Work Text:
— Серый? Серый! — Голос Олега сиплым эхом разнёсся по складу. В воздухе всё ещё стояла пыль и запах гари.
Взрыв был не очень сильным, но всё-таки снёс часть крыши и разбросал на ошмётки кучу пластиковых контейнеров.
Деревянный помост между первым и вторым уровнем на котором он находился был практически полностью разрушен, однако железные перила и лестница вниз оставались на месте. Олег позвал ещё раз, но ответом была тишина.
Тогда он ловким прыжком перебрался на ступеньки и начал спускаться. Пытаясь разглядеть что-нибудь в куче мусора, застилавшего пол, он думал только о том, чтобы Серёжа всё-таки успел убраться и сейчас находился снаружи, в полном порядке.
Уверенность в способности Серого выбираться целым из абсолютно любой ситуации была стопроцентная, но ему нужно было убедиться, что тот нигде не накосячил. И по ходу проверки, с неудовольствием отметил, что ящик с арсеналом, который они хотели прибрать к рукам красуется на другом конце помещения. Про себя порадовался, что тот был достаточно крепкий и не пострадал при взрыве, но Серёгу мысленно отругал.
Спустившись, он с сомнением ступил в кучу пыли, которая оказалась ему практически по колено. Осторожно двинулся, стараясь не наткнуться на какую-нибудь захороненную арматуру, осматриваясь, не упустил ли более ничего полезного. Кроме заветного ящика ничего не обнаружилось. С трудом подняв тот, Олег направился назад к лестнице.
Забравшись на три ступеньки и остановившись на секунду перевести дыхание, он вдруг заметил, как легонько сдвинулся кусок искорёженного профнастила, валявшегося под лестницей.
Олег нахмурился. Показалось? Следует ли спуститься и проверить?
Зачем? Да просто, на всякий случай. Он слишком привык проверять всё наверняка, каждый тёмный угол, каждый шорох. Так будет спокойней.
Он со вздохом опять спустился и поставил ношу рядом с лестницей. Путь под неё преграждал раскуроченный зелёный контейнер, в котором и находилось взрывное устройство.
Кое-как раскидав куски плавленого пластика, Олег добрался до своей цели. Вокруг была куча мусора из деревянных щепок, от разлетевшегося помоста. И что-то ещё.
Сначала Олег не понял, но потом распознал очертания… кроссовка?
Он на миг перестал дышать.
Нет, не может быть.
Мозг, словно перегретый компьютер в ответ на запрос «действительно ли он это видит?» выдал ошибку.
Это какой-то глюк матрицы…
— Блять… — с трудом двигаясь, не желая узнавать правду, Олег вытянулся и приподнял гнутый железный лист. Заглядывать под него не хотелось, но прежде, чем он успел себя заставить, он услышал надломленный тихий стон… или вздох, или хрип. Или всё вместе.
Блять.
Он отшвырнул лист, который с громогласным стуком ударился о лестницу и улетел куда-то назад. Олег не обратил на шум никакого внимания, в его голове шумело в миллион раз сильнее.
Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет…
Он упал на колени.
Этого не может…
Серёжа лежал, практически похороненный в куче опилок. Его лицо было засыпано толстым слоем пыли, но глаза были открыты и дико бегали по сторонам. Грудь, вся в крови, покрытая осколками, бешено вздымалась. Он пытался дышать, но при каждом вздохе глухо хрипел, а на выдохе конвульсивно сжимался.
— Господи… Серёж, — Олег инстинктивно потянул к нему руки, но потом завис, потому что… — Что мне делать? — Спросил, в страхе осознавая, что действительно не знает. Он почувствовал как подступает предательская паника.
Руки, так и зависшие в воздухе начали дрожать, и он отвёл их, потом снова вытянул, пытаясь сделать хоть что-то, но было страшно прикасаться. Боялся причинить ещё больше вреда.
— Серёж, эй… Серёж, — он щёлкнул в воздухе едва слушающимися пальцами, пытаясь привлечь чужое внимание. Блуждающий взгляд с трудом сфокусировался на лице Олега, и кое-как заставляя себя не отводить собственный, Олег продолжил:
— Т-ты, — голос проседал, то ли от пыли, то ли от жгучей боли в горле, — ты можешь двигаться?
