Archive of Our Own

Зима в Тарнике мало чем отличалась от зимы в Олларии – тот же снег, те же покрытые инеем кусты... И роскошные дома знатных семей, вот только сейчас эти знатные семьи сидели в Олларии, а в Тарнике осталась только прислуга, приглядывающая за поместьями. После празднования Зимнего Излома здесь было тихо и как будто пусто.
То, что надо, если есть что скрывать или от кого скрываться.
Хорхе Дьегаррон, бывший маршал, когда-то командовавший кэналлийскими конными стрелками, а ныне – ушедший в отставку, очень не любил этот город. Он бы с радостью вернулся в Кэналлоа, родной Дьегаррон, но... у него было очень важное дело. Настолько важное, что пришлось уговорить Лионеля помочь с переездом в дом, принадлежавший Савиньякам, заставить Хуана выполнить все распоряжения в точности – без проявления ненужной инициативы...
...и остаться здесь, в Тарнике, сторожить то, что могло погубить всех. Или не погубить, но спасти.
Сторожить пришлось долго – фактически целый год. Пока не наступило сегодня, пока не приехал тот, кого столько времени ждали.
Официально считалось, что маршал Дьегаррон просто устал от бесконечной войны и уехал поправлять своё здоровье в тиши и красоте Тарники, посещаемой двором только в летнее время и в праздники. И всех это устраивало.
Но сегодня... сегодня всё должно закончиться, окончательное решение должно быть уже принято – принято тем, кто имеет на это право.
За спиной послышались шаги – Хорхе обернулся и увидел входящего в гостиную Рокэ, уставшего, вымотанного, с тенями под глазами. Талиг требовал от своего регента слишком многого. Вот и сейчас – тоже требует.
– Я даже не буду спрашивать, где ты его взял, – устало произнёс Рокэ, снимая с рук перчатки. – Всё равно ведь не расскажешь.
– Может быть, и расскажу, – Хорхе пожал плечами, осторожно, чтобы не делать резких движений, голова могла снова разболеться. Кажется, будет метель, потому что мигрень началась ещё с самого утра.
Он повёл за собой Рокэ по светлым коридорам чужой резиденции, по покрытым дорогими коврами лестницам. Мимоходом замечал про себя, что здесь когда-то висела картина, там – точно должна была быть ваза, на втором этаже в конце коридора одно окно было заколочено досками. Тарника тяжело пережила Излом. Какие-то дома разграбили, какие-то сожгли. Особняку Савиньяков, можно сказать, повезло – здесь не успели вынести всё, а потому и обстановка не сильно пострадала, и восстанавливать пришлось намного меньше. Что-то успели сделать до приезда сюда Хорхе, что-то не успели. Окно вот осталось заколоченным. А основной ремонт, к счастью, остался позади.
На втором этаже, подойдя уже к самой последней двери, Хорхе остановился и повернулся к Рокэ, серьёзно на него посмотрел и сказал, переходя на официоз:
– Соберано, вы должны понимать, что иначе я поступить не мог. Он принадлежит вам, и решать его судьбу должны именно вы, а не те, кто считают себя вершителями чужих судеб. Только вы вправе его казнить или миловать, или как-то ещё определять, что с ним будет дальше. Но вы должны, должны отдавать себе отчёт в том, что делаете. Нет у нас другого Повелителя Скал. И думать мы должны не о сиюминутном, а о том, что Кэртиане ещё предстоит как-то существовать в будущем. Франциск был неправ, казнив Алана Окделла, он совершил просто огромную ошибку, последствия которой мы все расхлёбываем до сих пор.
– Я понял вас, рэй Дьегаррон, – Рокэ поморщился так, будто у него тоже болела голова.
Впрочем, может быть, и болела.
Хорхе медленно выдохнул, положил ладонь на изогнутую ручку двери, надавил.
Дверь открылась бесшумно, и Хорхе первым вошёл в комнаты.
