Work Text:
Всё в этом мире начинается с чего-то. "Клетка может образоваться только из клетки" — важнейшее положение клеточной теории, дополненной Рудольфом Вирховым, словно издалека намекающее: ничего не появляется из ниоткуда, всё возникает из чего-то ему подобного. Жизнь рождается из другой жизни, порой и не одной, перенимая всё самое важное: генетическую информацию, инстинкты, склонность к выживанию и самосохранению, дабы от материнского организма после его смерти осталось хоть что-то, хотя бы нечто, напоминающее о его существовании, пускай даже отдаленно, в виде потомственного организма. Слегка эгоистично, не так ли? Вот вам другой пример: злость. Откуда берется злость? Никто и никогда не злится без причин. Злость, как и любое другое чувство, эмоция, возникает в ответ на некий раздражитель. А вот данный молодой человек уже для каждого индивидуален: плохое отношение, проигранный раунд в игре, упавшие ключи, крупная авария, зудящий укус комара или ещё тысяча и одна причина, стимулирующая работу нашего гипоталамуса. Но если у жизни, эмоций и всего прочего есть своё начало, некое "что-то", породившее данные нам процессы и объекты, то с чего начинаются эти породители? А их? По какой причине? Для чего?
Парень нервно теребил азартно сбежавшие из тугих угодий уже потрепанной косички прядки розоватых волос, оставляя кожный жир на запутанных некогда заключенных. Вероятно, через пару часов скопление неблагоприятных для вида свежести волос веществ сильно увеличится и Доппио придется провести лишние полчаса в душе, промывая голову. Однако сейчас его это совершенно не волновало. Погрузившись в раздумия, он не заметил круглого воробья, который исподтишка начал поклевывать тёплый батон, торчащий из выцветшего пластикового пакета мальчишки, оставленного недалеко от него самого на лавочке цвета промокших до костей пресных надежд, которые и так не отличались прочностью, неким иммунитетом к дроблению и стиранию, будучи сформировавшимися на слабом, едва заметном огоньке утопающих в хлюпаньях слов: "Всё будет хорошо". В прочем, сей цвет прекрасно подходил Доппио и мило сочетался с его легкой межсезонной курточкой да затянувшимися заусенцами на заледенелых пальцах, он и сам так думал. Легкое дуновение ветра доносило до его рецепторов слабый запах гари от подожженного неподалеку мусора, а облачное, недовольно нахмуренное небо блокировало, словно мстя за своё настроение, любой поток мыслей, направленных в сторону яркой, теплой и солнечной погоды.
В парке было довольно тихо, в меру для прохладной ранне-мартовской обстановки людно, обычно такие спокойные и свежие реалии позволяют мозгу расслабиться, а мыслям улететь в далекий от реальности идеальный мир, полный надежд и приятностей. Но что, если на самом деле всё устроено немного иначе? Что, если детальки окружающего мира, словно детский коструктор, складываются в некий ключ необычной настолько формы, что подходит только к самым темным, пропитанным сыростью и скрепучей печалью скважинам? Этот ключ-коструктор редко сочетается с дверными проемами посетителей парка, излучающими умиротворение и счастье, но к затхлой, облезлой дверце души и разума Доппио, кажется, подошел.
За распахнутой отныне дверью, подрагивая, таились еле освещенные, оттого и столь пугающие, слова с издевательски поблескивающим вопросительным знаком. Без особой бурной радости встретив бегущие свой рутинный кросс мурашки, парень попятился назад, тревожно ощупывая пространство за своей спиной. Вот неудача. Пальцы совсем заледенели на холодном мартовском кислороде. Доппио не мог обернуться, чтобы оглядеть свой арсенал, предоставленный подсознанием на этот раз, просто таковы правила: никогда не оборачивайся, стоя перед зловеще покачивающейся и скрывающей за собой непроглядную, шепчущую о твоих страхах мглу, дверью, она обязательно среагирует. Она этого не простит. "Подсознание никогда не лжет" — фраза, которую всё время бездумно произносят люди, забывая о её неразлучной напарнице: "Подсознание своенравно". Поэтому, следуя своему выработанному на опыте плану действий, Винегар быстро, но не привлекая особого внимания к своей живой и подвижной персоне, размял пальцы и нащупал что-то вроде большого, тяжелого фонаря, какие обычно хранят механики в гаражах для осмотра нижних внутренностей автомобиля. К сожалению, в этот раз – как и во всякий другой – обилие боеприпасов не отличалось щедростью. Пощелкав кнопку фонарика несколько раз, дабы убедиться в его работоспособности, парень еще полминуты слушал свое ускоренное до боли сердцебиение, а затем ватными ногами сделал шаг вперед и начал вертеться то направо, то налево, изучая обстановку. Это второе правило: сделай внимательный осмотр своего окружения. Знание и понимание того, что находится возле тебя, может помочь в нужный момент. Детская песочница, в которой, будучи ребенком, он играл с дворовыми ребятишками, если так можно назвать их попытки накормить Доппио загаженным кошками песком, старый отчимовский комод, некогда стоявший неплотно прижатым к углу комнаты и служивший перегородкой, ограждающей темный пыльный угол, покой в котором находили только измученный общением розоволосый мальчик, его книжка со сказкам да тощий, скрученный в шарик паук, скомканные и запачканные страницы "Личного дневника Винегара Допио", вырванные из книжки, подписанной его именем с ошибкой, которые друзья детства любили в шутку кидать в местный водный канал, всякая мелочь, камни, безделушки и храмовый хлам — в принципе, вещи, всегда свойственные данному пространству и скрашивающие чувством давящего дежавю и так неприятные ощущения ужаса и тревоги. Однако в этот раз что-то все же было не так. Парень ощущал присутствие чего-то малознакомого, редко присутствующего в окружающих его на данный момент реалиях, но при наличии приводящего в дествие правило под особым номером два штрих. "Наблюдай за всем, что кажется обычным и привычным, оно любит прятаться среди этих вещей" — медленно проговорил про себя Доппио, вглядываясь в трещины на балках песочницы и залапанные ручки комода, но, не обнаружив в итоге ничего подозрительного, расслабился и уверенно зашагал вперед, зная, что его ждет дальше.