Серёжа ещё несколько секунд пусто смотрел на него, потом опять вдохнул и начал кашлять. Его тело дрожало, как будто в судороге, Олегу хотелось схватить его, успокоить, или просто закрыть глаза, лишь бы не видеть его мучений.
Когда Серёжу отпустило, с уголка его губ заструилась кровь.
Головой Олег понимал, что сделать ничего нельзя, но сердце билось в агонии, умоляя предпринять хоть что-то.
Наконец, он решился, и протянул одну руку на Серёжино плечо, но едва успев задеть, тут же отнял, потому что Серёжа вновь закашлялся, и его начало выворачивать ещё сильнее. Олег смотрел, как бились об пол его вздрагивающие плечи, как глаза в ужасе распахивались и вновь закрывались от боли, как изо рта вылетали капли крови.
У него вся грудь была прорешёчена осколками, разбита голова, сломано, как минимум, пару рёбер, и — Олег не врач, но практически уверен — спина.
Серёжа видимо был прямо над эпицентром взрыва, на грёбаном помосте, с которого был сбит.
Олег видел много ужасов в жизни, много жестокости, пыток, насилия. Очень много смертей.
Некоторые действительно оставили неизгладимые впечатления. Но ничего из них не было сравнимо по ощущениям с тем, что он испытывал сейчас. Его трясло. Он чувствовал себя абсолютно потерянным, не имел понятия, как быть и мысленно умолял вселенную о помощи, но та была безучастна.
Он сжал челюсть и попытался заставить себя дышать ровно.
Если бы он знал, что может помочь, он бы закинул Серого на плечо и потащил бы его на себе. И тащил бы сколько угодно и куда угодно, если бы только знал, что это его спасёт.
Но было слишком хорошо понятно: не спасёт уже ничего.
Единственное, что он мог сделать, это прекратить эти мучения.
Но как он может поступить так с Серёжей? С его родным Серёжей? Усыпить, словно старую собаку. Как он может… У него ведь ни разу рука не поднялась, даже когда хотелось.
От нового Серёжиного стона Олег вздрогнул, но собрав силы, осторожно, стараясь не задевать, подполз поближе. Бледное, грязное лицо, со сведёнными к переносице, нахмуренными бровями и окровавленными, плотно сжатыми губами навсегда отпечаталось в памяти.
Легко сдувая пыль, Олег приложил ладонь к Серёжиной щеке, едва прикасаясь, осторожно погладил.
— Солнце моё, взгляни на меня, — тихо попросил Олег.
На него посмотрели проницательные голубые глаза, так внимательно, на секунду заставляя Олега поверить, что ничего серьёзного не случилось.
Затем губы Серёжи дрогнули и он вновь зажмурился от боли.
Олег рвано вздохнул и передвинул руку, рассеянно проведя по рыжим волосам.
— Я… — он пытался найти силы, чтобы говорить, но язык не слушался. Горело горло, щипало глаза.
Надо что-то сказать… Надо сказать, что его ждёт… Что он никак не способен ему помочь…
Надо взять себя в руки… Надо…
— Серёж, — дрогнувшим голосом позвал он, почувствовав себя совершенно ничтожно, слово потерявшийся в толпе ребёнок.
Он снова поймал чужой взгляд, помутневший, но ещё осознанный.
— Родной мой, прости, — Олег увидел как сломалась, изогнулась бровь на бледном лице. Серёжа и сам всё знал, сам понимал, что не сумеет выкарабкаться. — Я тебя не уберёг.
Он тяжело выдохнул, стараясь подавить рвущиеся эмоции, наклонился и поцеловал грязный лоб.
— Мой хороший, закрой глаза, — мягко попросил Олег, — и ничего не бойся.
Серёжа издал едва слышный вздох и повиновался. Из-под прикрытых век, оставляя мокрый след, покатилась дорожка слёз.
Олег сжал зубы, игнорируя разрывающую на части боль в сердце.
Он нащупал кобуру на поясе, вытащил пистолет. Проверять не надо было, он итак знал: заряжен.
Трясущейся рукой подставил дуло к чужому виску.
Всё кончено, ничего уже не изменить.
— Я тебя люблю, — в последний раз повторил Олег.
Выстрел его оглушил. Не выдержав, он обессиленно упал на Серёжино тело.
Теперь ведь ему всё равно уже не больно.