Это были две смежные комнаты, отведённые сейчас для одного-единственного человека, который сейчас стоял у окна и смотрел на засыпанный снегом сад. Свет уходящего в закат солнца делал снег розовым, лиловым, сиреневым, но не давал достаточно освещения, чтобы разглядеть человека у окна.
И тем не менее, Рокэ его узнал. Он ничего не сказал, только поджал губы, стиснул пальцы, сжимая снятые перчатки.
Хорхе прекрасно его понимал, но...
Но.
Было одно огромное но – размером со всю Кэртиану. Перед ними был последний из рода Скал.
Именно его Хорхе прятал всё это время. Именно его сторожил.
Можно было, конечно, увезти в Дьегаррон, где вообще никто не нашёл бы никаких следов. Но туда надо ещё суметь доехать.
Стоящий у окна никак не отреагировал на их появление. Он всё стоял, стоял, стоял... потом вдруг подышал на стекло и принялся выводить пальцем символы. Символы стихий.
Рокэ вздрогнул.
Хорхе только тяжело вздохнул:
– Он безопасен, соберано. Безопасен до тех пор, пока его жизни ничто не угрожает. Скажу больше. Скалы сами взялись его хранить, поэтому... боюсь, как-то особо повлиять на его судьбу не получится даже у вас.
И тут раздался тихий, немного сиплый голос последнего из рода Скал:
– Лед и Пепел, с гор обвал... – он не пел эту строчку, просто проговорил, монотонным речитативом.
– Послушайте, юноша, – кажется, терпению Рокэ пришёл конец. – Вы не могли повернуться к своим гостям?
Но тот не слышал:
– Миг и Вечность, штиль и шквал...
Рокэ сжал пальцами переносицу, прикрыв глаза. Терпение точно закончилось. Поэтому Хорхе решил взять огонь на себя и просто вытолкал своего соберано из комнаты и тут же закрыл дверь, озаботившись запереть её на ключ. Хотя... если его узник решит сбежать, хлипкая деревянная дверь его не остановит.
За дверью сразу воцарилась тишина.
Они стояли посреди коридора в меркнущем свете заходящего солнца. И Рокэ явно не знал, куда смотреть и куда девать руки. Повисла неловкая, неуютная тишина.
Наконец, Рокэ спросил:
– Что ты от меня хочешь? Чтобы я его помиловал, снабдил деньгами и лошадью и отправил в Надор?
– Ты сам знаешь, Росио, что возвращаться ему некуда.
– Тогда что ты предлагаешь? – Рокэ фактически прошипел, злой, как разъярённый кот.
– Пойдём отсюда, не хочу, чтобы он нас слышал.
Хорхе подхватил своего соберано под локоть и потащил за собой к лестнице, вниз, на первый этаж, туда, где безопасно.
Ужин накрыли в малой столовой, зажгли свечи. Слуги сюда приходили только на какое-то время и уходили почти сразу, закончив с делами. Вот и сейчас – когда накрыли на стол, Хорхе сразу же всех отпустил. Этим людям он верил, их нанимал Лионель, но лишние разговоры в присутствии прислуги ни к чему.
Налив в бокал вина, Хорхе задумчиво посмотрел на сидящего перед ним Рокэ и тихо начал:
– Я уже сказал тебе, что Франциск поступил неправильно, казнив Алана. Да, тот убил Рамиро Алву, соберано Кэналлоа, герцога, эория и всё прочее. Но... – тут Хорхе запнулся. – Ты должен знать, Росио, что там, наверху, сейчас не твой оруженосец. Не Ричард Окделл. Твоего юноши уже несколько лет нет среди людей. Не знаю, есть ли он среди живых... но среди людей его точно нет.
– Тогда кто же там? Оборотень? Закатная тварь? – Рокэ криво улыбнулся. – И ты не боишься держать это рядом с собой?
