чем заняться, до судорог мышц, как после марш-броска в полной выкладке, и сорванного горла. Женя был жадным, его шатало от болезненной нежности до откровенной грубости, но Ладыгина это устраивало. Все устраивало. Он всегда приходил на встречи. Он пойдет и в этот раз.
Общение с Женей и работа дают ему свое звериное чутье, и это чутье орет ему, что ходить не нужно. У Жени, судя по всему, намечается важное и выстраданное продвижение по карьерной лестнице, Жене сейчас не нужны темные пятна на биографии и он стремительно подчищает все и везде. Ладыгин проверял — Женя очень щепетильно подходит к делу: гребанный мистерр Проппер не осталяет ни следов ни разводов, в их группе ему цены бы не было. Ладыгин уверен, что если не все, то очень многое Женя делает сам: из принципа, из осторожности и просто из любви к искусству.
***
Больно. Кровь толчками выплескивается из артерии, ему осталось недолго, совсем чуть-чуть, и он смеется, захлебываясь горячей влагой.
Судьба умеет пошутить. Уже лет семь, как он на каждой встрече с куратором, в каждом новом заказе с трепетом ждет услышать знакомое имя и увидеть фотографию со знакомым до мельчайшей черточки лицом. Но Женя и здесь умудряется переиграть и судьбу, и его.
Глядя в глаза Музыканту, Ладыгин понимает, кто сделал на него заказ. До Жени, до съемной квартиры на Невском он сегодня уже не дойдет, но точно знает, что Женя там будет. Будет стоять у окна, тянуть свой коньяк и будет вспоминать его. Может быть, с теплотой. Теперь ведь он ничем не угрожает блестящей карьере в скором будущем генерала Арсеньева.