А зря.
Проходя мимо объектов, вырванных без контекста из разных периодов жизни, перед ним возникали образы людей и ситуаций, когда-либо задевших, обидевших, расстроивших, напугавших. И чем ближе Винегар под неразборчивый шепот, бурчание и смех шагал к дверному проему, тем сильнее нарастало чувство злости и отчаяния. Ему было обидно, что над его добротой и задержкой реакции издевались. Обидно, что его не воспринимали всерез. Обидно, что он мыслил иначе, не как все. Ему всегда хотелось, чтобы кто-то смог за него постоять, смог похвалить его и не принижать за его отличия, ему хотелось друга, но не такого, какие у него были в детстве, а друга настоящего, как из мультика для детей. Он верил, что найдя такого человека, он станет счастливым и беззаботным, как все главные герои прочитанных им сказок.
И, кажется, он его нашел.
Но мультики — это мультики, а сказки – сказки. Идеализированная, несуществующая реальность, воспитывающая детей наивными и неприспособленными к истинному устройству мира и общества. Все же, если подчинение воле того, кто похвалит и скажет, что ценит, вспоминая о существовании Доппио хотя бы минут на 15, можно назвать дружбой, то, пожалуй, у Винегара есть лучший и незаменимый друг, а вместе с ним и провалы в памяти, стирание своей собственной личности, сомнения, терзания, вопросы о бытии и смысле существования, а также страх либо безразличие к будущему и вообще всему, что не достойно внимания и ресурса друга, возникшие на почве расторжения с представлениями Доппио о счастье, следующим за дружбой.
"Всё в этом мире начинается с чего-то. "Клетка может образоваться только из клетки" — важнейшее положение клеточной теории, дополненной Рудольфом Вирховым, словно издалека намекающее: ничего не появляется из ниоткуда, всё возникает из чего-то ему подобного. Жизнь рождается из другой жизни..." — отрывок из научно-популярного журнала, который так сильно понравился Доппио, что тот много лет назад вклеил его в свой личный дневник. Но сейчас этот кусочек глянцевой бумаги висел в темноте неподалеку от правого уха парня, и жаль, чертовски жаль, что Винегар его не заметил, жаль, что не обратил должного внимания и не осознал ответа на вопрос, который мучал его многие годы, жаль, что не прислушался к правилу два штрих, настаивающим держать глаз востро на каждой вещице вокруг него, ведь некоторые из них сегодня искажены и выглядят иначе.
Правило номер три: уверенно подойти к дверце – источнику всего на данный момент происходящего – и резко, без каких либо сомнений, со всей силы её закрыть, не глядя при этом на содержимое дверного проема. Почему? Все относительно просто. Реальность вокруг Доппио — его сознание, воспоминания, чувства, пережитые впечатления и вещи, о них напоминающие, здесь все понятно, все очевидно и рационализованно. Но за дверцей находится нечто иное, нечто, что в разы сложнее для восприятия и понимания, — подсознание. Оно не будет намекать о том, что хочет сказать, оно не будет ждать, пока допрет, его не волнуют чувства и ощущения. Оно нетерпеливо, оно своенравно. То, что кроется там, — пугающе, потому что это прямой вопрос, заданный в штыки, это вопрос, на который не хочется отвечать, вопрос, от которого страшно и непонятно, от которого парень всегда убегал. Это правда. И Доппио знал это, знал все это. Однако присутствие чего-то необъяснимого и незамеченного так и твердило ему: "Загляни. А потом найди меня". Винегар схватил дверное кольцо и стал нервно нащупывать кнопку фонаря, и, наконец найдя, резко нажал на неё и поднял свой взгляд на–
Щелбан.