– Я своё уже отбоялся, – Хорхе поморщился, почувствовав острый укол боли в висок. – Как я уже говорил тебе, он не опасен, если ему самому не угрожает опасность. Я нашёл его уже таким. Специально ездил в Надор – вытряс из Карваля всё, что тот знал. Думал, что найду труп – в лучшем случае, где-нибудь на дне ущелья. Всё оказалось хуже. Там я его не нашёл. Зато нашёл потом – в подвале твоего дома на улице Мимоз. Как он там оказался – уже никто не скажет. Но я думаю, это всё Скалы.Они не дали ему умереть и привели сюда. И сейчас они смотрят на мир его глазами, говорят его губами, и всё что делают его руки – это то, чего желают Скалы.
Рокэ недоверчиво посмотрел на Хорхе. Снова поджал губы, расправил салфетку...
Хорхе продолжил:
– Я говорил с ним. Точнее, не с ним, а с тем, что через него говорило со мной. Оно мне и поведало о том, что было тогда, круг назад, о том, что было сейчас. Алан убил не соберано Кэналлоа, Алан убил Ракана. Истинного Ракана. И не знал об этом. Его казнили. Проклятье легло на убийцу, которого ввели в заблуждение, он не знал, что убивает не предателя, а друга, не пришлого чужака, а своего сюзерена. Это всё, конечно, не отменяет его вины, – Хорхе устало взмахнул рукой и вздохнул. – Но у Алана были дети. В них текла его кровь, кровь, которая была проклята, запятнана убийством. Но это была кровь Надорэа. Алан умер, не успев сказать своим детям, что значит быть Повелителем Скал. Он ничего успел им рассказать... Он не успел их воспитать. Его детей лишили титулов и всяческих прав на наследование. Его жену выдали за Ларака, и она должна была рожать ему детей. Младший из его сыновей умер. Старший сбежал из Надора, решив, что лучше уйти в армию, чем жить... чем жить в замке, который перестал быть его домом, в замке, где он стал чужаком. Возможно, с Ричардом Гориком Скалы всё-таки говорили, потому что тот считал, что должен искупить вину. Искупить не получилось. Проклятье шагало за потомками Алана через века, и наконец настигло. Его проклятье, не твоё, Росио. Он повторял судьбу своего предка, тоже пытался убить своего сюзерена... к счастью, не убил. А потому – и не умер сам. Я не знаю, что у вас там случилось на самом деле, – он снова махнул рукой так, будто отмахивался от назойливой мухи. – Скалы говорят, что ты, Росио, не проклят.
Рокэ промолчал, только нехорошо прищурился в сиянии свеч.
А Хорхе задумчиво прижал указательный палец к губам, потом продолжил, глядя на огонёк ближайшей свечи:
– Он нарушал данную тебе клятву с незыблемым упрямством, но Скалы продолжали его хранить. Он расплатился за своё предательство гибелью Надора, но Скалы решили, что он должен жить. Не будет его – не будет и Скал. А без Скал – не будет Кэртианы. Они – основа всего мира, нельзя нарушать баланс. У Рамиро родился сын, и Кэртиана выжила. У тебя же... пока ни жены, ни детей. Мне сказали, что это поправимо, но пока не время. Не знаю, когда будет это самое время, мне не сказали, – он потёр ноющий от боли висок. – Мне сказали другое. С Надорэа проклятье надо снять. Пока оно не будет снято, Скалы его не отпустят. Ты не получишь своего мальчишку назад, пока он проклят.
Рокэ зло улыбнулся, обнажая зубы, и тихо спросил:
– Ты думаешь, он мне нужен? Если бы он где-то там сдох, я бы даже не вспомнил о нём. Но мне напомнил ты, притащив его сюда. К чему весь этот разговор? Чего ты от меня хочешь?
– Не я, – оборвал его Хорхе, почти теряя терпение. – Не я. Скалы. Они говорят, чтобы проклятье исчезло, должен исчезнуть род Надорэа.
– Так чего же ты ждёшь? – улыбка Рокэ стала страшной. – За это время ты мог решить эту проблему сотни раз. Пистолет в руки – и вперёд! Или сдай его страже, пусть казнят!
– Ты не понимаешь!
– Ну так объясни!