Вздрогнув, Доппио распахнул глаза и тут же зажмурился от дневного света, который за время его дреманий стал неожиданностью, раздражающей похуже скримера дорогого качественного хоррора. Мужчина крупного телосложения с собранными в идеально ровный и аккуратный пучок волосами нетерпеливо постукивал пальцами по бедру, спрятанному за тонким слоем отглаженной ткани, черезчур плотно прилегающей к телу. В левой руке он держал маленькую коробочку детского апельсинового сока с трубочкой, сдерживаемой одной лишь каплей клея на задней стороне упаковки. Молодой человек хмуро переводил свой цепкий зеленоглазый взгляд с зажмуренных глаз Доппио на измученный чьим-то маленьким клювом батон, а затем обратно. Винегар с трудом разодрал глаза и, увидев, кто перед ним стоит, виновато опустил свой взгляд, потирая покрасневшие пальцы.
– Ты должен был явиться в корпус тридцать семь минут назад, Доппио, – недовольно проговорил мужчина низким хрипловатым голосом.
– Я присел перевести дух и случайно задремал, – без особой увлеченности пробормотал парень. – Прости, Дьяволо, – уже громче и отчетливее дополнил он. – Но я купил все, что ты попросил приобрести.
– Я вижу, – сухо кинул мужчина, показательно повернув голову в сторону разъехавшегося по лавочке пакета, провоцируя Доппио повернуться вслед за ним.
Заметив, наконец, что со свежевыпеченной собственностью что-то не так, Винегар раздраженно помахал ладошкой, отгоняя наглого пернатого, но, не увидев у того излишнего желания покидать изобильное пищей место преступления, отломил кусок батона и бросил подальше от лавочки, убедившись, что жирный воробей улетел вслед за ним, перед тем, как снова молчаливо взглянуть в глаза человеку, стоящему перед ним. В ледяных руках парня неожиданно оказалась коробочка с его любимым соком. Он был благодарен, безумно, знаки внимания и заботы, даже если это была качественная имитация, ему никогда особо получать не приходилось, но вместо "спасибо" Доппио только ниже опустил голову, открывая хороший обзор на его покрасневшие то ли от холода, то ли от стыда уши.
Он увидел. Успел увидеть его, вопрос, затерявшийся в его подсознании, от которого Винегар убегал из раза в раз. И, осматривая присевшего рядом Дьяволо, холодно смотрящего своим пустым взглядом куда-то поодаль, едкие слова с не менее едким, давящим на душу вопросительным знаком только отчетливее прорисовывались у него в голове.
"С чего начался кошмар в моей жизни?"
Уловив пристальный взгляд на своем состредоточенном лице, мужчина повернулся и посмотрел в глаза Доппио, пристально, но без угрозы вглядываясь в его неспокойную душу.
"С кого начался кошмар в моей жизни?"
Расслабленно вскинув брови, Дьяволо медленно, сладко вырисовывая нечеткие формы своими тонкими, увлажненными губами, заговорил:
– Что-то случилось, Доппио?
Превосходно. Вот он, тот самый момент, которого в глубине души, даже не осознавая, все это время ждал Винегар Доппио. Момент, когда и он, и его незаменимый друг будут заинтересованы не в своих нуждах и необходимостях, а в обычном разговоре о чем-то, беспокоющем душу и разум. Это был шанс для Доппио, шанс начать что-то менять, признать, что у всех сомнений и терзаний есть свой источник, что у его ситуации есть свои корни. Он понимал, что выход всегда, всегда один: избавиться от этих корней. И сейчас, смотря в глаза Источнику, он наконец набрался сил и смелости сделать шаг, который проложит первую тропу к его счастливой и беззаботной жизни.
– Знаешь, я хочу сказать то, что не осмелился сказать сразу, – трубочка в коробочке с соком предательски хрипнула, оповещая о закончившейся в картонных стенках жидкости. Парень удивленно посмотрел на макулатуру в своих руках, провернув её на 360 градусов. Он вспомнил, что не поблагодарил друга за сок, купленный ему за старания в виде испорченных из-за рассеянности Доппио покупок. Чувство стыда и вины окатило штормовой волной. После появления Дьяволо, жизнь Винегара действительно стала обречена на угасание и медленное болезненное разложение, но ведь кроме него у Доппио не было никого и никогда. Парень вздохнул, собравшись с силами. – Спасибо за сок, Дьяволо.
И как жаль, что он не придал значения правилу два штрих. Ведь тогда бы он заметил скомканный отрывок журнала, тогда бы он его прочитал и тогда бы он знал: "Всё в этом мире начинается с чего-то. "Клетка может образоваться только из клетки" — важнейшее положение клеточной теории, дополненной Рудольфом Вирховым, словно издалека намекающее: ничего не появляется из ниоткуда, всё возникает из чего-то ему подобного". Тогда бы он обратил внимание на то, что его жизнь перестала быть сладкой ещё с самого детства, что его драгоценный друг – не Источник, а лишь продолжение, дополнение к человеку, ему подобному.
Тогда бы он понял, что корень неудач и разочарований в жизни Винегара Доппио есть само его рождение.