– Я пытаюсь! – Хорхе тяжело дышал, боль ввинтилась в висок с такой силой, что темнело в глазах. – Мне сказали, что род Надорэа должен исчезнуть, но кровь должна продолжиться. Решение простое: его нужно женить, отдав в род жены, дать её фамилию, и пусть она нарожает ему сыновей.
– И в чём подвох?
– Подвох в том, Росио, – Хорхе вдохнул и медленно выдохнул, – что перед этим Ракан его должен простить. Чтобы проклятье не потащило за собой его жену и весь её род. Понимаешь? Если же всё оставить как есть... он проживёт долго, я думаю. Но это будет лишь пустая оболочка, через которую на мир смотрит Стихия. И мало ли до чего эта стихия додумается, видя, что её Повелитель... ну, скажем так, не больно-то здесь и нужен. Если ты меня спросишь, я тебе скажу честно: мне страшно от одной только этой мысли.
Рокэ смотрел на Хорхе, уже без улыбки. В его глазах застыл дикий холод, за которым разверзалась синяя пустота.
Хорхе решил, что идти надо до конца, а потому вбил последний гвоздь:
– Там, наверху, не твой юноша, не тот мальчик, которого я видел в Варасте. Там, наверху, сидит тварь, с которой не справится даже Ракан. Неужели ты оставишь её здесь? Позволишь ей смотреть на мир, что-то решать, делать? Ты не остановишь её, если она решит, что Талиг не достоин чести существовать на принадлежащей ей земле. Скалы – это твердь земли, это всё, что ты видишь. Это основа всех основ. Росио, там, наверно, нечто, что может уничтожить не только Талиг, не только Кэналлоа и Марикьяру, а вообще всё живое. И для этого ему достаточно всего лишь встряхнуть камни, по которым мы ходим, из которых сложены наши дома.
– Ты мне только что описал самое страшное чудовище, какое только можно представить, – медленно произнёс Рокэ.
– А это так и есть, – Хорхе понял, что улыбается сам.
И вполне возможно, что его улыбка была безумной.
Но уж точно не безумнее той, какой ответил ему Рокэ.
Ужин закончился раньше, чем можно было ожидать – есть ни один из них не хотел. Отодвинув в сторону опустевший бокал из-под вина, Рокэ поднялся со стула, взял одну из тарелок, сложил на неё мясо, хлеб, сыр и направился к выходу. Хорхе сидел за столом, отпивал маленькими глотками из своего бокала вино и вслушивался в шаги Рокэ – они были медленными, но твёрдыми.
Хорхе знал, куда отправился его соберано, его сюзерен, которому он верил, как никому другому в этом мире. Сейчас тот повернёт к лестнице, потом поднимется на второй этаж... дверь ведь не закрыта. Запирай на ключ, не запирай, а дверь всё равно будет открыта. Потому что там – ждут.
Один глупый наивный мальчишка не может спать – он плачет по ночам, от одиночества и острого понимания, что никому в этом мире не нужен. Хорхе много раз слышал эти всхлипы, но ни разу не смог попасть в комнату, чтобы хоть как-то попробовать успокоить. Его не пускали. Потому что не его ждали за той дверью.
Увидев Окделла впервые, Лионель был очень удивлён. Потому что за прошедшее время случилось нечто невероятное – время как будто отмотало назад. Хорхе не знал, как объяснить другу то, что тот видел. Перед ними на полу приготовленной комнаты сидел, глядя в пустоту, не тот Ричард Окделл, который убивал королеву. Не тот Ричард Окделл, который явился в Олларию в компании фальшивого Ракана. Перед ними был тот мальчишка, который учился лазать по скалам в Варасте, который сбил вражеский штандарт, который с обожанием смотрел на своего сеньора и видел весь мир только в этих синих глазах. Перед ними был Ричард, которого давно не существовало. Совсем юный, но... пустой.
Сможет ли Рокэ достучаться до своего юноши, Хорхе не знал, но очень надеялся, что тот сможет хотя бы выслушать, что ему скажут Скалы.
Им было что рассказать законному правителю, тому, кто был тем самым Одним, тому, кто так и не призвал Скалы.
Поэтому Скалы призвали его сами.